И вот настал год, который многие ожидали как предвестник конца света. Орму исполнилось тридцать пять, а Ильве – двадцать восемь. Благочестивые христиане верили, что в этот тысячный год от рождения Христа он явится в небесах, окруженный сонмом сияющих ангелов, чтобы судить живых и мертвых и определить их участь: рай или ад. Орм слышал об этом от отца Вилибальда так часто, что почти смирился. Ильва же не могла решить, верит она в это или нет. Аса, напротив, радовалась мысли о том, что сможет увидеть это великое событие воочию, в своем лучшем наряде, а не в виде запеленутого мертвого тела.

Но кое-что все же беспокоило Орма. Во-первых, Токи по-прежнему отказывался принять крещение. Во время последнего визита Орм настойчиво убеждал друга сменить веру, перечисляя все преимущества, которые вскоре получат христиане. Однако Токи оставался непреклонен и лишь смеялся над усердием Орма.

– Без Токи вечера в раю будут казаться долгими, – часто говорил Орм Ильве. – Там не будет многих дорогих мне людей. Крока и Альманзора, Стюрбьерна и Олафа Летней Пташки, и многих других отважных воинов. Из тех, кто мне дорог, рядом будут только ты, наши дети, Аса, отец Вилибальд, Рапп и наши домочадцы. А также епископ Поппо и твой отец, конунг Харальд, с которым всегда приятно повидаться. Но я хотел бы видеть там и Токи. Это все его женщина, она удерживает его от крещения.

– Пусть поступают, как считают нужным, – отвечала Ильва. – Все может оказаться не так, как ты думаешь. Я не думаю, что Бог захочет так скоро уничтожить мир после всех усилий, вложенных в его создание. Отец Вилибальд говорит, что у нас вырастут крылья, но я не могу представить его, тебя или Раппа с крыльями без смеха. Мне не нужны крылья, но хотелось бы взять с собой мое золотое ожерелье. Однако отец Вилибальд считает, что это будет запрещено, поэтому я не жду конца света с таким нетерпением, как он, и поверю в него только тогда, когда увижу его начало.

Другой заботой Орма было решение, стоит ли сеять в этом году. Ему хотелось узнать, в какое время года ожидать пришествия Христа, но отец Вилибальд не мог ему этого сказать. Орм сомневался, окупится ли посевная, ведь вполне возможно, что собирать урожай не придется, или же он не понадобится, даже если удастся все собрать вовремя. Однако вскоре Орм к своему удовлетворению нашел решение этой проблемы.

С самого начала года молодые христианки стали предаваться телесным удовольствиям с большей жадностью, чем обычно. Они не знали, будут ли эти наслаждения доступны в раю, поэтому хотели получить их как можно больше, пока есть время. Какую бы форму ни приняла любовь на небесах, женщины сомневались, что она будет такой же приятной, как земная. Незамужние служанки стали совершенно неуправляемыми, бросаясь на каждого встречного мужчину. И даже среди замужних женщин произошли перемены, хотя они и оставались верны своим мужьям, полагая, что в преддверии Судного дня было бы неразумно поступать иначе.

В результате к весне большинство женщин в Гренинге забеременели. Когда Орм узнал, что Ильва, Торгун и остальные находятся в положении, он воодушевился и решил, что сеять в этом году необходимо как обычно.

– Дети не могут рождаться в раю, – заявил он, – значит, все они должны родиться на земле. Но это не может произойти раньше следующего года. Следовательно, либо Божьи люди ошиблись в расчетах, либо Бог передумал. Когда пройдет девять месяцев и ни одна женщина не забеременеет, тогда мы будем знать, что конец света действительно близок, и начнем к нему готовиться. А пока мы будем жить обычной жизнью.

Никакие доводы отца Вилибальда не могли убедить Орма в обратном. Но по мере того как год подходил к концу, а конец света все не наступал, священник и сам начал сомневаться в своей правоте.

– Возможно, Бог изменил свои планы, видя, что на земле еще так много грешников, до которых не дошла Благая весть.

Той осенью с востока пришел отряд чужеземцев. Они шли пешком вдоль границы. Все они были воинами, и все были ранены; у некоторых раны кровоточили. Чужеземцев было одиннадцать, и они шли от дома к дому, прося еды и ночлега. Там, где их принимали, они оставались на ночь, иногда на две, а затем продолжали свой путь. Они говорили, что они норвежцы и направляются домой, но больше ничего не рассказывали. Они вели себя мирно, не применяли насилия и, если им отказывали в ночлеге, безропотно уходили, словно им было все равно, поедят они или поспят.

Наконец они добрались до Гренинга, и Орм вышел поговорить с ними в сопровождении отца Вилибальда. Увидев священника, путники преклонили колени и искренне попросили его благословить их. Отец Вилибальд охотно благословил их, и странники обрадовались, что попали в христианский дом и встретили священника. Они жадно ели и пили, а насытившись, сидели тихо и безучастно, неохотно отвечая на вопросы, словно их мысли были заняты чем-то более важным. Отец Вилибальд осмотрел их раны, но больше всего они нуждались в благословении. Казалось, это единственное, чего им не хватало. Узнав, что завтра воскресенье, путники попросили позволить им присутствовать на обедне и послушать проповедь. Орм согласился, хотя и был раздосадован тем, что гости не хотят рассказывать о себе и о том, откуда они пришли.

В воскресенье была прекрасная погода, и многие приехали в церковь верхом, выполняя обещание, данное отцу Вилибальду в вечер крещения. Чужеземцам предоставили места на передних скамьях, и они внимательно слушали все, что говорил священник. Как обычно, в этом году он говорил о конце света, уверяя всех, что он близок, хотя и трудно сказать, когда именно, и что каждый христианин должен встать на путь истинный, чтобы не быть отвергнутым Господом в этот день. Услышав это, некоторые чужеземцы презрительно улыбнулись, а другие заплакали, и слезы градом катились по их щекам. После обедни чужеземцы снова попросили преподать им великое благословение, и отец Вилибальд исполнил их просьбу.

Затем они изрекли:

– Ты человек добрый, священнослужитель. Однако ты не в курсе, что предсказанное тобой уже свершилось – настал конец света. Христос призвал нашего правителя, и мы обречены на забвение.

Никто не мог постичь смысл их слов, а пришельцы не желали разглашать больше сказанного. Лишь постепенно открылась их история. Речь их была сдержанной, а голоса напоминали голоса мертвецов, словно мир утратил для них всякую ценность. Они поведали, что их конунг, Олаф Трюггвасон Норвежский, величайший из мужей, уступавший только Христу, погиб в жестокой битве с датчанами и шведами. Самих чужеземцев пленили шведы; их судно было захвачено множеством врагов, и, ослабленные боем, они были настолько окружены щитами и изранены, что не могли сопротивляться. Некоторые из их товарищей разделили судьбу конунга, отправившись к Христу. Затем воинов, вместе с другими пленными, перевезли на шведский корабль для отправки в Швецию. Всего на борту находилось около сорока человек.

Ночью, когда они стояли в устье реки, кто-то из пленных услышал название реки – Святая. Это было воспринято как божественный знак, и те, у кого еще оставались силы, освободились от пут и напали на шведов. Они убили всех, но большинство их товарищей погибло, и в живых остались только шестнадцать пленников. Выжившие взялись за весла и поплыли вверх по реке, пока могли. Пятеро наиболее израненных умерли, гребя, с улыбкой на устах. Затем одиннадцать выживших, вооружившись оружием убитых шведов, покинули корабль, намереваясь добраться сушей до границы Халланда, а оттуда – в Норвегию. Они считали себя ничтожнейшими из людей Олафа, поскольку только они выжили, в то время как их товарищи воссоединились с конунгом. Поэтому они не решались покончить с собой, боясь, что конунг не признает их. Они верили, что искупят свою вину, вернувшись в Норвегию и сообщив землякам о смерти Олафа. Каждый день они читали все известные им молитвы, хотя их было недостаточно, и вспоминали заповеди конунга о поведении воинов Христа. Они были рады встретить священника, получить возможность присутствовать на мессе и получить благословение.

Теперь им нужно было идти дальше, чтобы донести печальную весть. Пришельцы считали, что по завершении миссии получат знак, возможно, от самого конунга, что он считает их достойными присоединиться к нему, несмотря на их ничтожность. Они поблагодарили Орма и священника за доброту и продолжили свой путь. Больше в Гренинге не слышали ни о них, ни о конце света.

Год прошел без знамений, и на приграничных землях воцарилось спокойствие. Отношения со смоландцами оставались мирными, и не было значительных столкновений, за исключением убийств на праздниках и свадьбах, а также поджогов домов из-за соседских споров. В Гренинге жизнь текла своим чередом. Отец Вилибальд усердно служил Христу, хотя и жаловался на медленный рост паствы. Его раздражало, что люди желали креститься только в обмен на бычка или телку. Но он признавал, что могло быть и хуже, и верил, что некоторые из обращенных им мужчин и женщин стали менее порочны. Аса помогала отцу Вилибальду; она старела, но оставалась активной, присматривая за детьми и работниками. Аса и Ильва были подругами и редко ссорились, так как Аса помнила о королевском происхождении невестки и уступала ей, хотя это и было против ее натуры.

– Очевидно, – сказал Орм Ильве, – что моя мать упрямее тебя. Но хорошо, что все так, как есть, и она не пыталась оспорить твою власть в доме.

Орм и Ильва не жалели о своем выборе. Когда они спорили, то не стеснялись в выражениях, но это случалось редко и быстро забывалось, и никто не держал зла. Орм обладал странной особенностью: он никогда не бил жену. Даже в гневе он сохранял самообладание, и его ярость проявлялась лишь в перевернутом столе или сломанной двери. Со временем Орм осознал, что все их ссоры заканчиваются одинаково: он чинил сломанное, а решение принималось в пользу жены, которой не приходилось ни переворачивать стол, ни ломать дверь. Ильва лишь могла кинуть в мужа тряпкой или тарелкой. Осознав это, Орм решил, что спорить с Ильвой бессмысленно. Порой год проходил без семейных ссор.

У Орма и Ильвы родились еще двое детей: сын Ивар, названный в честь Ивара Широкие Объятья, которого Аса надеялась увидеть священником, и дочь Сигрюн. Токи, сын Серой Чайки, был главным гостем на крещении и выбрал имя девочке, несмотря на споры с Асой, желавшей дать христианское имя. Токи утверждал, что нет более красивого и прославленного в сагах имени, чем Сигрюн. Орм и Ильва уступили другу.

– Если все пойдет хорошо, – сказал Токи, – она выйдет за одного из моих сыновей.

Он не мог надеяться на близняшек, так как его сыновья были слишком молоды.

– Очень жаль, – подумал он, глядя на Оддни и Людмилу.

Близняшки созревали, и их красота была очевидна. Обе были рыжеволосыми и стройными и привлекали внимание мужчин. Но между ними было различие. Оддни была мягкой и послушной, умелой в рукоделии, слушалась родителей и редко вызывала недовольство Асы или Ильвы. Если такое случалось, то виновата была сестра, так как Оддни во всем слушалась Людмилу, а Людмила не любила слушаться, предпочитая командовать. Когда Людмилу наказывали, она кричала скорее от ярости, чем от боли, и мечтала отомстить, когда вырастет. Ей не нравилось работать на маслобойке или за ткацким станком – она предпочитала стрельбу из лука, в которой стала искусна, как Счастливый Ульф.

Орм не мог совладать с дочерью, но ее упрямство и бесстрашие нравились ему. Когда Ильва жаловалась на Людмилу, пропадающую в лесу с Ульфом и Харальдом, Орм отвечал:

– Кровь конунга в ее жилах, ей досталась двойная мера. Эту лошадку будет сложно укротить, надеюсь, это сделает кто-то другой.

Зимними вечерами, когда все собирались у очага, Людмила вела себя тихо и даже пряла, если кто-то рассказывал историю: Орм – о своих приключениях, Аса – о семье, отец Вилибальд – о событиях времен Иисуса Навина и царя Давида, Ильва – о своем отце, конунге Харальде. Людмила была рада, когда приезжал Токи, он был хорошим рассказчиком и знал много саг. Она наполняла его кружку и просила продолжать, и Токи редко отказывал ей.

Так было с Людмилой, дочерью Орма, всегда: мужчинам трудно было противоречить ей. Ее лицо отличалось бледностью, кожа плотно обтягивала высокие скулы, а темные брови подчеркивали взгляд. Хотя цвет ее глаз был таким же серым, как у многих девушек, мужчины, встречаясь с ней взглядом, чувствовали, что ничто в окрестных землях не сравнится с этой глубиной и силой. Первое знакомство Людмилы с мужским вниманием произошло летом после ее четырнадцатого дня рождения, когда Гудмунд с Совиной Горы прибыл в Гренинг верхом, сопровождаемый двумя мужчинами, которых он предложил в услужение Орму. Гудмунда не видели в Гренинге с тех пор, как Орм нанес ему оскорбление на Тинге, и даже на самом Тинге он перестал появляться. И вот неожиданно он прибыл, излучая дружелюбие, желая оказать Орму услугу, дабы загладить давнюю вражду.

– Я привез с собой, – заявил он, – двух лучших работников, каких когда-либо знавал мир. И я хочу предложить их тебе. Они не рабы, а вольные люди, и каждый из них стоит двоих, а то и больше. Я окажу тебе великую услугу, предложив их. Но будет справедливо, если и ты мне окажешь услугу, приняв их, ибо аппетит у них зверский. Они проработали у меня четыре месяца, и я понял, что мне не по карману их содержать. Я не так богат, как ты, и они разорят меня своей прожорливостью. Я побоялся ограничивать их в еде, поскольку они предупредили, что в противном случае станут опасными: голод делает их безумными к полудню и к вечеру. Однако они усердно трудятся на любого, кто их досыта накормит, и в работе им нет равных.

Орм воспринял предложение с подозрением и, прежде чем согласиться, подробно расспросил как Гудмунда, так и самих работников. Те не скрывали своих недостатков и честно рассказали о своей жизни и желаниях. Поскольку Орм остро нуждался в сильных руках, он в итоге согласился принять их на службу, и Гудмунд отбыл, страшно довольный. Мужчин звали Улбьерн и Грейп, это были молодые люди с вытянутыми лицами и льняными волосами. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять их недюжинную силу. Умом, однако, природа их обделила. Судя по акценту, они были родом из отдаленных земель. Работники поведали, что родились в Железоносной стране, лежащей далеко за пределами Западного Готланда. Там люди сильны, как медведи, с которыми они часто сражались ради забавы. Однако великий голод обрушился на те земли, и мужчины покинули свой дом, отправившись на юг в поисках мест, где можно было бы найти достаточно пищи. Они поработали во многих хозяйствах Западного Готланда и Смоланда, но, когда еды становилось мало, они убивали хозяина и шли дальше.

Орм заметил, что им, должно быть, попадались лишь трусливые хозяева, которых легко было убить. Но работники сурово взглянули на него и попросили отнестись к их словам серьезно.

– Когда нас одолевает голод, мы становимся берсерками, и никто не может нам противостоять. Но когда мы сыты, мы кротки и покорно выполняем волю хозяина. Такова наша природа.

– Еды у вас будет вдоволь, – заверил Орм. – Если вы действительно такие хорошие работники, как говорите, то есть будете не зря. Но если вам нравится превращаться в берсерков, то вы пришли не по адресу, ибо я с берсерками не церемонюсь.

Мужчины задумчиво посмотрели на Орма и спросили, когда будет полуденная трапеза.

– Мы уже немного голодны, – сказали они.

К их счастью, полуденную трапезу как раз собирались подавать. Двое новоприбывших уселись за стол и принялись есть с таким аппетитом, что все присутствующие были поражены.

– Каждый из вас съел за троих, – констатировал Орм. – Теперь я хочу увидеть, как вы работаете хотя бы за двоих.

– Увидишь, – ответили они, – поскольку кормишь ты на славу.

Орм первым делом поручил работникам выкопать колодец и вскоре признал, что они не преувеличили своих достоинств, поскольку быстро вырыли отличный колодец – широкий, глубокий, обложенный камнем от верха до самого дна. Дети, завороженные, наблюдали за их работой. Те ничего не говорили, но было заметно, как их взгляды то и дело устремлялись к Людмиле. Она не проявляла ни малейшего страха и поинтересовалась у Улбьерна и Грейпа, что происходит с человеком, когда он превращается в берсерка. Однако ответа на свой вопрос так и не получила.

Когда с колодцем было покончено, Орм приказал построить у реки новый сарай для лодок. И с этим заданием мужчины справились так же быстро и качественно. Ильва запретила дочерям приближаться к работникам, пока те трудятся у реки, опасаясь непредсказуемости этих полутроллей. После завершения строительства сарая Орм приказал им вычистить хлев. Все коровы находились на пастбище, в хлеву оставался лишь разъяренный бык, которого было опасно выпускать. Коровник был полон навоза, скопившегося за зиму, так что Улбьерну и Грейпу предстояло несколько дней тяжелой работы. Дети и вся семья побаивались этих двоих из-за их силы и странности. Улбьерн и Грейп почти ни с кем не разговаривали, лишь изредка, отвечая на вопросы, кратко рассказывали о своих подвигах, совершенных благодаря силе, о том, как они душили недокормивших их людей или ломали их пополам голыми руками.

– Когда гнев обуревает нас, никто не может сравниться с нашей мощью. Тем не менее здесь нас неплохо кормят, и мы довольны своим положением. Пока это продолжается, нет причин для беспокойства.

Одна лишь Людмила не испытывала страха перед ними. Она часто наведывалась в коровник, чтобы понаблюдать за их работой, иногда в сопровождении братьев и сестер, а порой и в одиночестве. В ее присутствии взгляды мужчин приковывались к ней, и, несмотря на юный возраст, она прекрасно осознавала, какие мысли роятся в их головах.

Однажды, когда Людмила осталась наедине с работниками, Грейп произнес:

– Ты мне нравишься.

– И мне тоже, – подхватил Улбьерн.

– Хочу порезвиться с тобой на сеновале, – предложил Грейп, – если хватит смелости пойти со мной.

– А я смогу подарить тебе больше удовольствия, чем Грейп, – заявил Улбьерн.

Людмила звонко рассмеялась.

– Вы оба мной увлечены. Как жаль, ведь я девственна и принадлежу к роду конунгов. Я не могу позволить себе связь с простым странником. Но один из вас привлекает меня больше, чем другой.

– Это я? – выпалил Грейп, откладывая лопату в сторону.

– Это я? – воскликнул Улбьерн, бросая метлу.

– Мне симпатичнее тот, кто из вас сильнее. Было бы интересно выяснить, кто же это.

Оба мужчины были охвачены пылкой страстью. Их взгляды встретились в злобном противостоянии.

– Возможно, – промолвила Людмила мягко, – тому, кто окажется победителем, я позволю немного посидеть со мной у реки.

Улбьерн и Грейп с диким рыком, подобно зверям, набросились друг на друга. Их силы были равны, и ни один не мог одержать верх. Стены и перекрытия хлева дрожали от их столкновений. Людмила поспешно ретировалась к выходу, чтобы не попасть под горячую руку разъяренных мужчин. В этот момент подошел Орм.

– Что за шум? – поинтересовался он. – Что там происходит?

Людмила обернулась к отцу и с улыбкой ответила:

– Дерутся.

– Дерутся? – переспросил Орм, приближаясь к Людмиле. – Из-за чего?

– Из-за меня, – радостно ответила она. – Может быть, именно так они и становятся берсерками. – И тут же в испуге убежала прочь, почуяв, что взор Орма наливается гневом.

У стены стояла старая метла. Орм сломал ее рукоятку, и этот обломок стал его единственным защитником, когда он ворвался внутрь и захлопнул за собой дверь. Сквозь рев работников прозвучал громовой голос Орма, и на миг в хлеву воцарилась тишина. Однако почти мгновенно рев возобновился с двойной силой. Служанки выбежали во двор и замерли, прислушиваясь, но никто не осмеливался открыть дверь и взглянуть, что происходит внутри. Кто-то попытался позвать Раппа с секирой, но его нигде не было видно. Внезапно одна из дверей распахнулась, и из коровника с оборванной веревкой на шее выскочил бык в смятении и помчался прочь в лес.

При виде этого зрелища все издали оглушительные крики, а Людмила наконец ощутила страх и разрыдалась, осознавая, что натворила гораздо больше, чем предполагала.

Наконец шум утих и наступила тишина. Орм вышел наружу, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Он прихрамывал, его одежда была изорвана, а из бороды торчал вырванный клок волос. Орм окинул взглядом собравшихся и распорядился, чтобы сегодня ужин для Улбьерна и Грейпа не готовили.

– И завтра тоже, – добавил Орм. – А вот что с моей ногой, я не знаю.

Пошатываясь, он направился к дому, чтобы показать рану Ильве и священнику. Внутри коровника царил полный хаос, а двое берсерков лежали друг на друге в углу: из горла Грейпа торчал острый обломок метлы, а у Улбьерна изо рта вывалился язык – оба были мертвы.

Людмила боялась, что ее накажут розгами. Ильва считала, что она заслуживает порки за то, что явилась к двум берсеркам в одиночку, но Орм попросил проявить к девушке снисхождение. В итоге Людмила избежала наказания даже легче, чем могла себе представить. К тому же она описала события, предшествовавшие драке, таким образом, что все сошлись во мнении, что ее вины в произошедшем нет.

После того как отец Вилибальд осмотрел ногу и пришел к выводу, что рана незначительна, Орм остался доволен исходом событий. Пусть он и был уверен, что Гудмунд с Совиной Горы прислал этих работников, чтобы отомстить ему, все же он одолел двух берсерков голыми руками.

– Ты поступила премудро, Людмила, – заметил Орм, – направив гнев этих двоих друг на друга, когда они стали проявлять к тебе излишнее внимание. Сомневаюсь, что я один смог бы с ними справиться, если бы они предварительно не измотали друг друга. Поэтому, Ильва, я не советую тебе наказывать ее. Хотя было безрассудно с ее стороны идти к ним в одиночестве, ведь Людмила еще слишком наивна, чтобы понимать, какие мысли могут возникнуть у мужчин, глядя на нее.

Ильва недоверчиво покачала головой, но уступила мнению Орма.

– Все обернулось к лучшему, – заключил он. – Никто не станет отрицать, что эти двое молодцов отлично потрудились с тех пор, как появились здесь. Теперь у меня есть и колодец, и лодочный сарай, и моей репутации это пошло на пользу, а Гудмунд опозорен. Так что все в выигрыше. Но я дам ему понять, что если он еще раз попытается меня спровоцировать, то получит визит, который запомнит надолго.

– Я пойду с тобой! – с жаром воскликнул Черноволосый, внимательно слушавший разговор.

– Ты еще слишком юн, чтобы носить меч, – возразил Орм.

– Но у меня есть секира работы Раппа, – ответил мальчик. – Он утверждает, что вряд ли найдется другая секира с более острым лезвием, чем моя.

Орм и Ильва рассмеялись, но отец Вилибальд нахмурился и заметил, что не подобает христианскому ребенку говорить такие вещи.

– Я должен тебе повторить, Черноволосый, – сказал он, – то, что ты слышал от меня уже раз пять, если не десять: тебе следует меньше думать об оружии и больше о молитве «Отче наш», которую я тебе столько раз объяснял и просил выучить. Твой брат Харальд знал ее наизусть уже в семь лет. А тебе уже двенадцать, а ты все еще не выучил.

– Харальд может выучить ее за нас обоих, – дерзко ответил Черноволосый, – а я не тороплюсь зубрить поповскую тарабарщину.

Так шла жизнь в Гренинге, и редко случалось что-то примечательное. И Орм был бы вполне доволен тихой и спокойной жизнью до конца своих дней. Однако год спустя после того, как он расправился с берсерками, до него дошли известия, которые заставили его отправиться в свое третье дальнее странствие.