Готовясь к отплытию, Олаф Летняя Пташка отправился домой, чтобы набрать команду из тех, кого знал в Халланде, в то время как Орм, Токи и Харальд, сын Орма, направились на побережье с целью найти и приобрести подходящий корабль. В устье реки они обнаружили судно, выставленное на продажу. Пожилой владелец решил продать его, чтобы обеспечить дочерям достойное наследство. Осмотрев корабль, они убедились, что он в хорошем состоянии и способен вместить около сорока восьми гребцов. Корабли таких размеров считались внушительными, но Орм полагал, что судно могло быть и больше, и Токи с ним согласился:

– Ибо на нем поплывут знатные вожди, – заявил он. – И шестьдесят гребцов не будут лишними.

– Когда мы доберемся до волока, о котором говорил Олаф Летняя Пташка, – заметил Харальд Ормсон, – мы только порадуемся, что корабль не такой огромный.

– Ты еще умнее, чем я думал, Орм, – сказал Токи, – ибо вижу, что мудрость свойственна не только тебе, но и твоим детям.

– Негоже, когда сын поучает собственного отца, – ответил Орм. – И в моем доме этого не будет – пока я жив. Но, должен признать, парнишка прав и нас ожидает более тяжелая работа, чем когда мы тащили колокол святого Иакова.

– Тогда мы были молоды, – отозвался Токи. – Теперь мы уважаемые вожди, и нам не нужно самим браться за веревки. Пусть молодые тянут канаты, пока мы будем прогуливаться рядом, заложив руки за спину и удивляясь их слабости. Впрочем, подобный корабль может оказаться непосильным для них.

В результате продолжительного торга Орм все же приобрел корабль.

В окрестных хозяйствах Орм закупил солод, свиней и быков, а также договорился с местными крестьянами о варке пива, забое скота и копчении мяса, чтобы обеспечить команду достаточным количеством еды и питья. Когда Орм узнал, сколько серебра ему предстоит за это выложить, он на мгновение потерял дар речи. Его изумление усилилось, когда он попытался нанять местных юношей для дальнего плавания. Домой Орм возвращался в мрачном настроении, ворча себе под нос, что булгарское золото разорит его до нитки.

– Я понял одно, – сказал Харальд Ормсон, – нужно иметь немало серебра, прежде чем отправляться на поиски золота.

– Верно сказано, – поддержал его Токи, – если так пойдет и дальше, то с опытом ты станешь столь же мудрым, каким был отец твоей матери. По преданию, браслет Одина каждую среду приносил новый браслет, и их становилось все больше. Но если бы у него не было самого первого, то не было бы и остальных. Так что не прикидывайся викингом, если у тебя нет серебра, или торговцем пушниной. Вот мой совет. Только скальды могут разбогатеть с нуля, но тогда им придется слагать саги лучше других, а это состязание отравит удовольствие от творчества.

На обратном пути Токи, Орм и его сын заехали к Сони Зоркому, так как у Орма была к нему просьба.

В просторном доме Сони было полно его сыновей и внуков. Сам хозяин к тому времени сильно постарел, постоянно замерзал и проводил время у огня, бормоча что-то себе под нос. Орм почтительно приветствовал его. Спустя несколько мгновений Сони узнал Орма, дружелюбно кивнул, спросил о новостях и принялся рассказывать о своем здоровье, которое уже не было таким крепким, как раньше, но и жаловаться пока было не на что. Главное, говорил Сони, что разум его все еще острый как нож и светлее, чем у многих.

Услышав о прибытии гостей, сыновья Сони пришли поприветствовать их. Это были крепкие мужчины разных возрастов. Когда они услышали, как их отец хвалится своим рассудком, то в один голос заявили, что старик давно выжил из ума и от его разума остался только длинный язык и старческое ворчание. Обиженный Сони замахнулся своей клюкой, заставив всех замолчать.

– Глупцы, – сказал он Орму. – Они думают, что, произведя их на свет, я израсходовал весь свой разум и ничего себе не оставил. Но это неправда, ибо ума от меня они унаследовали не много, что легко заметить. Да, иногда я путаю их имена или вовсе забываю их, и это раздражает их, и они злословят на меня. Но истина в том, что их имена не так уж важны, чтобы их помнить.

– Я приехал сюда, отчасти чтобы повидать тебя, – сказал Орм, – отчасти же чтобы повидать твоих сыновей. Я планирую вскоре отплыть в Гардарику за наследством и уже раздобыл корабль. Возможно, мне понадобятся смелые воины для этого путешествия. Я слышал, что твои сыновья славятся своей отвагой, и подумал, что было бы неплохо, если бы некоторые из них отправились со мной на корабле. Я достойно им заплачу, и, если все пройдет удачно, мы разделим серебро между теми, кто выживет.

Сони обрадовался этой новости. Он сказал, что давно не слышал вестей лучше и с радостью отправит отряд своих отпрысков на помощь Орму: «Пришло время им выйти в свет и набраться ума-разума. Да и в доме станет просторнее».

– Теперь, когда я стар, их слишком много для меня, – сказал Сони. – Возьми с собой половину, и это будет на пользу нам обоим. Только не бери самых старших и самых молодых оставь, возьми десяток тех, что посередине. Они никогда не ходили в море, но вполне пригодны для боя.

Некоторые из сыновей сразу захотели поехать, другие, подумав, тоже согласились. Они слышали истории о том, как Орм убил двух своих берсерков, и решили, что такой вождь им по душе. Вечером они обсудили с Ормом путешествие, и одиннадцать из них согласились отправиться с ним.

Они обещали быть готовыми к летнему солнцестоянию.

Токи считал, что взять сыновей Сони – хорошее решение, так как они могли сослужить отличную службу. Орм тоже был доволен, и на следующее утро, когда они отправились домой, от его расстройства не осталось и следа.

Когда они добрались до дома, их встретили с печальными новостями. Ари умер – его тело нашли в реке несколько дней назад. Черноволосый был единственным свидетелем произошедшего, но не мог толком ничего рассказать. Они с Ари ловили рыбу, и тот вел себя как обычно, только несколько раз потрепал единственной рукой Черноволосого по щеке и по волосам. Затем он внезапно вскочил, трижды перекрестился и уверенно пошел прямо в реку. Достигнув глубины, он исчез. Больше Ари не появлялся, и Черноволосый не смог ничего сделать, чтобы его спасти. Спустя долгое время Рапп обнаружил тело. Услышав эту новость, Аса слегла и стала просить о смерти. Орм пришел к ней, сел рядом и успокаивал ее как мог.

Он сказал, что человека, который оказался в положении Ари, можно простить. Он устал от жизни и хотел вырваться из своего ужасного положения. Поэтому он отправился на поиски мира с Богом, передав своим родичам знание о булгарском золоте.

– Теперь, – произнес Орм, – Бог вознаградит Ари, вернув ему зрение, дар речи и силу правой руки. Более того, я уверен, что сын вернется к нему. Все это вместе взятое – немалое утешение, и любой здравомыслящий человек на его месте поступил бы аналогично.

Аса согласилась с доводами сына, но глубокая скорбь долго не отпускала ее, и лишь через три дня она смогла подняться с постели.

Ари был похоронен возле церкви, неподалеку от места, где отец Вилибальд предал земле останки двух святых, обезглавленных Остеном из Ори. Аса решила, что ее место рядом с Ари, предчувствуя скорую встречу с ним в мире ином. После похорон Токи отправился домой, чтобы подготовиться к предстоящему путешествию. Незадолго до солнцестояния он и Олаф Летняя Пташка, в сопровождении верных людей, прибыли в Гренинг. У Олафа было немало дел: он щедро отблагодарил своих жен и отправил их из дома, хотя одна из них упорно противилась этому решению. Теперь, когда препятствий к законному браку с Людмилой не осталось, Олаф, прибыв в Гренинг, выразил горячее желание как можно скорее обвенчаться. Однако Орм оставался непреклонен, считая, что неразумно думать о свадьбе до завершения похода.

– Ты обручен с ней, – сказал он, – и этого пока достаточно. Жених – плохой попутчик в длительном походе. Мы договорились, и ты должен следовать условиям нашей сделки. Сначала помоги мне добыть золото, а потом получишь мою дочь в жены. Ибо не принято платить за помощь до ее оказания.

Олаф Летняя Пташка был человеком рассудительным и не мог не признать правоту Орма. Единственным его аргументом оставалась страстная любовь к девушке, что вызывало у окружающих улыбку. Когда Людмила проходила мимо, голос Олафа менялся, а дыхание перехватывало. Он признавался себе, что никогда прежде не испытывал подобного. Девушка разделяла чувства жениха и также мечтала о скорейшей свадьбе, но понимала, что переубедить Орма невозможно. И Олаф, и Людмила решили не терять надежды, ведь их сердца бились в унисон.

Перед отъездом Орм дал домочадцам четкие указания о том, как вести хозяйство в его отсутствие. Раппу было поручено остаться дома и отвечать за все, хотя тот до последнего ворчал и надеялся, что Орм изменит решение и позволит ему отправиться в поход.

Орм позаботился о том, чтобы у Раппа было достаточно людей для работы и защиты дома. Ильва должна была следить за домом и всем, что в нем происходит, и ни одно решение не могло быть принято без ее согласия. Харальд также остался в Гренинге, так как Орм не хотел подвергать первенца опасности в таком рискованном предприятии. Да и сам Харальд не горел желанием отправиться вслед за отцом.

Однако Веселому Ульфу было разрешено присоединиться к отряду, равно как и Черноволосому, после долгих уговоров и мольб, обращенных к Орму и Ильве. Настойчивое стремление Черноволосого отправиться в поход не раз доводило Ильву до слез отчаяния и гнева. Она спрашивала его, что может делать тринадцатилетний мальчик в компании опытных, закаленных в боях воинов. Но он отвечал, что, если ему не позволят пойти на этом корабле, он сбежит и присоединится к другому, а Веселый Ульф пообещал оберегать Черноволосого пуще себя, что, по мнению Ормсона, было излишним. Черноволосый пообещал быть осторожным, но уточнил, что намерен расправиться со всеми, кто посягнет на жизнь честных людей, если ему доведется с ними встретиться. С мечом и копьем в руках он считал себя настоящим воином. Орм был рад, что сын поедет с ним, хотя и не показывал этого Ильве.

Отец Вилибальд произнес пламенную речь о людях, отправляющихся в море на кораблях, и щедро одарил всех долгим благословением. Токи, Олаф Летняя Пташка и их язычники внимательно слушали проповедь вместе с остальными. Все сошлись во мнении, что после благословения почувствовали себя значительно лучше. Многие из команды после службы подошли к священнику и, обнажив мечи, попросили благословить и их оружие.

Пришло время отъезда. Женщины громко оплакивали уходящих, и среди отправляющихся было немало тех, кто испытывал глубокую грусть. Тем не менее многие были рады предстоящему приключению и обещали порадовать родных щедрыми подарками по возвращении домой. Орм был горд тем, что ведет в море такую доблестную компанию.

Они заехали за сыновьями Сони Зоркого. К моменту прибытия Орма они уже были готовы. Старик мирно сидел на скамье возле дома, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Он попросил своих одиннадцать сыновей, готовящихся к отъезду, подойти к нему по одному, чтобы он мог попрощаться с каждым. Они поочередно приближались к нему, а он пристально смотрел на них, тихо произнося их имена и безошибочно обращаясь к каждому по имени. Когда последний из сыновей предстал перед Сони, старик замолчал, устремив взгляд в пространство, затем дрожь пробежала по его телу, он откинул голову назад и закрыл глаза. Остальные сыновья отступили назад и обеспокоенно зашептались:

– К нему пришло видение! Он что-то видит!

Вскоре старик открыл глаза и рассеянно огляделся, словно только что проснулся после долгого сна. Затем он моргнул, облизнул пересохшие губы, кивнул сыновьям и благословил их на начало путешествия.

– Что ты видел? – спросили сыновья.

– Вашу судьбу, – спокойно ответил старец.

– Вернемся ли мы назад? – в один голос воскликнули все.

– Семеро вернутся.

– А остальные четверо?

– Они останутся там, где останутся.

Все одиннадцать столпились вокруг Сони, умоляя рассказать, кому суждено остаться в живых.

– Ведь если четверо из нас обречены погибнуть в этом походе, не лучше ли им остаться дома? Тогда беда их не коснется!

Но старик лишь грустно улыбнулся:

– Теперь вы говорите глупости, – сказал он, – впрочем, как всегда. Я видел кудель, отмеренную пряхами для нитей ваших судеб, и четверым из вас ее досталось немного. Никто не в силах удлинить эти нити – и четверым из вас суждено умереть в скором времени. Неважно, отправятся ли они с Ормом или останутся здесь. Кто эти четверо – вы узнаете в свое время.

Сони отрицательно покачал головой, погрузившись в глубокое обдумывание, а затем произнес:

– Человеку редко доставляется удовольствие видеть руки прядильщиц, и немногим дано это увидеть. Но мне даровано такое зрение, хотя я предпочел бы не иметь его. Но лиц прядильщиц я никогда не видел.

Он снова затих. Потом посмотрел на своих сыновей и кивнул:

– Теперь уходите, – сказал он. – Семь из вас возвратятся. Это все, что вам необходимо знать.

Его сыновья не возражали, словно некая почтительность охватила их в присутствии старика. То же самое почувствовал и Орм с его товарищами. Но, отъехав от жилища Сони, сыновья еще долго ворчали на него и его странности.

– Я хотел спросить у него, чем все завершится для меня, – сказал Токи, – но я не осмелился.

– Я размышлял о том же, – ответил Олаф Летняя Пташка, – но мне тоже не хватило храбрости.

– Может быть, его слова – просто пустые россказни, – сказал Орм. – Хотя моя старуха тоже иногда предвидит то, что случится.

– Только не знающий Сони может счесть его слова пустой болтовней! – воскликнул один из сыновей Сони. – Все произойдет так, как он предсказал, ибо так было всегда. Но, сообщив нам это, он только усугубил ситуацию.

– Мне кажется, он знает больше, чем остальные, – заключил Токи. – Но разве вас не успокаивает мысль, что семеро вернутся в целости и сохранности?

– Семь, – мрачно повторил другой, – но кто эти семеро? Теперь у нас, братьев, не будет ни мига радости, пока четверо из нас не умрут.

– Тем слаще будет этот миг для вас, – сказал Орм, на что сыновья Сони лишь скептически фыркнули.

Когда они добрались до корабля и отправили коней домой, Орм сразу же повелел своим людям заново выкрасить драконью голову, поскольку для большей удачи корабля голова дракона должна быть алой, как кровь. Они погрузили все на борт, и каждый занял свое место. Сначала Орм не хотел приносить в жертву козла для привлечения удачи, но все были за, и в итоге он уступил.

– Ты можешь быть христианином, если хочешь, – сказал Токи, – но в море надежнее древние обычаи. Если не следуешь им, можешь просто кинуться в воду головой вниз, где поглубже.

Орм согласился, что в этом есть доля правды, но ему было тяжело оттого, что стоимость козла теперь прибавится ко всему, что он отдал за плавание еще до его начала. Наконец все было готово, и как только кровь козла потекла вниз по носу корабля, он отплыл – при прекрасной погоде и попутном ветре. Токи с детства хорошо знал воды на восток до Готланда и потому взял на себя обязанности кормчего, пока они не достигнут главного порта готландцев, который назывался Ви, что означало «Святое место». Мало кто разбирался в водах за пределами Готланда, но все надеялись, что там удастся нанять хорошего кормчего, ибо в Готланде их было в избытке.

Орм и Токи были рады снова оказаться в море. Казалось, что все заботы, угнетавшие их на берегу, вдруг исчезли. Когда они увидели вдали берега Листера, Токи сказал, что жизнь торговца шкурами была нелегкой, но сейчас у него так же спокойно на душе, как когда он впервые отправился в плавание с Кроком.

– Не понимаю, почему я так долго избегал моря, – сказал Токи, – ибо корабль с хорошей командой – это лучшее, что можно пожелать. Конечно, приятно сидеть в тепле на берегу, и я не могу никого за это осуждать, но путешествие в дальние земли, с ожидающей впереди богатой добычей, и свежий воздух, бьющий в лицо, – все это так великолепно, что лучше и быть не может. Да к тому же это верное средство от старости и печалей. И странно, что мы, люди Севера, понимающие это и знающие море намного лучше других, сидим дома, когда перед нами целый мир, который можно грабить.

– Возможно, – ответил Орм, – некоторые предпочитают состариться на суше, чем рисковать встретиться с этим вернейшим из средств от старости, с которым иногда сталкиваются мореходы.

– Мой нос чувствует множество запахов, – сказал Черноволосый, – и ни один из них мне не нравится…

– Это потому, что ты еще не привык к ним и не понимаешь, что лучше, – ответил Орм. – Возможно, запах моря здесь не так насыщен, как на Западе, ибо вода там более зеленая от соли и пахнет сильнее. Но и на этот запах я бы не жаловался.

Черноволосый ничего не ответил, ибо его настигла морская болезнь. Сначала он очень стыдился этого, но его стыд уменьшился, когда он увидел, что многие жители суши тоже повисли, перегнувшись через борт. То один, то другой начинал умолять слабым голосом немедленно повернуть корабль назад, пока они все не скончались.

Но Орм и Токи стояли у руля и чувствовали себя прекрасно.

– Они привыкнут, несчастные, – сказал Орм. – Я когда-то тоже страдал от этого.

– Посмотри на сыновей Сони, – сказал Токи. – Похоже, сейчас им есть о чем беспокоиться больше, чем о пророчестве их отца. Не сразу сухопутные крысы ощущают прелести морской жизни. При таком ветре они могут хотя бы извергать пищу по ветру, и ничего не вернется в лицо их товарищам, так что многих споров между вспыльчивыми парнями можно избежать. Но я сомневаюсь, что они это оценят по достоинству. Понимание приходит не сразу, а лишь с опытом.

– Все придет со временем, – согласился Орм, – но этот процесс будет болезненным. Если ветер утихнет, всем придется сесть за весла, и я боюсь, что для тех, кто не привык к гребле, это занятие окажется слишком суровым. Тогда они с тоской будут вспоминать время, когда могли спокойно извергать пищу за борт, избавленные от тяжелой повинности.

– Давай сделаем Олафа смотрящим за ними, – предложил Токи, – Эта задача требует того, кто привык, что ему подчиняются.

– Возможно, ему и будут подчиняться, – ответил Орм, – но его авторитет пострадает. Это непростая работа, и труднее всего, когда твои гребцы – свободные люди, не привыкшие к наказанию.

– Это отвлечет его мысли, – сказал Токи. – Судя по его лицу, его мысли сейчас далеко, что, впрочем, я понимаю.

Олаф Летняя Пташка пребывал в глубокой тоске. Он сидел на палубе рядом с ними, выглядел сонным и был молчалив. Через некоторое время он пробормотал, что не уверен, виной тому морская болезнь или любовная печаль, и спросил, не причалят ли они на ночь к берегу. Орм и Токи согласились, что это неразумно, если ветер сохранится, а на небе не будет туч.

– Если мы сейчас позволим себе пристать к берегу, – произнес Токи, – то попросту поддадимся настроениям этих сухопутных крыс. Многие из них, без всякого сомнения, не преминут воспользоваться этой возможностью и сбегут прочь этой же ночью. Они легко найдут дорогу обратно домой, счастливые, что избежали дальнейших испытаний. Но к тому времени, как мы доберемся до Готланда, они уже адаптируются к морской жизни, и тогда мы сможем без опаски отпустить их на землю.

Олаф Летняя Пташка тяжело вздохнул, но промолчал.

– К тому же, оставаясь в море, мы значительно сэкономим запасы провизии, – добавил Орм. – Ведь, если мы причалим к берегу, они наедятся до отвала, а на следующий день извергнут все обратно за борт. Таким образом, мы просто впустую потратим еду.

В этом он был абсолютно прав, так как ветер благоприятствовал им, и лишь немногим удалось насладиться трапезой, прежде чем в поле зрения появился Готланд. Черноволосый довольно быстро пришел в себя, а Веселый Ульф, с детства знакомый с морем, с большим удовольствием уплетал свою порцию, нахваливая ее и поглядывая на побледневшие лица остальных, явно испытывающих отвращение к пище. Однако, как только корабль вошел в более спокойные воды близ Готланда, аппетит вернулся к людям, и Орм заметил, что никогда прежде не видел такого неумеренного обжорства среди своей команды.

– Не стоит скупиться на еду для них, – заявил он, – ведь теперь от них может быть хоть какая-то польза.

В гавани готландского города Ви на якоре стояло бесчисленное количество кораблей, и Орм даже засомневался, разумно ли вообще заходить туда. Тем не менее они сняли голову дракона с носа корабля, заменили ее щитом мира и вошли в гавань на веслах, не встретив никакого сопротивления со стороны других судов.

Город оказался огромным, полным моряков и богатых торговцев, а когда люди Орма сошли на берег, они были поражены увиденным. Там были дома, полностью построенные из камня, а также другие постройки, предназначенные исключительно для распития пива. Богатство Ви было настолько велико, что даже проститутки разгуливали по улицам с кольцами из чистого золота в ушах и пренебрежительно относились к мужчинам, не имеющим пригоршни серебра, чтобы заплатить за их услуги.

Но наибольшее удивление и недоверие у новоприбывших вызывал один человек из земли саксов, который целыми днями соскабливал растительность с подбородков богатых горожан. В благодарность он получал медную монету от каждого, даже если умудрялся при этом знатно порезать клиента. Люди Орма сочли это занятие самым странным из всего, что им когда-либо приходилось видеть, и решили, что гордиться здесь явно нечем.

Олаф Летняя Пташка был в гораздо лучшем расположении духа, и они с Ормом отправились на поиски опытного кормчего. Остальные также жаждали размять ноги и утолить жажду, поэтому на корабле остались лишь немногие, в их числе и Токи, который вызвался охранять судно.

– Готландское пиво настолько крепкое, – объяснил он, – что однажды, еще в молодости, я слишком сильно напился в этой самой гавани. В результате я впал в уныние и убил человека. Мне с трудом удалось выбраться отсюда живым. У этих готландцев долгая память, и плохо будет, если они меня узнают и захотят призвать к ответу за такое незначительное дело, когда перед нами стоит столь важная задача. Поэтому лучше мне остаться на борту. Однако я бы посоветовал тем, кто сойдет на берег, вести себя мирно, ибо готландцы не терпят, когда чужаки нарушают их покой.

Спустя некоторое время Орм и Олаф вернулись с выбранным ими кормчим. Это был невысокий, коренастый седовласый мужчина по имени Споф. Он много раз бывал на Востоке, хорошо знал все маршруты и соглашался отправиться в плавание только после того, как лично осмотрит весь корабль. Говорил он мало, в основном кивал в ответ на увиденное. В конце осмотра он попросил попробовать корабельное пиво. Этот напиток Орм специально заказал сварить перед отплытием, и до сих пор никто не жаловался на его качество. Споф сделал несколько глотков и надолго задумался.

– Это все пиво, что у вас есть? – спросил он.

– Оно недостаточно хорошее? – поинтересовался Орм.

– Вполне подходит для употребления во время плавания, – ответил Споф. – Ничего против не имею. Лучше скажи мне вот что: твои люди послушны и исполнительны, любят тяжелую работу и привыкли довольствоваться малым?

– Довольствоваться малым? – удивился Орм. – Это уж вряд ли! Они не жалуются, только когда страдают от качки. Тем более что я выбирал их не за кроткий нрав. А что касается тяжелой работы, то не думаю, что они более склонны к ней, чем остальные.

Споф задумчиво кивнул.

– Так я и думал, – произнес он. – Мы доберемся до великого волока в разгар летней жары, и, если все пойдет по плану, тебе понадобится особенный драгель, который должен быть лучше того пива, что у тебя на борту.

– Драгель? – переспросил Орм, повернувшись к Токи.

– Мы, готландцы, – продолжал Споф, – чаще других ходили по рекам Гардарики и проникали вглубь этой страны дальше всех. Мы знаем там все течения и пороги, даже за мерянским волоком, куда никто не добирался на больших кораблях, кроме нас. И только благодаря нашему драгелю мы смогли продвинуться туда, где другие были вынуждены повернуть назад. Драгель должен быть исключительной силы и вкуса, чтобы укреплять дух и радовать сердце. Давать его людям можно только тогда, когда они тащат корабль через волок. В другое время они не должны и пробовать его. Мы, готландцы, его придумали и поэтому варим лучшее пиво в мире, ибо от его качества зависит наше благосостояние.

– Или я сильно ошибаюсь, – сказал Орм, – или этот драгель стоит немалых денег.

– Он настолько дороже любого другого пива, насколько лучше его, – ответил Споф. – Ну, может, немного дороже. Но он стоит своих денег, потому что без него ни один корабль не сможет попасть в сердце Гардарики.

– Сколько его нам потребуется? – спросил Орм.

– Дай-ка подумать, – протянул Споф. – Так, двадцатичетырехвесельный корабль, шестьдесят шесть человек, дорога до Киева… Там будет семь небольших порогов, их несложно преодолеть. А вот длинный волок до Днепра – это уже проблема. Думаю, хватит пяти самых больших наших бочек.

– Теперь я понимаю, – сказал Орм, – почему большинство моряков предпочитают ходить на Запад.

Заплатив за пиво и выдав Спофу половину суммы за предстоящее путешествие, Орм очень пожалел, что сокровище Ари не спрятано на дне какой-нибудь реки за океаном на западе, а не в Гардарике. Подсчитав оставшееся серебро, он мрачно пробормотал, что никогда не доберется до Киева, разве что нищим с посохом в руках, потому что ему придется заложить свой корабль и оружие готландцам, прежде чем он увидит эти стены.

– Тем не менее ты все еще кажешься мне хорошим человеком, Споф, – сказал Орм, – обладающим умом и хитростью, и, возможно, я не пожалею, что нанял тебя в качестве кормчего, хотя твоя цена и высока.

– Со мной, как и с драгелем, – ответил Споф без единой ноты обиды, – я беру дорого, но стою каждого серебряника, заплаченного за меня.

Орм и его дружина задержались на якоре в Ви на три дня. Споф настоял на изготовлении прочных подставок для пивных бочек, и отплытие отложилось до полного выполнения его требований. Несмотря на то что груз пива занимал много места и увеличивал осадку корабля, команда не жаловалась на дополнительную работу, ведь они уже успели оценить вкус этого напитка в городе.

К концу первого дня многие моряки растратили все свои сбережения и начали требовать от Орма аванс за предстоящее плавание, но безуспешно. Некоторые даже предлагали в обмен на пиво свои кожаные куртки и шлемы, но, натолкнувшись на отказ готландцев, затеяли драки. Городская стража немедленно прибыла на корабль, требуя солидную компенсацию за беспорядки. Орм и Олаф Летняя Птица долго спорили с ними, и в итоге сумма штрафа была уменьшена вдвое, хотя Орм все равно считал ее чрезмерной. После этого до отплытия никому не разрешалось сходить на берег без предварительной конфискации у всех оружия.

Сыновья Сони, имея собственные запасы серебра, усердно предавались пьянству в городе, однако отцовское пророчество не давало им покоя. На второй день они вернулись на корабль вдесятером, неся одиннадцатого на руках, находящегося при смерти. Братья рассказали, что предупреждали его о необходимости сдерживать свои страсти, но он подкрался к молодой девушке, работавшей в огороде за домом, и хитростью и силой уложил ее на землю. В этот момент из дома выбежала старая ведьма, схватила мотыгу и нанесла удар в голову незадачливому ухажеру. Они не успели предотвратить трагедию.

Токи осмотрел рану и вынес печальный вердикт: парень не выживет. Той же ночью он скончался, и скорбящие братья похоронили его, выпив за его благополучное путешествие в загробный мир.

– Такова была его судьба, – говорили они. – Старик всегда видит правду.

Несмотря на тяжелую утрату и добрые слова об усопшем, было очевидно, что часть их мрачного настроения рассеялась. Теперь, говорили они друг другу, неудача угрожает только троим, а значит, их проблемы уменьшились на четверть.

На следующее утро они вышли в море, держа курс на север, а Споф стоял у руля. Орм признался, что не знает, что их ждет в будущем, но надеется, что ему не скоро придется бросать якорь в гавани, столь опустошительной для кошельков мореходов, как гавань Ви в Готланде.