Итак, магистр Рейнальд провел все летние месяцы в доме Орма, оказывая помощь отцу Вилибальду в удовлетворении духовных потребностей семьи и новообращенных христиан, сохранивших верность своему обещанию посещать церковные службы. Магистр был высоко оценен прихожанами за его божественное пение во время богослужений, которое превосходило все, что когда-либо слышали в этих краях. Поначалу новоиспеченные христиане не спешили посещать церковь каждое воскресенье, но распространившаяся молва о прекрасном голосе магистра привлекала все больше и больше людей, и во время его пения у многих женщин на глазах появлялись слезы. Отец Вилибальд был чрезвычайно признателен магистру за такое подспорье, поскольку сам не обладал подобным даром. Однако для любой другой работы магистр оказался совершенно бесполезен: Орм пытался найти ему какое-нибудь занятие, но не мог подобрать подходящих обязанностей, так как магистр не владел никакими ремеслами и не умел держать в руках инструменты. Орм заметил:

– Это скверно. В Смоланде ты можешь стать рабом, и если твое единственное умение – петь, твоя участь будет незавидной. Лучше научиться чему-нибудь полезному, пока есть возможность, иначе побоев не избежать.

Магистр, вздохнув, согласился и взялся за самые простые дела, но ни с одним не смог справиться: он попытался косить траву, но так и не научился правильно держать косу; попытки обучить его плотницкому делу, несмотря на усилия Орма и Раппа, оказались безуспешными; а когда магистр попытался нарубить дров для пекарни, он поранил себе ногу, и пришедшие за поленьями нашли его стонущим в крови. Оправившись от раны, магистр Рейнальд предложил сходить с другим человеком проверить верши на реке, но там на него напал огромный угорь и обвил его руку. Испугавшись, магистр перевернул лодку, утопив весь улов, и им с напарником с трудом удалось благополучно добраться до берега. Таким образом, магистр был незаменим в церкви и дома, когда по вечерам все занимались рукоделием, а он рассказывал истории о святых императорах, но в остальном он был бременем для окружающих, так как не мог выполнить даже самые простые поручения. Тем не менее к нему относились с добротой, а все женщины, от Асы и Ильвы до молодых служанок, постоянно заботились о нем и всегда вставали на его защиту. В начале весны того же года Рапп Одноглазый женился на Торгун, дочери крестьянина, чье согласие было получено без труда, несмотря на отсутствие у Раппа одного глаза, так как он был известен как опытный мореход и искусный воин. Рапп заставил жену креститься, что она незамедлительно сделала и с тех пор не пропускала ни одной службы. Торгун была привлекательна и умело справлялась с домашними делами. Они с Раппом были довольны друг другом, хотя он иногда ворчал, что ее трудно заставить молчать и что она никак не забеременеет. Ильве она пришлась по душе: они часто сидели вместе и откровенно беседовали, находя общие темы для разговоров.

Однажды всем домочадцам пришлось отправиться в лес на поиски пропавших телок. Поиски не принесли результатов. К вечеру, возвращаясь домой с пустыми руками, Рапп услышал какие-то звуки из березовой рощи и направился туда. Там, возле большого валуна, он увидел лежащую Торгун, над которой склонился магистр Рейнальд, – видимость была ограничена высокой травой, а услышав шаги, оба быстро поднялись на ноги. Рапп молчал, но Торгун тут же нашлась что сказать и, подпрыгивая к мужу на одной ноге, начала быстро говорить.

– Какое счастье, что ты здесь! – воскликнула она. – Помоги мне добраться до дома. Я вывихнула колено, споткнувшись о корень. Лежала здесь и звала на помощь, пока этот добрый человек меня не услышал – у него не хватило сил поднять меня и донести, но он помолился над моим коленом, и мне стало легче.

– У меня всего один глаз, – возразил Рапп, – но вижу я им хорошо. Обязательно было ложиться на тебя, когда он читал молитвы?

– Он не ложился на меня! – возмущенно воскликнула Торгун. – Рапп, что с тобой? Он встал рядом со мной на колени, взял мою ногу и трижды помолился над ней.

– Трижды? – переспросил Рапп.

– Не прикидывайся глупее, чем ты есть, – ответила Торгун. – Сначала во имя Отца, потом во имя Сына и, наконец, во имя Святого Духа – вот и получается трижды.

Рапп посмотрел на священника: тот был бледен, губы его дрожали, но в остальном он выглядел как всегда.

– Если бы ты еще и запыхался, – пробормотал Рапп, – то к этому времени был бы уже мертв.

– Я прибыл в эти земли, чтобы страдать, – смиренно ответил священник.

– Страданий у тебя еще будет предостаточно, – сказал Рапп. – Но сначала дай я посмотрю на твое колено, женщина, если ты еще помнишь, какое из них болит.

Торгун проворчала, что с ней никогда так не обращались. Тем не менее она покорно села на камень и оголила левое колено. Они долго спорили, есть ли там шишка, но, когда Рапп надавил, женщина громко вскрикнула.

– Несколько минут назад было хуже, – сказала она. – Но, думаю, с твоей помощью я кое-как доковыляю до дома.

Рапп стоял с хмурым видом, погруженный в свои мысли, а затем произнес:

– Не знаю, что там с твоим коленом, ибо твой крик ничего не значит. Но я не хочу, чтобы Орм сказал, что я убил его гостя без причины. Отец Вилибальд разбирается в таких вещах – он скажет мне, повреждено ли твое колено.

Все направились домой довольно быстро, хотя Торгун приходилось часто останавливаться и переводить дух от боли. Когда оставалось совсем немного, она потребовала, чтобы оба мужчины поддерживали ее, а сама обвила их шеи руками.

– Ты достаточно сильно повисла на мне, – сказал Рапп, – но я все еще не знаю, верить тебе или нет.

– Думай, что хочешь, – ответила Торгун, – но я уверена в одном: мое колено уже никогда не будет прежним. Я защемила ногу между корнями, когда спрыгивала со ствола упавшего дерева, – вот как это произошло. И теперь я буду хромать всю жизнь.

– Если это так, – печально сказал Рапп, – значит, молитвы магистра оказались напрасными.

Мужчины уложили Торгун в постель, и отец Вилибальд принялся ее осматривать. Рапп отвел в сторону Орма и Ильву, рассказал о случившемся и о своих подозрениях. Орм и Ильва согласились, что произошло нечто серьезное, и было бы прискорбно, если бы это привело к разладу между Раппом и Торгун.

– Прежде чем совершать какие-либо действия, важно хорошо все обдумать, – сказал Орм, – иначе ты мог бы убить магистра, что было бы печально, если бы он оказался невиновен. Ведь убийство священника навлечет на нас гнев Господень.

– Я думаю о Торгун лучше, чем ты, Рапп, – заметила Ильва. – Очень легко вывихнуть колено, пробираясь сквозь бревна и камни. И ты сам сказал, что не заметил ничего предосудительного между твоей женой и магистром.

– Мне достаточно того, что я видел, – ответил Рапп. – К тому же они были в самой глуши.

– В подобных делах разумнее не торопиться с выводами, – посоветовал Орм. – Помнишь, какое решение вынес судья нашего господина Альманзора в Кордове, когда Токи, сыну Серой Чайки, хитростью удалось проникнуть в покои жены египетского пекаря, жившего на улице Раскаяния? Тогда ветер поднял занавеску, и четверо друзей пекаря, случайно оказавшихся во дворе, увидели Токи и жену пекаря в постели.

– Я помню этот случай, – кивнул Рапп, – но ее муж был язычником.

– А что стало с женщиной? – поинтересовалась Ильва.

– Перед судом предстал пекарь, обвиняя Токи и женщину в супружеской неверности, и требовал побития их камнями. Альманзор, мой повелитель, распорядился наказать обоих преступников в соответствии с законом, хотя Токи и был его телохранителем. Судья внимательно заслушал показания четырех свидетелей. Трое поклялись, что видели все, о чем говорили, но четвертый, в силу своего преклонного возраста, обладал не самым острым зрением. В соответствии с законом Магомета, ниспосланным Аллахом в Священной книге, обвинение в прелюбодеянии может быть выдвинуто лишь при наличии четырех очевидцев, видевших все в мельчайших деталях. Посему судья оправдал Токи и женщину, а булочнику назначил наказание в виде ударов палками по пяткам за клевету.

– Воистину, благодатная земля для женщин, – промолвила Ильва, – ведь прежде чем отыщется четверо свидетелей, многое может произойти. Но, похоже, пекарю не повезло.

– Поначалу он тоже так полагал, – ответил Орм, – пока его имя не стало известно всем телохранителям. Мы стали частыми гостями в его лавке, подшучивая над ним и наслаждаясь сладким сирийским медом. В итоге его дела пошли в гору, и он возблагодарил Аллаха за мудрость судьи. Однако Токи признался, что эта история, несмотря на благополучный исход, послужила ему уроком, и он более не испытывал желания посещать женщин.

Вошел отец Вилибальд и подтвердил слова Торгун о вывихе колена.

– Вскоре, – заявил он, – нога распухнет до такой степени, что даже у тебя, Рапп, не останется ни малейших сомнений.

Все ожидали, что Рапп воспримет эту новость с облегчением, но он сидел угрюмый, погруженный в свои мысли, и наконец произнес:

– Если это правда, то магистр провел там достаточно времени, держа ее колено обеими руками, а может, и одной. Трудно поверить, что он ограничился лишь этим, ведь он сам признался, что слаб перед женщинами и читал в римских книгах о тайных способах обольщения. Уверен, он не просто читал молитвы над коленом Торгун, ведь если бы он ограничился этим, не было бы никакой опухоли, раз уж он такой набожный.

Это была самая продолжительная речь, когда-либо слышанная от Раппа, и никто не смог убедить его в обратном.

Тогда Ильва сказала:

– Сначала ты был подозрителен, потому что не видел опухоли. Теперь ты подозрителен, потому что она есть. Это неудивительно, ведь мужчины всегда придерживаются той мысли, которая первой пришла им в голову. Я сама навещу Торгун и все у нее выведаю, ведь мы с ней близкие подруги, и она расскажет мне правду о случившемся. А если она захочет что-то скрыть, я почувствую это по ее ответам. Женщина всегда знает, когда другая женщина говорит правду или лжет, чего, к счастью, не дано мужчинам.

С этими словами Ильва покинула мужчин. О чем она говорила с Торгун наедине, никто не знает.

– Можешь пока расслабиться, Рапп, – сказал Орм, – скоро ты все узнаешь. В мире нет женщины хитрее Ильвы – ручаюсь. Я заметил это при первой же встрече.

Рапп лишь хмыкнул, и они с Ормом переключились на обсуждение пропавших телок, решая, где их лучше искать на следующий день. Ильвы не было долго, и когда она наконец вернулась, то уже издали погрозила Раппу пальцем.

– Я докопалась до истины, и все оказалось так, как я и предполагала. Можешь быть спокоен, Рапп, между твоей супругой и магистром в лесу ничего не было. Хуже всех повел себя ты. Торгун не знает, смеяться над твоей подозрительностью или плакать, вспоминая твои жестокие и несправедливые слова. Она призналась, что жалеет, что не воспользовалась возможностью соблазнить священника. «Мы могли вдоволь потешиться до прихода Раппа, – призналась она мне, – раз он все равно подозревает меня в измене и обращается со мной как с опозоренной женщиной». И если бы ты был мудрым человеком, каким тебя все считают, то никогда бы больше не вспоминал об этом. Если ты еще хоть раз упрекнешь Торгун, я не ручаюсь за ее поведение. Но если ты будешь обращаться с ней вежливо, она охотно забудет все, что произошло. А еще лучше, если бы ты подарил ей ребенка, чтобы не было больше повода ревновать ее к несчастному магистру.

Рапп почесал затылок и пробормотал, что Торгун никогда не испытывала недостатка в его любви и ласке. Но всем было очевидно, что он выслушал Ильву с облегчением и благодарен ей за разрешение этой ситуации.

– Хорошо, что я проявил благоразумие, – сказал он, – хотя я и не так мудр, как ты, Ильва. Ибо будь я человеком нетерпимым, я бы сразу прикончил этого магистра. А вы с Ормом перестали бы быть моими друзьями. Но теперь я пойду к Торгун, утешу ее, и как-нибудь все уладится.

Когда Орм и Ильва легли в постель, они стали обсуждать произошедшее.

– Все разрешилось лучше, чем я ожидал, – сказал Орм. – Спасибо тебе за услугу. Если бы меня призвали рассудить это дело, я бы решил, что в лесу они занимались чем-то большим, нежели просто коленом.

Ильва помолчала и сказала:

– Орм, ты был бы прав, но ты не должен никому об этом говорить. Я пообещала Торгун, что никому не расскажу о ее признании и буду говорить с Раппом так, будто ничего не произошло. Нам следует оставить все как есть – никто не должен узнать правду, даже отец Вилибальд, ибо это обернется бедой для Раппа и Торгун, не говоря уже о магистре. Но тебе я скажу: они не только молились над ушибленным коленом. Торгун говорит, что магистр сразу приглянулся ей своим прекрасным голосом и несчастной судьбой. Кроме того, она не смогла бы отказать святому человеку. Все ее тело затрепетало, когда он прикоснулся к ее колену. Магистр совсем не казался смущенным, напротив, он сразу разгадал ее мысли. Их обоих охватила страсть, и Торгун не смогла сопротивляться. Когда все закончилось, магистр начал стонать, рыдать и молиться, но успел произнести лишь несколько слов до появления Раппа. Поэтому опухоль оказалась такой большой – ему нужно было прочитать молитву трижды, чтобы она подействовала. Но она говорит, что до конца жизни будет благодарить судьбу за то, что Рапп не пришел на несколько минут раньше. Если ты расскажешь правду, ты очень меня огорчишь, да и всех остальных тоже.

Эта история так развеселила Орма, что он охотно пообещал никому ничего не рассказывать.

– Пока Рапп не знает об обмане, вреда не будет. Магистр – удивительный человек. В мужских делах он совершенно непригоден, но его обхождению с женщинами можно позавидовать. Нужно не допустить их встреч наедине, иначе все закончится плохо – Рапп не простит второго обмана. Надо придумать какую-нибудь работу для священника, чтобы держать их подальше друг от друга.

– Не нужно быть с ним слишком суровым, – сказала Ильва, – ему еще предстоит натерпеться от смоландцев. А я позабочусь о том, чтобы они не встречались.

На следующее утро Орм позвал магистра и сказал, что нашел для него подходящее занятие.

– До сих пор ты не проявил особых способностей, – сказал Орм, – но теперь можешь оказать нам настоящую услугу. Видишь эту вишню? Это лучшее дерево, и не только я так считаю, но и вороны. Залезай на верхушку, бери с собой еду и питье. Оставайся там до тех пор, пока вороны не прилетят на ночлег. Придется сидеть там каждый день, рано утром, так как вороны рано просыпаются. Если повезет, соберешь много вишен. Надо надеяться, ты все не съешь.

Магистр уныло посмотрел на верхушку дерева: плоды были крупнее, чем обычно, и только начинали созревать. Птицы давно облюбовали ягоды, и Рапп с отцом Вилибальдом безуспешно пытались отогнать их.

– Это то, что я заслуживаю, – произнес магистр. – Но я боюсь так высоко лезть.

– Привыкнешь, – ответил Орм.

– У меня кружится голова на высоте.

– Держись крепче, и все будет в порядке. Если покажешь, что боишься, женщины будут смеяться над тобой.

После долгих уговоров магистру с трудом удалось забраться на середину дерева, а Орм стоял внизу, подбадривая его. С молитвами священник добрался до развилки, где сходились три ветви. Под его весом они закачались, и Орм приказал ему оставаться там, чтобы его было лучше видно птицам.

– Там тебе будет спокойно и значительно ближе к небесам, чем нам, простым смертным, вынужденным оставаться на земле. Ты сможешь насытиться едой и питьем вволю, а также исповедовать свои грехи перед Богом.

Так он и остался на дереве. Вороны, слетавшиеся со всех окрестностей, чтобы полакомиться ягодами, в страхе и удивлении улетали прочь, видя человека, сидящего на ветвях. Они кружили над ним, злобно каркая, а сороки, рассевшись по соседним деревьям, язвительно насмехались над магистром. На третий день, в самый полдень, когда жара стала невыносимой, магистр упал. Изнуренный жарой, он задремал, а в это время к дереву приблизился рой пчел, выбравший его голову в качестве идеального места для отдыха. В ужасе проснувшись, он стал судорожно махать руками, потерял равновесие и с криком рухнул на землю, а вместе с ним обрушился град ягод, пчел и обломков веток. Близнецы и их друг первыми оказались на месте падения. Они удивленно смотрели на лежащего мужчину, и Ульф поинтересовался, как он оказался внизу. Магистр лишь застонал в ответ, сказав, что до последнего момента был начеку. Дети с радостью принялись собирать рассыпанные ягоды, но внезапно на них напали пчелы, и они с криками бросились бежать. Вся семья в этот момент собирала тростник у реки. Ильва и две девушки поспешили на помощь: магистра отнесли в ткацкую мастерскую и уложили на кровать. Услышав о случившемся, девушки так развеселились, что Ильва не выдержала, надавала им оплеух и отправила за отцом Вилибальдом, который был вместе с остальными у реки. Ильва прониклась жалостью к магистру и старалась всячески его утешить. Она лично принесла ему самого крепкого пива. Пчелы его не покусали, но он подозревал, что сломал плечо при падении. Ильва предположила, что это может быть наказание свыше за их поступки с Торгун в лесу, и он согласился с ней.

– Откуда тебе известно о том, что произошло между нами в лесу?

– Все, – ответила Ильва, – это я услышала от самой Торгун. Но тебе не стоит беспокоиться, что об этом узнает кто-то еще, ведь и она, и я умеем хранить секреты, когда это необходимо. Могу тебя успокоить тем, что ты ей понравился и она ни о чем не жалеет, хотя это едва не принесло вам обоим беду.

– Я сожалею, – сказал магистр, – хотя, боюсь, это уже ничего не изменит, ведь Господь проклял меня, и я не могу остаться наедине с молодой женщиной, не воспылав к ней страстью. Даже эти три дня, проведенные на дереве, не избавили меня от похоти, мои мысли были далеки от Бога и полны греховных желаний.

Ильва рассмеялась.

– Рой пчел и падение с дерева немного усмирили тебя. К тому же мы здесь одни, и какое-то время нам никто не помешает. Думаю, я не менее привлекательна, чем Торгун. Но ты сможешь избежать этого искушения и не совершить грех, бедный глупец.

– Ты не представляешь, – печально ответил магистр, – насколько сильно мое проклятие, – и протянул руки к Ильве.

Что произошло дальше, никто не знает, но когда отец Вилибальд пришел осмотреть раны магистра, тот мирно спал, посапывая, а Ильва усердно работала за прялкой.

– Ему не место на деревьях, – сказала она Орму и остальным домочадцам вечером, когда они ужинали и вспоминали о злоключениях магистра на дереве, – больше не нужно его туда посылать.

– Я не знаю о его достоинствах, – ответил Орм, – но если он не подходит для этого занятия, я согласен с тобой. Не знаю, чем он может быть полезен, но смоландцы наверняка часто будут его бить. Ягоды почти созрели, их можно собрать до того, как их склюют птицы, так что мы ничего не теряем. Радует, что скоро Тинг.

– До тех пор, – твердо произнесла Ильва, – я сама буду присматривать за магистром. Не хочу, чтобы над ним насмехались в последние дни, которые он проведет среди христиан.

– Что бы он ни делал, женщины всегда придут ему на помощь, – сказал Орм, – но делай, что считаешь нужным.

Все в доме смеялись, когда кто-то вспоминал о магистре и рое пчел. Но Аса сказала, что это хороший знак, она слышала от мудрых старцев, что, если пчелы садятся человеку на голову, это означает долгую жизнь и много детей. Отец Вилибальд добавил, что в молодости слышал то же самое от ученых мужей при дворе императора в Госларе, хотя не уверен, что это можно применить к священнику. Отец Вилибальд не обнаружил перелома плеча у магистра, но тот все равно предпочел несколько дней оставаться в постели. Даже когда он уже мог вставать, он все равно проводил большую часть времени в своей комнате. Ильва заботливо ухаживала за ним, готовила еду и следила, чтобы ни одна из служанок не приближалась к нему. Орм подшучивал над ней, спрашивая, не влюбилась ли она в магистра. Кроме того, он говорил, что ему жалко еды, которую каждый день носят в ткацкую комнату. Но Ильва твердо отвечала, что сама знает, что ей делать.

– Бедняга, – говорила она, – ему нужно хорошо питаться, чтобы набрать немного веса перед отъездом к язычникам.

А что касается служанок, она просто хотела защитить его от насмешек и лишних соблазнов. У Ильвы было свое мнение на этот счет, и все продолжалось так до тех пор, пока для жителей обеих сторон границы не пришло время собраться на Тинг у камня Краки.