– Я должен продолжить свой рассказ, – произнес магистр с печалью в голосе. – Мне необходимо поведать вам о женщине по имени Тордис, живущей неподалеку от Хедебю. Она из знатного рода и является самой богатой в этих землях: ей принадлежат обширные угодья и многочисленный скот. Тордис, рожденная и воспитанная в язычестве, благодаря своему богатству трижды побывала замужем, несмотря на молодость, и все ее мужья погибли – в войнах или междоусобицах. После гибели третьего мужа Тордис пришла в глубокое уныние и добровольно обратилась к епископу Эккарду, ища утешения у Господа. Епископ лично наставлял ее в христианском вероучении и провел обряд крещения, после чего она регулярно посещала церковные службы, прибывая в храм во главе внушительного отряда воинов, словно предводительствуя дружиной. Гордость Тордис была велика, а нрав своенравен, и поначалу она не разрешала своим людям оставлять оружие перед входом в церковь, считая, что без него они выглядят жалкими. Однако епископу удалось убедить ее в обратном. Сам же он просил нас относиться к Тордис с терпением и пониманием, поскольку она могла оказать значительную помощь Святой церкви. Несколько раз она приходила к епископу с богатыми дарами, но договориться с ней было непросто, особенно для меня. Как только эта женщина увидела меня, она сразу же воспылала ко мне плотским желанием. Однажды, после богослужения, она поджидала меня у выхода и попросила благословения, которое я ей дал. Все это время она внимательно изучала меня, а затем заявила, что если я буду следить за своими волосами и бородой должным образом, то смогу претендовать на более значимые обязанности, чем просто проведение служб. «Ты можешь в любое время прийти ко мне в гости, – добавила она, – и я позабочусь о том, чтобы ты не пожалел об этом». Затем Тордис схватила меня за уши и бесстыдно поцеловала, несмотря на присутствие моего дьякона неподалеку, повергнув меня в ужас и смущение. С помощью Божьей я сумел найти в себе силы противостоять искушению и решил вести себя безупречно. К тому же Тордис не отличалась такой красотой, как те две женщины из Маастрихта, поэтому я не боялся, что она сможет меня соблазнить, но был готов к тому, что она может вести себя неадекватно. К несчастью, в это время добрый епископ Эккарт уехал на церковный собор в Майнц. Я попросил дьякона не рассказывать о произошедшем, хотя он и посмеялся надо мной из-за моей глупости и неопытности. В тот вечер я молился Господу, прося его помощи в общении с этой женщиной. Закончив молитву, я почувствовал прилив необычайной силы и подумал, что она ниспослана мне для борьбы с плотскими искушениями. Однако, когда Тордис в следующий раз пришла в церковь, я опасался ее не меньше, чем раньше, и, пока пел хор, я сбежал и спрятался в ризнице, чтобы избежать встречи с ней. Но, пренебрегая скромностью, она нашла меня прежде, чем я успел покинуть церковь, и спросила, почему я не навестил ее, несмотря на приглашение. Я ответил, что полностью занят важными церковными делами. «Нет ничего важнее этого, – возразила она, – ведь ты тот мужчина, за которого я хочу выйти замуж, даже несмотря на то что ты стрижешь волосы и бреешь бороду. Я думала, ты окажешься умнее и не заставишь меня ждать после того, как я проявила к тебе свою любовь». Я был крайне смущен и поначалу не нашел ничего лучше, чем ответить, что не могу покинуть церковь в отсутствие епископа. Но потом ко мне вернулась уверенность, и я твердо заявил, что брак не является дозволенным удовольствием для служителя Христа и что святые отцы церкви не одобрили бы женщину, стремящуюся выйти замуж в четвертый раз. Во время моей речи она побледнела и угрожающе приблизилась ко мне. «Да ты импотент! – закричала она. – Или я слишком стара для тебя?» Тордис была очень опасна в гневе. Я схватил распятие и, держа его перед собой, начал молиться, чтобы злой дух покинул ее, но она вырвала распятие из моей руки с такой силой, что упала на спину и ударилась головой о большой сундук для облачений, после чего мгновенно вскочила на ноги, громко призывая на помощь, и я… В общем, произошло то, что было предначертано и чего я не мог избежать, ибо в схватке, развернувшейся в церкви, на паперти и на площади между ее сторонниками, пытавшимися ей помочь, и добрыми горожанами, желавшими помочь мне, погибло множество невинных с обеих сторон. Среди них был архидиакон, которому отрубили голову мечом, и каноник Андреас, выбежавший из епископского дворца, чтобы остановить кровопролитие, но получивший удар камнем по голове, от которого скончался на следующий день. В конце концов женщину и ее приспешников удалось оттеснить, но мое отчаяние было безграничным, когда я увидел поле битвы и узнал, что из-за меня были убиты двое священников. Когда епископ Эккард вернулся и узнал обо всем, он возложил вину на меня. Он сказал это потому, что велел всем нам относиться к этой женщине с огромным вниманием и уважением, а я ослушался его. Епископ заявил, что я должен был исполнить ее желание. Я просил его подвергнуть меня самому суровому наказанию, поскольку мысль о совершенных мной грехах терзала мое сердце, хоть я и понимал, что не мог их избежать. Я рассказал ему о пророчестве мудрой женщины и о том, что я совершил второй из трех грехов, которые мне предначертаны. Епископ сказал, что предпочел бы, чтобы меня не было в Хедебю, когда придет время третьего греха, и в итоге придумал для меня подходящее искупление. Он приказал совершить паломничество на север – в земли, населенные дикими смоландцами, чтобы выкупить у них преданного слугу Божьего, отца Себастьяна, которого три года назад отправили проповедовать Евангелие и с тех пор он находится в заключении в качестве раба. Вот с какой целью я прибыл сюда. Теперь вы знаете все о моих несчастьях.

На этом магистр завершил свой рассказ. Ильва засмеялась и наполнила его кружку пивом.

– Похоже, тебе не везет с женщинами, как бы ты к ним ни подходил, – заметила она. – И это несмотря на то, что ты прочитал книгу, в которой рассказывалось об искусстве любви. Не думаю, что тебе повезет с женщинами и в этих краях.

Но магистр Рейнальд ответил, что все это произошло из-за его гордыни и тщеславия.

– Ты, должно быть, очень глуп, – произнес Орм, – и твой епископ тоже, если вы надеетесь выкупить священника у смоландцев или остаться в живых и невредимыми, не заплатив золотом и серебром.

Магистр покачал головой и печально улыбнулся.

– У меня нет ни золота, ни серебра, – сказал он, – поскольку я не собираюсь обменивать отца Себастьяна на металл. Я намерен предложить им себя в рабство вместо него – я моложе и сильнее, так что, думаю, они согласятся на такой обмен. Так я надеюсь искупить свою вину за смерть двух священников.

Все были поражены его ответом и поначалу не поверили, что магистр говорит правду. Но он поклялся в этом.

– Думаю, что я такой же добродетельный христианин, как и большинство людей, – сказал Орм, – но я скорее совершил бы вдвое больше грехов, чем предложил бы себя в рабы.

Отец Вилибальд заметил, что не каждому дано такое христианское рвение, но магистр поступает правильно.

– Твое рабство не продлится долго, – добавил он, – ибо до пришествия Христа осталось не более пяти лет. Поэтому, если ты будешь избегать женщин, чтобы они не принесли тебе несчастья, возможно, тебе удастся крестить множество смоландцев до наступления этого дня, и ты предстанешь очистившимся перед Господом на Страшном суде.

– Ты прав, – ответил магистр. – Те же мысли приходили и мне. Но самое ужасное в том, что мне еще предстоит совершить третий грех, а мудрая женщина сказала, что он будет самым страшным из всех.

Никто не мог придумать, как утешить магистра, но Орм сказал, что надеется, что пройдет много времени, прежде чем тот его совершит.

– Я бы не хотел, чтобы ты совершил его, будучи гостем в моем доме, – сказал он, – но будьте уверены, и ты, священник, и ты, Спьяли, и вы, ирландцы, что вы можете гостить в моем доме сколько угодно.

– Мне тоже хотелось бы этого, – вторила Ильва.

Принимая благодарность от гостей, Орм и Ильва услышали от Спьяли о его возможности погостить лишь несколько дней.

– Долго задерживаться не могу, – пояснил он, – ведь моя судьба тесно связана с удачей шведских конунгов.

Шуты заявили о своем намерении сопровождать Спьяли в Уппсалу. В случае разочарования, по их словам, мир полон правителей, готовых их радушно принять.

– Отправимся в Норвегию, – заявили они, – к конунгу Олафу Трюггвасону, известному своей религиозностью. Или же на восток, к князю Вальдемару в Гардарики, прославленному своим богатством и великодушием к людям нашего ремесла.

– Долгий путь, – заметил Орм.

– Мы люди без дома, – отвечали шуты. – Вся наша жизнь – это скитания. Туда, где правят короли, мы и направляемся, зная об их гостеприимстве. За Гардарики простираются земли Василия, прозванного Болгаробойцей. После кончины конунгов Харальда и Эйрика он стал одним из самых могущественных правителей на свете. Впрочем, юный император Германии и король Ирландии Бриан, возможно, не согласились бы с этим. От мореходов мы слышали о славе шутов из Миклагарда и их невероятных трюках. Особенно запомнились их представления перед послами старого германского императора, когда Никифор был правителем Миклагарда. Говорят, они умеют чудесным образом взбираться на шест, трюк, нам неизвестный, хотя мы и считаем себя мастерами своего дела. Быть может, стоит посетить их, чтобы оценить их умения и продемонстрировать ирландское мастерство. Предстать перед императором Василием – большая честь, а для него – увидеть нас. Но сначала мы в Уппсалу, к молодому конунгу, в компании Спьяли, ибо вместе с ним легче просить подаяние.

Так и решили. Спустя несколько дней, набравшись сил, Спьяли вновь прикрепил меч к ноге, а он и ирландцы вооружились сумами и посохами. Аса и Ильва снабдили их провизией, за что те благодарили, говоря, что не надеются на такое гостеприимство в другом месте. Прощаясь, Филимит обратился к Орму:

– Если нам суждено встретиться вновь, помни, что в нас ты всегда найдешь верных друзей.

– Очень надеюсь на это, – ответил Орм, – но если ваш путь лежит в Миклагард, сомневаюсь в нашей встрече, ибо я остаюсь здесь, чтобы жить в мире и согласии, растить детей, заботиться о стадах и больше не плавать по морям.

– Кто знает, – промолвили шуты, – никто не может знать наверняка…

Получив благословение от отца Вилибальда, шуты вместе со Спьяли отправились в путь. Магистр Рейнальд решил пока остаться у Орма, понимая, что в одиночку пересекать границу крайне опасно, – его схватят и убьют, не дав выполнить поручение. Было решено дождаться, когда на Тинг у камня Краки соберутся приграничные жители.

– На этом Тинге, – добавил Орм, – можно будет договориться со смоландцами.