Прибытие Олафа Летней Пташки в Гренинг в сопровождении десяти приближенных было встречено с радушием. Пребывание продлилось три дня, что объяснялось крепкой дружбой между ним и Ормом. Официальной причиной визита было намерение добраться до Кивика на восточном побережье, чтобы закупить соль у готландских купцов, которые обычно там останавливались. Услышав об этом, Орм изъявил желание присоединиться к Олафу с той же целью.

Добыча соли в то время была крайне затруднительна, даже за большие деньги. Виной тому был конунг данов, Свейн Вилобородый, которому сопутствовала удача во всех начинаниях. Флотилии конунга Свейна, невиданные ранее по численности кораблей, бороздили моря, захватывая все попадавшиеся суда. Разграблению подвергся Хедебю. Ходили слухи об опустошении фризских земель конунгом Свейном. Более того, стало известно о его планах по завоеванию Англии и всего, до чего он мог дотянуться.

Торговля и товары мало интересовали Свейна – его интересовали лишь корабли и воины. С запада перестали приходить корабли с солью, так как никто не решался плавать в северных водах, делая соль дефицитом, за исключением привозимой готландцами из Винланда. Жители побережья скупали ее так быстро, что до внутренних районов почти ничего не доходило. Орм, взяв с собой восемь человек, вместе с Олафом Летней Пташкой прибыл в Кивик, где они провели несколько дней в ожидании корабля, как и множество других людей, собравшихся с той же целью. Наконец показались два тяжело груженных готландских судна, ставшие на якорь далеко от гавани. Спрос на соль был настолько велик, что готландцы торговали с осторожностью, опасаясь расправы со стороны нетерпеливых покупателей. Корабли были большие, с высокими бортами и многочисленными командами. Покупателям приходилось подплывать на небольших лодках, на борт пускали только по двое за раз.

Олаф Летняя Пташка и Орм наняли рыбацкую лодку и направились к кораблю. Оба были в красных плащах и сверкающих шлемах. Олаф выражал недовольство размером лодки, так как хотел приблизиться к торговому судну с большей торжественностью. Когда подошла их очередь, Орм и Олаф поднялись на борт корабля, над которым развевался штандарт предводителя. Их гребцы, по одному от каждого, громко провозгласили их имена, чтобы готландцы сразу поняли, что их посетили два предводителя.

– Олаф, сын Стюра, Великолепный, предводитель Финнведена, известный как Олаф Летняя Пташка! – провозгласил один.

– Орм, сын Тости, путешественник, морской вождь, больше известный как Рыжий Орм! – объявил другой.

Среди готландцев пронесся шепот, когда они услышали эти имена. Некоторые вышли вперед, чтобы поприветствовать покупателей, так как знали Олафа по восточным землям. Другие ходили с Торкелем Высоким в Англию и помнили Орма по тому походу. У борта, рядом с местом, где Орм и Олаф ступили на палубу, сидел человек. Внезапно он издал взволнованный звук и протянул к ним руку. Он был крупным, с седеющей спутанной бородой, с повязкой на глазах. Правая рука была отрублена по запястье.

– Посмотрите на слепого, – говорили готландцы, – кажется, он что-то хочет сказать!

– Похоже, он узнал одного из вас, – сказал капитан корабля. – Помимо этих увечий, он еще и лишен языка, поэтому не может говорить, и мы не знаем, кто он. Его привез купец с Востока, когда мы стояли в устье Двины и торговали с куршами. Купец сказал, что этот человек хочет добраться до Сконе. У него было серебро на оплату путешествия, поэтому я взял его. Он понимает, что ему говорят, и после многих расспросов я понял, что в Сконе у него семья. Больше я о нем ничего не знаю – даже его имени.

– Язык, глаза и правая рука… – задумчиво произнес Олаф Летняя Пташка, – Похоже на деяния византийцев.

Слепой быстро закивал в ответ.

– Я Олаф, сын Стюра из Финнведена, служил телохранителем императора Василия в Миклагарде. Ты знаешь меня?

Слепой покачал головой.

– Тогда, может, ты знаешь меня? – спросил Орм. – Хотя я не могу предположить, кем бы ты мог быть. Я – Орм, сын Тости, сына Торгрема, который жил в Гримстаде на холме. Ты знаешь меня?

При этих словах слепой возбужденно закивал, издавая невнятные звуки.

– Ты был с нами, когда мы ходили с Кроком в Испанию? Или в Англию с Торкелем Высоким?

На оба вопроса странник отрицательно покачал головой. Орм задумался.

– Ты сам с холма?

Человек кивнул и задрожал.

– Я давно покинул эти места, – сказал Орм, – но если ты знаешь меня, то, вероятно, мы были соседями. Ты покинул дом много лет назад?

Медленно кивнув, слепой тяжело вздохнул. Он поднял левую руку, растопырил пальцы и снова сжал их в кулак. Он повторил это пять раз, а затем показал еще четыре пальца.

– Наш разговор продвигается лучше, чем можно было ожидать, – заметил Олаф Летняя Пташка. – Если я правильно понял, он говорит, что путешествует уже двадцать девять лет.

Слепой кивнул.

– Двадцать девять лет, – протянул Орм, погруженный в раздумья. – Значит, мне было всего тринадцать, когда ты исчез. Попытаюсь вспомнить, уходил ли кто-то из наших земель в сторону Востока в те времена.

Слепой приподнялся, становясь лицом к Орму. Его губы беззвучно двигались, руки взывали, словно моля признать его. Вдруг Орм, изменившись в голосе, спросил:

– Ты ли это, брат мой Ари?

На лице незрячего промелькнуло подобие улыбки. Медленно кивнув, он пошатнулся и опустился на скамью, содрогаясь всем телом. Люди на корабле, изумленные встречей, чувствовали себя свидетелями события, достойного пересказа. Орм стоял, не отрывая взгляда от слепого.

– Не стану лгать, говоря, что узнаю тебя, – произнес Орм. – Слишком много воды утекло с нашей последней встречи. Ты сильно изменился. Но теперь ты вернешься со мной домой, где тебя сразу узнает та, кто всегда помнит о тебе. Ибо наша мать жива и часто вспоминает о тебе. Несомненно, сам Бог направлял тебя, ибо, ослепнув, ты все же нашел дорогу к дому, ко мне и к ней.

Затем Орм и Олаф вступили в торг с готландцами из-за соли. Оба были поражены алчностью, проявившейся у жителей Готланда, едва речь зашла о сделке. Многие из экипажа владели частью корабля и груза, и все они были приветливы и дружелюбны в обычном общении, но становились острыми, как лезвия, когда дело касалось заключения соглашения.

– Мы никого не принуждаем, – говорили они. – Будь то соль или что-то другое. Но всякий, желающий приобрести наш товар, должен заплатить назначенную цену или уйти с пустыми руками. Мы богаче других и стремимся к еще большему обогащению. Ибо мы, жители Готланда, самые смышленые на свете. Мы не грабим и не убиваем, как многие, а приумножаем свое состояние честной торговлей и цену соли знаем лучше вас. Слава конунгу Свейну, позволившему нам поднять цены.

– Не стоит считать умными тех, кто восхваляет конунга Свейна, – язвительно заметил Орм. – От пиратов и разбойников проще добиться справедливости, чем от вас.

– О нас часто говорят дурно, – парировали готландцы, – но это несправедливо. Взгляни на своего несчастного брата, найденного на нашем судне. При нем немало серебра, но никто из нас не покусился на него. Мы возьмем лишь оговоренную плату за еду и место на корабле. Другие бы забрали все серебро и выбросили его за борт. Мы же честны, хотя многие и думают иначе. Будь у него золото, исход мог быть другим, ибо перед искушением золотом не устоит никто.

– Мне захотелось выйти в море лишь для того, – сказал Орм, – чтобы встретить корабль, подобный вашему.

Готландцы расхохотались:

– Многие мечтают об этом, – ответили они. – Но те, кто пытается, возвращаются залечивать раны, если вообще возвращаются. Знай, что мы – сильные воины и не боимся демонстрировать силу, когда это необходимо. Стюрбьерна мы боялись, но более никого. Но довольно об этом! Скажи сейчас же: покупаешь или нет? Ибо многие ждут своей очереди.

Олаф Летняя Пташка наполнил мешки и расплатился, почти не произнеся ни слова. Орм, подсчитав, сколько должен заплатить, громко возмутился. В этот момент брат коснулся руки Орма. Разжал кулак, и Орм увидел горсть серебряных монет. Брат вложил их ему в руку.

– Вот видишь! – обрадовались готландцы. – Мы говорили правду! У него полно серебра. Теперь ты не сомневаешься, что это твой брат?

Орм с сомнением посмотрел на серебро и произнес:

– От тебя, Ари, я приму эти деньги. Но не думай, что я скуп или беден, ибо у меня довольно богатства на нас обоих. Однако платить торгашам всегда унизительно, особенно таким, как вы.

– Их больше, чем нас, – сказал Олаф, – и соль нам нужна любой ценой. Но, воистину, нужно быть богачом, чтобы вести дела с людьми из Готланда.

Мужчины коротко попрощались с торговцами, вернулись на берег и направились домой. Орм не знал, радоваться или печалиться, что везет домой столь сильно искалеченного брата. В пути, останавливаясь на ночлег, Орм и Олаф задавали Ари множество вопросов, пытаясь понять, что с ним произошло. Олаф Летняя Пташка не помнил, чтобы видел Ари в Миклагарде, но после долгих расспросов выяснилось, что тот был предводителем на одном из императорских боевых кораблей. Изувечили его не в наказание, а после пленения в битве. Причем Олаф оказался прав, предположив, что это дело рук византийцев. Узнать больше не удавалось, как бы искусно Орм и Олаф ни задавали вопросы, ибо Ари мог ответить только «да» или «нет». Оба видели, что он страдает от их неспособности сформулировать нужные вопросы и от своей – направить их в нужное русло. Мужчины поняли, что Ари был вовлечен в странную историю с золотом и предательством и что он владеет знанием, которым хотел бы поделиться. Однако все попытки разгадать, о чем речь, оказались тщетны.

– Ничего не остается, кроме терпения, – заключил Орм. – Нет смысла мучить тебя догадками. Вернувшись домой, мы обратимся за помощью к нашему священнику. Возможно, тогда мы разгадаем твою тайну, хотя сейчас это кажется невозможным.

Олаф Летняя Пташка сказал:

– Ничто из его грядущего рассказа не поразило меня так сильно, как его невероятное возвращение домой после столь долгого путешествия по земле и по морю в столь беспомощном состоянии. Если подобное чудо свершилось, то можно надеяться, что мы тоже сумеем разгадать его секрет. Но я останусь в Гренинге до тех пор, пока не узнаю, что именно он хочет нам поведать.

Ари тяжело вздохнул, вытер пот со лба и замер в неподвижности. При приближении к Гренингу Орм помчался вперед, чтобы подготовить Асу к встрече, опасаясь, что внезапные радость и горе от возвращения Ари могут оказаться для нее слишком сильными. Сначала слова Орма повергли ее в шок, и она залилась горькими слезами. Затем Аса упала на колени, начала биться головой о скамью и возносить благодарность Господу за возвращение сына, которого она считала погибшим. Когда Ари привели к дому, Аса выбежала навстречу, причитая, обняла сына и долго не отпускала, после чего тут же стала упрекать Орма за сомнения в родстве с ним. Успокоившись, она пообещала сшить Ари новую повязку на глаз – лучше прежней. Затем, услышав, что он голоден, она оживилась и принялась готовить любимые блюда сына.

Несколько дней Аса жила как во сне, заботясь только об Ари и его утешении. Ее глаза светились счастьем, когда он хорошо ел. Однажды он положил свою руку на ее руки в знак благодарности, и она заплакала от радости. Но когда ее бесконечные разговоры утомляли сына настолько, что он, зажав уши ладонью и культей руки, начинал громко стонать, Аса замолкала и послушно сидела тихо целую минуту, а затем начинала снова. Все домашние жалели Ари и старались помочь ему. Дети сначала боялись его, но вскоре полюбили. Больше всего Ари нравилось, когда его по утрам отводили к реке, где он ловил рыбу с кем-нибудь, кто помогал ему насаживать наживку и забрасывать удочку. Чаще всего он рыбачил с Черноволосым и Раппом, когда у того было время. Вероятно, он предпочитал их, потому что из всех домочадцев эти двое, как и он сам, любили тишину.

Все были заинтригованы историей несчастья, постигшего Ари, так как Орм рассказал все, что узнал от него во время их возвращения из Кивика. Олаф Летняя Пташка отправил своих людей с солью домой, оставив при себе в Гренинге только двоих. Он сказал Ильве, что хотел бы остаться, если получится раскрыть тайну Ари, так как чувствует, что это может быть что-то важное. Ильва с радостью позволила Олафу остаться, потому что он ей нравился и она всегда была рада его приезду. Кроме того, Ильва заметила, что Олаф все чаще смотрит на Людмилу, которой исполнилось пятнадцать лет и которая с каждым днем становилась все прекраснее.

– Нам очень повезло, что ты хочешь остаться, – сказал Орм, – потому что без твоей помощи мы не смогли бы ничего узнать от Ари. Ты единственный из нас, кто знает Миклагард и людей, живущих там.

Но, несмотря на все усилия Орма и Олафа, а также на старания священника и женщин, узнать историю Ари почти не удавалось. Они выяснили лишь, что все произошло на реке Днепр, в стране печенегов, недалеко от великого волока у днепровских порогов. Больше им ничего не удалось узнать, и даже Олафу Летней Пташке было трудно представить, что византийцы могли делать в тех краях.

Тогда Орм придумал, как помочь делу. Ари хорошо владел руническим письмом, поэтому Орм попросил Раппа выстрогать доску из липы, белую и гладкую, чтобы Ари мог писать на ней углем левой рукой. Ари с энтузиазмом взялся за эту задачу и некоторое время упорно трудился над доской, но письмо левой рукой давалось ему с трудом, а из-за слепоты руны наползали одна на другую, и никто не мог разобрать, что же старик хочет сказать. В конце концов в приступе гнева Ари отбросил доску с углем и отказался продолжать попытки.

Однажды, когда Рапп и священник обсуждали это дело, им пришла в голову идея получше: Рапп вырезал короткое бревнышко, выровнял и отполировал его, а затем вырезал на его поверхности шестнадцать рун – очень больших и четких, – разделив их глубокими канавками. Они с отцом Вилибальдом вложили деревяшку в руки Ари и попросили его ощупать поверхность. Старик обрадовался, поняв, чего от него хотят. Теперь он мог показывать одну руну за другой, составляя слова, которые хотел произнести. Отец Вилибальд с пергаментом и пером уселся рядом и записывал руны, которые указывал Ари.

Поначалу дело шло медленно и с трудом, но постепенно Ари запомнил положение каждой руны, и все затаили дыхание в ожидании, когда на пергаменте начнут появляться связные фразы. Каждый вечер священник зачитывал все, что ему удалось записать за день. Все слушали с жадностью, и через три недели вся история была записана. Однако первую часть рассказа Ари, где упоминалось место, в котором спрятаны сокровища, отец Вилибальд прочел только Орму.