Одетые в лохмотья и опираясь на посохи, они являли собой типичную картину нищих. С трудом передвигая ноги, они ступили на порог дома, прося пищи и питья. Ильва, расположившись на скамье перед домом, вела беседу с матерями Гисли и Ранви. Утром к ней пришли молодые люди, чтобы сообщить о взаимной симпатии и попросить содействия в переговорах с родителями о сватовстве. Ильва с радостью согласилась помочь в этом деле. Услышав о нищих у ворот, она попросила слуг позвать Орма, который имел обыкновение лично общаться со всеми незнакомцами, прежде чем пускать их в дом.

Орм приступил к допросу, и путники без промедления отвечали на его вопросы. Однако они выделялись среди обычных попрошаек. Предводитель их, высокий и крепкий старик с седой бородой и шляпе с полями, обладал пронзительным взглядом. Прихрамывая на негнущуюся ногу, он смело отвечал на вопросы Орма, выдавая свое шведское происхождение по говору. Он рассказал, что они держат путь из Сьяланда на север, пересекая границу. Переправившись через Саунд с помощью рыбаков, они питались подаянием на протяжении всего пути от Ландойра.

– Сегодняшний день выдался голодным, – посетовал он, – ибо расстояние между домами здесь велико, а в последнем доме нам отказали в милостыне.

– Странно, – заметил Орм, – на тебе столько мяса, сколько не встретишь ни у одного нищего.

– Это все благодаря датской еде и оладьям из Сконе, – вздохнул старик. – Но боюсь, что превращусь в скелет, прежде чем доберусь до земли Мэлор.

Стоявший рядом молодой человек отличался худощавым телосложением и бледным лицом, поросшим густой черной щетиной. Орм внимательно изучал его некоторое время, а затем произнес:

– По твоему виду можно предположить, что ты некогда был священником и брил бороду.

Тот лишь печально усмехнулся в ответ:

– Однажды, когда я жарил свинину, порыв ветра поджег мою бороду, – объяснил он, – и с тех пор она так и не отросла.

Что-то в облике двух других нищих привлекло внимание Орма. Они казались братьями, отличаясь невысоким ростом, худобой, длинными ушами и носами, а также умными карими глазами, напоминающими беличьи. Несмотря на небольшой рост, они казались сильными и ловкими. Они синхронно повернули головы в одну сторону, прислушиваясь к лаю собак. Затем один из них вдруг вставил палец в рот и издал тихий, переливистый свист, после которого собаки немедленно прекратили лаять, перейдя на рычание и тяжелое дыхание, как обычно бывало в присутствии своих.

– Вы тролли? – спросил Орм. – Или просто колдуны?

– Ох, ни то, ни другое, – ответил свистнувший. – Хотя не отказались бы быть и теми, и другими. Тогда бы мы наколдовали себе достаточно еды и наелись бы досыта.

Орм улыбнулся:

– Я дам вам пищу, и меня не пугает ваше колдовство при свете дня. Но таких нищих, как вы, я еще не встречал. Мне самому порой трудно успокоить собак. Удивительно, как легко и быстро вам это удалось.

– А мы тебя научим, как это делать, – предложил второй низкорослый человек, – если вдоволь наедимся у тебя и получим вдвое больше в дорогу. Мы – странники, не служащие ни одному хозяину, и понимаем собак лучше, чем другие люди.

Орм заверил их, что никто не уйдет с пустыми руками, и пригласил путников войти.

– Вы пришли в хорошее время, – сказал он. – В доме сейчас большой праздник, и лепешек хватит на всех. Да и другое угощение найдется. Жаль только, что мои гости не так искусно борются и играют, как вы свистите.

Низкорослые человечки обменялись взглядами и подмигнули друг другу, но промолчали и последовали за Ормом в дом. Тот крикнул Ильве:

– Здесь пришли путники – большие и малые, хотят отведать твоего праздничного угощения!

Ильва прервала беседу и кивнула, погруженная в свои мысли. Но когда ее взгляд упал на двух низкорослых братьев, глаза ее расширились от удивления, и она вскочила со скамьи:

– Филимит и Фердиат, шуты моего отца, неужели вы живы! Во имя Господа, друзья мои, что заставило вас стать нищими? Вы слишком стары для такого ремесла.

Оба человечка смотрели на Ильву с удивлением, а затем расплылись в улыбке. Они отбросили посохи и нищенские сумы, сделали несколько шагов к Ильве, внезапно подпрыгнули и встали на руки. Один из них остался стоять на руках, издавая короткие радостные крики, а другой кувырком подкатился к Ильве. Затем они снова встали на ноги и учтиво поприветствовали ее.

– Мы не слишком стары, – заверил один из них. – Как ты сама видишь, прекраснейшая из дочерей конунга Харальда. Годы не властны над такими умельцами, как мы. Давно это было, когда ты сидела на коленях у отца и впервые смеялась нашим шуткам. Но теперь мы не так сыты, как тогда.

Многие из гостей сбежались посмотреть на причудливых человечков, умеющих ходить на руках. Ильва распорядилась, чтобы новоприбывшие спокойно поели и выпили, а затем их примут в церкви с такими же почестями, как и остальных гостей. Она провела их в дом и лично прислуживала за столом, предлагая им лучшие угощения. Вошли сестры-близнецы вместе с Ульфом Счастливым и молча уселись в углу, надеясь увидеть что-нибудь интересное после того, как шуты наедятся.

В это время Орм объяснял гостям, кем были эти странные нищие, вызвавшие всеобщее изумление:

– Это бывшие шуты конунга Харальда, теперь у них нет хозяина. Родом они из Ирландии, но известны повсюду. Я однажды видел их на праздновании Рождества у конунга, правда, они были одеты в разноцветные перья, поэтому я их сразу не узнал. Не знаю, что они делают, бродяжничая по дорогам, – над этим стоит задуматься. Но давайте рассядемся за столы, выпьем пива, и вскоре они сами нам обо всем расскажут.

Когда бродяги насытились, они присоединились к пирующим, но после небольшого отдыха вновь сделались важными. Двое из них сидели молча и смотрели на свои пустые тарелки, и когда их спросили, чем они так удручены, те ответили, что устали после долгого путешествия, а хорошая еда их разморила. Тогда отец Вилибальд проводил их в покои, где те могли отдохнуть. Затем он отвел шутов в сторону и некоторое время провел с ними в беседе, которой никто не осмелился помешать, ибо они были старыми друзьями, которым было что вспомнить из жизни при дворе конунга Харальда. Когда наконец все гости заняли свои места в церкви, оба шута разместились по бокам от отца Вилибальда. Им задавали много вопросов, желая увидеть их искусство. Но те лишь молча отхлебывали пиво, так что возбуждение гостей вскоре утихло, и тогда Орм обратился к ним:

– Было бы неучтиво требовать от вас, чтобы вы показали свое умение, ибо вы устали с дороги, а гость, которому оказали гостеприимство в моем доме, не должен платить за это. Но я не буду отрицать, что мы хотели бы увидеть, на что способны такие умельцы, особенно когда мы празднуем крестины сына. Ибо известно, что вы знамениты, и слава об ирландских шутах гремит по всему миру.

– Предводитель, – произнес один из сынов Ирландии, – правда то, что достигло твоего слуха. Уверяю тебя, даже на нашей родине не сыскать двоих, столь же прославленных своим искусством, как я, Филимит Офлан, и мой брат Фердиат, что во всем мне равен. Мои предки исстари служили королевскими шутами, с тех пор как наш именитый предок, Флон Длинноухий, забавлял в чертогах Эме Ямаха, короля Конкабара, Макнесса из Ульстера и героев Красной ветви. В нашем роду бытует обычай: достигнув определенного мастерства и заслужив право именоваться искуснейшими из потешников, свои таланты мы являем лишь по велению того, в чьих венах течет царская кровь. Знай же, увеселять монархов – не только труднейшее, но и благороднейшее из занятий. Ибо, когда правитель мрачен, а его воины изнывают от скуки, это грозит бедами окрестным жителям. Но стоит появиться искусным шутам, как они взрываются хохотом над кубками, довольные расходятся по своим покоям, позволяя своим соседям и подданным спать спокойно. После священников, мы приносим величайшую пользу: они даруют мир небесный своим заступничеством перед Богом, мы же несем мир земной, умилостивляя королей. А поскольку в Ирландии немало монархов, наши шуты – лучшие в мире. Существуют разные виды потешников: акробаты, подражатели зверям, чревовещатели, те, кто способен искажать свое тело, глотатели клинков, мастера кривляния, жонглеры яйцами и даже те, кто выдыхает пламя через ноздри, но истинный шут – это тот, кто владеет не одним из этих искусств, но всеми ими сразу. И мудрые люди утверждают, что мы ничуть не уступаем тем трем шутам древнего короля Канейра, про которых говорили, что всякий, кто их видел, не мог сдержать улыбки, даже если оплакивал кончину отца или матери.

К тому моменту все в храме затихли, внимая рассказу ирландца и разглядывая его брата, что восседал рядом с отцом Вилибальдом, согласно покачивая головой с оттопыренными ушами. И все согласились, что таких людей прежде в их краях не видывали.

– Речь твоя сладка, – произнес Гудмунд с Совиной Горы. – Но трудно поверить всему тобой сказанному. Ибо если вы столь искусны и знамениты на своей родине, зачем же вам было отправляться на север, где королей не много и живут они вдали друг от друга?

Филимит одарил его улыбкой и кивнул.

– Справедлив твой вопрос, – ответил он. – Ибо Ирландию покидают не по доброй воле. И я с удовольствием поведаю вам, что произошло, хотя кому-то это может показаться хвастовством. Должен признаться, что мы с братом были изгнаны из страны за деяние, которое никому, кроме нас, не под силу. В юности, будучи уже искусными в своем ремесле, мы служили шутами у доброго короля Домнала из Лейглина. Он почитал музыку и веселье, слово Божье и предания о героях, поэтах, женской красоте и мудрости старцев. Король Домнал щедро нас одаривал серебром, скотом и тучными пастбищами, и мы были ему преданы и довольны своей службой. Беспокоило нас лишь одно: от изобилия и достатка мы начали тучнеть, а это величайший порок для человека нашей профессии. Король соседних земель, Колла из Киллкени, был человеком грозным и опасным. Он отличался надменностью и умел причинять зло тем, кто жил поблизости. Однажды, на Троицу, король Домнал устроил пышный пир, и все его священники, поэты и мы, его шуты, трудились более обычного, ибо король сочетался браком с Эймер, дочерью короля Кешеля. Она была истинной королевской дочерью: ясные очи, пурпурные уста, высокая грудь, белая кожа. Эймер отличалась тонкой талией и широкими бедрами, а волосы ее были столь длинны, что на них можно было сидеть. Даже ты, Ильва, увидев ее, затруднилась бы решить, кто из вас двоих прекраснее. Свадьба эта стала поводом для великого ликования не только для короля Домнала, но и для всех его подданных, и на пиру царило всеобщее веселье. Затем, на вторую ночь пира, когда все мы были пьяны, на нас напал король Колла. Король Домнал был убит в своих покоях, обнаженный, и многие его воины пали вместе с ним. Королеву стащили с брачного ложа и угнали вместе с награбленной добычей, моего брата и меня постигла та же участь, ибо столь велика была наша слава. Увидев королеву Эймер, король Колла облизнулся, ибо был похотлив, как пес. Нас бросили в темницу до дня свадьбы, ибо задумал он жениться на похищенной им женщине. Затем он приказал нам развлекать его гостей на свадебном пиру. Поначалу мы отказались, ибо еще не оправились от скорби по нашему владыке, но когда он поклялся сечь нас березовыми прутьями, пока мы не подчинимся, мы поклялись явиться на пир и показать все свое умение. Думаю, он не станет отрицать, что мы сдержали свое слово.

Филимит задумчиво улыбнулся, медленно потягивая пиво из кубка. Гости выпили за него, восклицая, что он превосходный рассказчик, и желая услышать о том, какой подвиг он совершил вместе с братом. Шут кивнул и продолжил.

– Когда мы вошли, король восседал на троне и был уже пьян. Никогда не видел я человека столь довольного собой и миром. Он провозгласил громким голосом, обращаясь к гостям, что два искусника из Лейглина продемонстрируют свое умение потешать народ. Рядом с ним сидела Эймер в свадебном наряде, и лицо ее не выражало печали, ибо молодые девы быстро привыкают к новым мужьям. К тому же король Колла показался ей даже краше, чем наш господин, король Домнал. Мы начали с простых шуток, исполненных безукоризненно, и с тех представлений, что давали обычно. Король Колла пребывал в столь веселом расположении духа, что просто рыдал от хохота, и все гости смеялись вместе с ним. А когда Фердиат, встав на голову, принялся играть на свирели, в то время как я с рычанием плясал танец медведя вокруг него, король откинулся на спинку трона, широко разинув рот, и забрызгал медом из своей чаши подвенечное платье своей госпожи. Задыхаясь, он воскликнул, что никогда в жизни не видел шутов, подобных нам, – тут мы насторожились, призадумались и обменялись несколькими словами шепотом, ибо если он не видел шутов, подобных нам, то и мы не видели никого, кто бы так смеялся над столь простыми шутками. Тогда мы стали исполнять все более сложные номера, и король хохотал, словно сорока в мае, когда солнце проглядывает сквозь ирландский туман. Тогда и мы развеселились: начали показывать наши самые редкостные шутки и позволили себе самые громкие выходки, от которых сводит живот и болят скулы даже у тех, кто омрачен скорбью или страдает от недуга. Все это время хохот короля становился все громче – Колла задыхался, и вскоре его смех стал подобен девятому валу, обрушивающемуся на побережье Донегала при усилении весеннего прилива. Затем внезапно лицо его побагровело, и он рухнул с трона на пол – от смеха у короля Коллы что-то внутри разорвалось. Когда это случилось, Фердиат и я переглянулись, вспомнив нашего господина, короля Домнала, и подумали, что отплатили хоть немного за ту доброту и гостеприимство, что он оказывал нам. Королева истошно завопила от ужаса, и все присутствующие в зале устремились к королю – кроме нас, ибо мы направились к двери. Но прежде чем мы успели дойти до нее, до нас донеслись крики о том, что король умер. Слушать дальше мы не стали и бросились бежать прочь через степь на север. Мы бежали со всех ног, подобно епископу Асафу, спасавшемуся через поля и луга от преследовавших его красных духов. Мы нашли убежище у конунга Сиктрюка в Дублине, полагая, что там мы в безопасности, но королева Эймер послала за нами вооруженных людей, которые сообщили конунгу, что мы рабы, доставшиеся ей в наследство от ее покойного мужа, короля Домнала. Они также заявили, что мы злыми чарами довели до смерти ее нового мужа, нанеся ей тем самым тяжкий урон и ущерб ее доброму имени, и потому она желает нашей смерти. Мы укрылись на торговом корабле, попали в Данию, поступили на службу к конунгу Харальду и добились успеха. Но пока он был жив, мы никому не рассказывали о том, как обошлись с королем Коллой, опасаясь, что конунг Харальд может убояться, что его постигнет та же участь.

Когда Филимит завершил повествование, пирующие за столами оживились: многие, изрядно захмелев, стали выкрикивать, что, хотя ирландец и говорил складно, они надеялись на более зрелищное представление, нежели простое перечисление анекдотов, ставших причиной смерти Коллы. Орм в целом разделил это мнение.

– Ты сам слышал, – обратился он к шуту, – что наше любопытство было велико изначально, а после твоего рассказа лишь возросло. Не стоит нас предупреждать о риске лопнуть от смеха, ведь, если такое произойдет, никто не станет винить тебя. Однако это станет достойным завершением моего пира и надолго останется в памяти обитателей этих земель.

– И если все действительно обстоит так, как ты утверждаешь, – произнесла Ильва, – что веселить присутствующих вы можете исключительно в обществе особы королевской крови, то я считаю себя родовитее любого захудалого ирландского короля.

– Безусловно, это так, – поспешил согласиться Филимит, – ведь ты, Ильва, имеешь больше оснований говорить о своих королевских корнях, чем кто-либо другой. Но существует еще одно обстоятельство, препятствующее демонстрации нашего искусства, и позвольте мне терпеливо высказаться, чтобы объяснить суть проблемы. Вам, конечно, известно, что мой предок, Филимит Козлиная Борода, в честь которого меня и назвали, был самым известным шутом во времена правления короля Ирландии Финнахте Чревоугодника, и он первым из нашего рода принял христианство. Однажды, во время своих странствий, Филимит повстречал святого Адамнана в месте, где остановился на ночлег, и проникся глубоким уважением и любовью к этому благочестивому мужу. Желая выразить свое восхищение, он развлекал святого, пока тот сидел вечером за столом. Филимит Козлиная Борода показывал самые сложные и витиеватые шутки, стараясь изо всех сил, но в итоге сломал себе шею и рухнул бездыханным на пол. Когда святой осознал произошедшее, он встал из-за стола, коснулся шеи шута и произнес над ним столь могущественную молитву, что жизнь вернулась к моему предку, однако до конца своих дней шея его оставалась искривленной. В благодарность за это чудесное исцеление наш род всегда услаждал слух архиепископа Армата и архиепископа Кешеля, аббата Йоны и аббата Клонмакноиза, так же как и королей. Кроме того, мы никогда не демонстрируем свое искусство в присутствии некрещеных мужчин и женщин – именно по этой причине мы не можем развлекать вас здесь, хотя и сделали бы это с огромным удовольствием.

Орм с удивлением взирал на маленького человечка, пока тот говорил, ведь, вспоминая Рождество при дворе конунга Харальда, он понимал, что это неправда, и уже собирался высказать свои возражения, но предостерегающий взгляд отца Вилибальда заставил его замолчать.

– Такова воля Божья, – промолвил второй ирландец тихим голосом. – Ибо, скажу без хвастовства, многие люди конунга Харальда принимали крещение, лишь бы не покидать пиршественный зал, когда приходило время развлекать конунга.

Ильва хотела что-то сказать, но Орм, отец Вилибальд и оба ирландских шута разом начали громко разговаривать между собой, что в сочетании с пьяным гамом и храпом полностью заглушило ее слова. Орм произнес:

– Я надеюсь, вы задержитесь здесь на некоторое время, чтобы я и мои домочадцы смогли насладиться вашими выходками и представлениями, когда все гости разъедутся, ведь в моем доме все христиане.

На это многие молодые люди стали громко возмущаться, заявляя, что непременно посмотрят на шутовские забавы, чего бы это ни стоило.

– Крестите нас, раз нет другого выхода! – воскликнул один. – И не медлите: пусть обряд совершится немедленно!

– Да, да! – закричали остальные. – Это самое верное решение! Крестите нас сейчас же!

Некоторые из старших рассмеялись, но остальные задумались и с сомнением переглянулись. Гнели, сын Черного Грима, вскочил на скамью и прокричал:

– Пусть те, кто не желает креститься, уходят на сеновал!

Возгласы становились все громче, возбуждение гостей нарастало. Отец Вилибальд сидел, опустив голову на грудь, что-то тихо бормоча, в то время как оба шута невозмутимо потягивали пиво. Черный Грим сказал:

– Полагаю, мне ничего не стоит принять крещение, и в этом нет никаких оснований для беспокойства. Но, быть может, я сильно опьянел от крепкого пива, размяк от праздничной еды и мудрых бесед с друзьями. Возможно, я передумаю, когда развеется хмель, а мои соседи будут насмехаться надо мной.

– Все твои соседи – здесь, – возразил Орм. – И кто станет насмехаться над тобой, когда все поступят так же, как ты? Вполне возможно, что вы все будете смеяться над некрещеными людьми, когда увидите, насколько благосклонна к вам стала удача после крещения.

– Возможно, ты и прав, – ответил Грим, – ведь никто не станет спорить с тем, что тебе сопутствует удача больше, чем другим.

Отец Вилибальд поднялся со своего места и, широко раскинув руки, произнес что-то на латыни, отчего воцарилась тишина, а некоторые женщины побледнели и задрожали. Двое пьяных гостей поднялись и приказали своим женам уйти с ними и не присутствовать при колдовстве, но те остались сидеть на месте, словно не слышали их слов. Оба гостя сели обратно и мрачно принялись пить. Все почувствовали облегчение, когда отец Вилибальд прекратил говорить на латыни, напоминавшей всем визг свиней. Священник обратился ко всем на понятном языке и поведал о могуществе и доброте Христа, а также о Его желании принять под свою защиту всех мужчин и женщин, включая разбойников и прелюбодеев.

– Как видите, – произнес он, – все заслуживают доброты и милости, которые дарует Христос, ибо Он – вождь, приглашающий каждого мужчину и каждую женщину на свой пир и наделяющий каждого из гостей дарами.

Гости остались довольны речью, а некоторые даже захихикали, поскольку им показалось забавным слышать, как их соседей именуют грабителями и прелюбодеями, с чем каждый в душе согласился.

– Я искренне надеюсь, – продолжил брат Вилибальд, – что вы будете следовать Христу до конца своих дней. А это означает, что вам надлежит исправиться, соблюдать Его заповеди и не поклоняться никакому другому богу.

– Да, да! – нетерпеливо закричали все. – Мы все исправимся! А теперь поспеши, чтобы мы перешли к более важному действу.

– Вы не должны забывать и о том, – продолжал отец Вилибальд, – что отныне вам следует посещать мой храм Господень каждое воскресенье или хотя бы каждое третье, чтобы слышать волю Божью и познавать христианское учение. Обещаете ли вы это?

– Обещаем! – с энтузиазмом проревели гости. – А теперь придержи язык за зубами. Время уходит – скоро наступит вечер.

– Наиболее благотворно для ваших душ будет посещать храм каждое воскресенье. Но тем, кто проживает далеко, дозволено бывать в церкви каждую третью неделю.

– Хватит болтать, поп! Давай крести нас! – выкрикнули самые нетерпеливые из присутствующих.

– Молчать! – прогремел голос отца Вилибальда. – Древние и хитрые демоны вашей лживой веры соблазняют вас, подстрекают к крикам и перебиванию моего слова, надеясь помешать воле Всевышнего и сохранить вас в своей власти. То, что я говорю о Христе и его заповедях, – не пустые слова, но насущное знание, которое должны внимать в тишине. Я не начну молиться, пока богохульники и приспешники дьявола не покинут это место, дабы я мог совершить обряд крещения должным образом.

Затем отец Вилибальд вновь заговорил на латыни – важно и строго – и вскоре несколько старых женщин заплакали и зарыдали. Никто из мужчин не смел даже пикнуть: все уставились на священника с расширенными глазами и открытыми ртами, но некоторые уже дремали – их головы склонялись все ниже и ниже, к пивным кружкам, пока гости не упали под стол вместе с донесшимся оттуда громким храпом. Отец Вилибальд велел всем подойти к купели, в которой был крещен Харальд Ормсон, – и все двадцать три мужчины и девятнадцать женщин, старые и молодые, были по очереди окроплены водой. Орм и Ган вытащили спящих из-под стола и трясли их, стремясь привести в чувство, но, увидев, что это бесполезно, отнесли их к купели и держали до тех пор, пока тех не окропили, как остальных, после чего отбросили в тихий угол.

Все были в отличном настроении: гости вытирали воду с головы и радостно возвращались на свои места за столом. Когда отец Вилибальд попытался завершить обряд общим благословением, поднялся такой шум, что ничего невозможно было расслышать.

– Да здесь никто не боится воды! – гордо кричали гости, подмигивая друг другу через столы. – Теперь все готово. Выходите, скоморохи, покажите нам свое мастерство!

Шуты обменялись быстрыми улыбками и с удовольствием поднялись со скамей. В зале воцарилась полная тишина. Оказавшись в центре помещения, братья очень учтиво поклонились Ильве, словно только она одна собиралась на них смотреть. Затем некоторое время с изумлением глядели на гостей, которые уже лежали от смеха и совсем обессилели от хохота. Затем шуты одновременно перевернулись через головы, не помогая себе руками, и вновь оказались на ногах. После этого они изображали птиц и животных, играли разные мелодии на дудочках, стояли на руках и жонглировали кружками, ножами и мечами. Потом братья достали из мешков наряженных кукол в виде старух: Филимит взял за руки одну, а Фердиат – другую, и тут же куклы заговорили – сначала дружелюбно, потом тряся головами и злобно шипя и, наконец, яростно ругая и беспрестанно понося друг друга, словно ссорящиеся вороны.

Ужас охватил собравшихся, когда куклы заговорили, – некоторые женщины в страхе вскрикнули, а мужчины побледнели от испуга и схватились за мечи. Но Ильва и отец Вилибальд, давно знавшие о проделках шутов, успокоили всех, заверив, что куклы говорят благодаря мастерству шутов и что здесь нет никакой магии. Орм сам некоторое время пребывал в замешательстве, но быстро взял себя в руки. Когда же Филимит и Фердиат сблизили кукол и заставили их драться, все громче выкрикивая проклятия, так, что казалось, будто две тряпичные старухи сейчас вцепятся друг другу в волосы, Орм разразился таким хохотом, что Ильва наклонилась к нему и заботливо напомнила о судьбе короля Коллы. Орм вытер с глаз слезы и взглянул на жену.

– Не так-то легко быть осторожным, когда тебе весело, – произнес он, – но я не думаю, что Господь допустит, чтобы со мной что-нибудь случилось после того, как я оказал Ему столь большую услугу.

Но было видно, что Орм серьезно воспринял опасение Ильвы, ибо он никогда не пропускал мимо ушей того, что касалось его здоровья. Наконец шуты перестали развлекать гостей, хотя те и просили их продолжать, и вечер закончился без повторения печальной судьбы короля Коллы. Затем отец Вилибальд возблагодарил Господа за мир и благополучие, которые Он дарует, и за те души, которых Он позволил привести к Христу. Так завершился большой крещенский пир Орма, и гости разъехались верхом по домам, обсуждая вкусные кушанья, отменное пиво и восхитительные представления, устроенные ирландскими шутами.