Когда первый урожай сена был собран, а пчелы зароились, Орм устроил пышный пир в честь крещения своего наследника. Как он и предполагал, гулянья растянулись на три дня и значительно отличались от привычных торжеств – хотя бы тем, что обошлось без кровопролития, несмотря на изрядное опьянение гостей, как и полагается на празднике у столь достойного человека. Единственным печальным инцидентом стал случай в первый вечер, когда двое захмелевших юнцов решили поиграть с огромными псами в их жилище. Один отделался лишь незначительными укусами и испорченным нарядом, разодранным в клочки, а вот другой оказал сопротивление. Лишь после отчаянных криков две женщины из слуг, знакомые собакам, прибежали на помощь и оттащили животных. Юноше разорвали руки и ноги, и он лишился уха. Когда эта новость достигла пирующих, она вызвала взрыв хохота, и все восхваляли псов, но желающих поиграть с ними больше не нашлось. Асе и Ильве было непросто разместить всех прибывших, так как гостей оказалось больше, чем ожидалось – многие приехали с сыновьями и дочерьми. Несмотря на то что некоторые, преимущественно старики, засыпали от переедания прямо за столом, на лавке или на полу, места все равно не хватало.

Молодых разместили проще всего: девушек поселили в одном амбаре, а юношей – в другом. Но сено повсюду было мягким и свежим. Тем не менее удивительно много юношей и девушек перепутали амбары, но это ни у кого не вызвало возмущения. Утром девушки, смущаясь, что-то бормотали матерям о ночных блужданиях и о том, как сложно в темноте отличить один стог сена от другого, а матери предостерегали дочерей от повторения ошибок и напоминали, что менять ухажеров две ночи подряд считается неприличным и может вызвать пересуды. В связи с этим между родителями молодых людей завязывались долгие и дружелюбные беседы, и под конец пира было объявлено о семи или восьми помолвках.

Ильва и Орм были в восторге от этих новостей, ведь это означало, что гости, как стар, так и млад, наслаждались праздником в полной мере. Лишь отец Вилибальд мрачно что-то бормотал себе под нос, не выражая, впрочем, недовольство открыто. Впрочем, отцу Вилибальду было что сказать на этом празднике. Уже в первый день, когда гости расселись в церкви и получили по первому кубку пива, священник предстал у алтаря, где стоял крест и три восковые свечи, собственноручно изготовленные им и Асой, и обратился к собравшимся с проповедью о священном месте, в котором они находятся.

– Господь, владыка этого дома, – произнес он, – есть истинный Бог, превосходящий всех остальных мудростью, силой и способностью даровать удачу. Дом Его, куда вам позволено войти, есть дом мира, ибо Господь пребывает в мире, радуется ему и дарует его тем, кто взывает к Нему о помощи. Вы пришли в этот дом из царства тьмы и неверия, чтобы на краткий миг насладиться его присутствием, и в царство тьмы и неверия вы вернетесь, чтобы погрязнуть в грехе и разврате до конца своих дней, после чего займете свое место среди проклятых. Но Христос предлагает и вам свою безграничную любовь, хотя вы день и ночь оскверняете Его имя и нарушаете Его заповеди. Поэтому вам и позволено войти в этот дом, ибо Господь желает, чтобы все люди были счастливы. Вот почему сам Он был странником на этой земле. Он превращал воду в крепкое вино, чтобы подарить радость своим друзьям. Но близится время, когда Он перестанет быть милостивым к тем, кто пренебрегает Его любовью. И когда они познают гнев Христа, их мучения будут намного ужаснее, чем у Рагнара Лотброка в песне, где его бросили в ров со змеями. Итак, я думаю, все согласятся, что нет ничего хуже, чем оказаться в рядах Его врагов. Но пока Его любовь распространяется на всех, любой мужчина и любая женщина могут стать Его слугами и заручиться его поддержкой, приняв крещение. А те, кто этого не сделает, пусть пеняют на себя.

Гости с любопытством слушали отца Вилибальда, перешептываясь о том, что в его словах много правды и мудрости, но и много такого, что невозможно слушать без смеха. Было заметно, что старшие слушали проповедь внимательнее, чем молодые, которые едва отрывали взгляд от Ильвы – она была прекрасна, добра и жила в гармонии с миром. Ильва была в новом платье из дорогой ткани, найденной в мешках Остена, отделанном шелком и серебром, а на шее у нее красовалось андалузское ожерелье. Орм с восторгом и гордостью видел, что она пришлась всем по сердцу. Когда священник закончил проповедь, Орм попытался убедить самых мудрых гостей в том, что те, кто не становятся христианами, не заботятся о своей судьбе. Но ему удалось лишь услышать несколько согласий с тем, что это стоит обсудить, но позже, когда все уже будут пьяны, и все уклонились от разговора.

Следующий день был воскресеньем, и отец Вилибальд рассказал гостям о том, как Господь сотворил мир за шесть дней и в день седьмой отдыхал от трудов своих. Все согласились, что эта история заслуживает похвалы. Затем священник рассказал о том, как в тот же день, но много лет спустя, Христос воскрес из мертвых, но в это мало кто поверил. Затем в церковь принесли Харальда Ормсона для обряда крещения. Аса поднесла его к купели, а отец Вилибальд торжественно провел обряд, распевая латинские псалмы так громко, что заглушал вопли младенца, от чего собравшиеся трепетали. Когда обряд был завершен, все подняли кубки за удачу новорожденного и в память о славных мужах, таких как Харальд Синезубый, Свейн Вилобородый и Ивар Широкие Объятья, чья кровь текла в жилах младенца.

Затем все пошли к реке, чтобы посмотреть, как будут крестить смоландца. Остена и двух его людей вывели из бани и заставили войти в воду там, где было неглубоко. Они стояли в ряд, хмурые и простоволосые, а отец Вилибальд находился перед ними в лодке с Раппом, державшим наготове копья на случай сопротивления. Отец Вилибальд читал над ними молитву, и голос его дрожал от возбуждения, ибо этот день был для него очень важен. Затем священник приказал им склонить головы и полил их водой из ковша. Закончив, он благословил смоландцев, возложив каждому руки на голову. Затем отец Вилибальд по-братски поцеловал каждого в лоб. Смоландцы выдержали все это с каменными лицами, словно не понимая, что с ними происходит. Когда они вышли на берег, Орм объявил, что они свободны и могут идти, куда хотят.

– Но прежде чем вы покинете мой дом, – добавил он, – я хотел бы пояснить, как должен вести себя христианин. Христос заповедал быть великодушным к врагам, даже к тем, кто покушался на нашу жизнь. Я хочу быть набожным и соблюсти эту заповедь.

Орм приказал дать трем людям еды с пиршественного стола и подарил каждому по коню, на которых они однажды прибыли.

– Идите с миром, – сказал он, – и помните, что вы – слуги Христовы.

Остен пристально посмотрел на Орма и произнес:

– У меня долгая память… – каждое его слово звучало так, словно он очень устал.

Остен больше ничего не сказал, сел на коня и уехал в лес со своими людьми. Затем все вернулись в церковь, и пир продолжился в шуме и веселье. Когда отец Вилибальд попытался продолжить рассказ о христианской вере, его никто не захотел слушать. Гости предпочли услышать о приключениях Орма в чужих землях и о его стычке с конунгом Свейном. Жители этих мест не любили конунга Свейна, ибо пограничники всегда восхваляли умерших конунгов, но редко говорили добрые слова о живых. Поэтому, когда Орм рассказал о том, как отец Вилибальд метнул камень в конунга Свейна и выбил ему зубы, все ликовали и поднимали кубки в честь священника. Многие раскачивались на скамьях, плакали от смеха и не могли проглотить пиво, выплевывая его на стол. Все кричали, что никогда не слышали о таком подвиге, совершенном таким маленьким человеком.

– Дух Святой помогал мне, – сказал отец Вилибальд, – ибо конунг Свейн – враг Божий, и моя слабая рука сокрушила его.

– Говорят, конунг Свейн, – заметил Ивар Кузнец, сидевший рядом с Ормом, – ненавидит христиан, особенно их священников, и убивает всех, до кого может дотянуться. Неудивительно, что он пал от удара одного из них. Ведь мало унижений, которым можно подвергнуть конунга, и еще меньше тех, которые они забывают.

– Особенно если он лишился одного или двух зубов, – добавил другой знаменитый бонд, которого звали Черный Грим с Горы. – Конунг Свейн не может забыть о произошедшем, и это преследует его всякий раз, когда он ест.

– Это истинно, – подтвердил Уффи Деревянная Нога. – Я сам испытал подобное, когда потерял свою конечность в бою с Торвальдом из Лангеланда. Тогда, в разгар схватки, его удар пришелся по моей ноге, но я не успел уклониться. После заживления раны и привыкания к деревянному протезу я чувствовал слабость и изнеможение постоянно, даже сидя или лежа, что может подтвердить моя жена. Но когда удача вновь улыбнулась мне и я увидел Торвальда мертвым у своего дома со стрелой в горле, я перескочил через него, сломав свой деревянный протез от избытка сил, которые до сих пор меня переполняют!

– Мой брат убивает христиан вовсе не из-за отца Вилибальда, – заявила Ильва. – Он всегда питал к ним жестокую ненависть, особенно после крещения нашего отца. Конунг Свейн не мог просто пройти мимо смиренного епископа Поппо, не пробормотав проклятие. На большее он не решался, пока отец был жив. Но сейчас, если верить слухам, он убивает епископов и священников, едва они попадают к нему в руки. Лучше бы его жизнь скоро оборвалась.

– Жизнь злодеев обычно долга, – заметил отец Вилибальд, – но не настолько, чтобы избежать Божьей кары. Возмездие настигнет конунга.

В противоположной части стола, где шумно веселилась молодежь, стали слагать висы. Именно там в тот вечер родились оскорбительные стихи, известные как «Песнь о конунге Свейне», которые много лет спустя декламировали на пирах, во время работы в поле или за прялкой. Начало положил Гисли, сын Черного Грима, молодой человек с темными волосами и белой кожей. При всей своей привлекательности он был застенчив с женщинами и часто бросал на них неприязненные взгляды. Это вызывало недоумение у всей его семьи, и даже самые мудрые не знали, как помочь юноше избавиться от этой черты. До сих пор он робко сидел в стороне и молчал, сосредоточившись на еде и питье, хотя все знали, что он не уступает в красноречии другим пирующим. Напротив него сидела Ранви, девушка с привлекательным лицом, вздернутым носом и ямочкой на подбородке, способная своим взглядом заставить замолчать любого юношу.

С первого дня пира Гисли, заняв свое место на скамье, украдкой поглядывал на нее, но никак не решался заговорить. Всякий раз, когда их взгляды случайно пересекались, он цепенел от испуга. Пару раз она даже упрекнула его в молчаливости, но все безрезультатно. Под воздействием крепкого пива Гисли немного осмелел, а история о том, как конунг Свейн пострадал от руки отца Вилибальда, вызвала у него громкий смех. Неожиданно он начал раскачиваться на скамье, затем широко открыл рот и провозгласил:

– Да это что-то оригинальное! – воскликнули ближайшие соседи. – Гисли стал скальдом и сочинил крамольную песню о конунге Свейне! Но это всего лишь половина стиха! Дай нам услышать продолжение!

Многие гости начали предлагать свои варианты завершения песни, но это оказалось непростой задачей, ведь было необходимо подобрать слова с соответствующим ритмом и рифмой. В конечном итоге Гисли сам закончил свою песнь. Она получилась довольно длинной, но вот ее заключительная часть:

– Воистину, настоящий скальд! Он создал целую песнь! – воскликнули окружающие его, и голос Ранви звучал громче других.

– Вы слышите? – произнес кто-то из старейших гостей, поднимаясь со своего места. – Среди молодежи явился скальд: сын Черного Грима сочинил песнь о конунге Свейне. Кто бы мог подумать! Несомненно, это дар, доставшийся ему от тебя, Грим? Если нет, то скажи, от кого он его получил.

– Давайте насладимся его песней, – предложил Орм, и все попросили Гисли исполнить свое творение перед собравшимися. Вначале голос юноши слегка дрожал, но, когда он заметил, что все слушают с удовольствием, а Орм одобрительно кивает и улыбается, стеснение оставило его, и он пристально посмотрел в глаза Ранви.

– Я способен создать множество стихов, намного превосходящих эти, – самоуверенно заявил он ей, возвращаясь на свое место. Черный Грим, отец Гисли, был безмерно доволен и горд своим сыном. Он признался, что в молодости и сам мог бы с легкостью создать вису, но всегда что-то ему мешало.

– И все же странно, что он обладает таким талантом, – размышлял Черный Грим, – ведь он очень застенчив в общении, особенно в присутствии девушек. Да и сам он страдает от своей робости.

– Поверь мне, Грим, – заверила Ильва, – он больше не будет испытывать смущения перед женщинами, ведь теперь, когда он показал себя как скальд, многие девушки будут стремиться ему понравиться. Мой отец, будучи мудрым человеком и знатоком подобных дел, часто говорил, что мухи слетаются к любой еде, но забывают о ней, как только видят горшок с медом. То же самое происходит и с молодыми девушками, когда за ними ухаживает истинный скальд.

В тот вечер благодаря стараниям Асы и Ильвы отец Вилибальд получил обещания от четырех женщин, что они отдадут ему своих новорожденных – при условии, что он совершит крещение в той же самой купели, где крестил Харальда Ормсона, и проведет тот же обряд. Однако остальные гости не проявляли особого желания становиться христианами, хотя и были в отличном настроении и весьма податливы, поскольку было выпито немало крепкого пива. Таким образом, отцу Вилибальду пришлось смириться с текущим положением дел, хотя он и питал большие надежды на второй день пира.

На следующий день, в последний день торжества, у Орма оставалось еще много копченой баранины, свежей говядины, два бочонка праздничного пива и бочонок крепкого меда. Он заявил, что его честь и честь его гостей будут опозорены, если к завершению пира все эти яства останутся нетронутыми на столах. Гости восприняли эти слова с большим энтузиазмом и пообещали приложить все усилия, чтобы этого не допустить. Проснувшись утром, все немедленно уселись за столы. Перед началом пира гости пожелали, чтобы к моменту, когда последний кубок будет осушен, хозяин и его священник оказались под столом.

Орм отвел священника в сторону, чтобы обсудить с ним одно важное дело.

– Мне хотелось бы узнать, – начал Орм, – будет ли Господь Бог считать законным, если язычники примут крещение, находясь в состоянии сильного опьянения. Ведь если это допустимо, – заключил он, – то сегодня вечером мы сможем завершить начатое.

Отец Вилибальд ответил, что Орм поднял весьма важный вопрос, который обсуждался святыми отцами, посвятившими жизнь обращению язычников.

– Некоторые ученые мужи, – сказал он, – считают это допустимым в тех случаях, когда дьявол особенно упорно сопротивляется. Они ссылаются на пример императора Карла, который, желая крестить саксов, долгое время остававшихся идолопоклонниками, во время обряда бил наиболее упрямых дубинкой по голове, дабы пресечь потоки брани и богохульств, которые те изрыгали. Нельзя отрицать, что подобный метод вызывает ярость дьявола. И я не вижу большой разницы между тем, чтобы бить язычников дубинкой по голове и поить их крепким пивом. С другой стороны, блаженный епископ Пилигрим из Зальцбурга, живший во времена старого императора Отто, придерживался противоположной точки зрения, которую изложил в своих мудрых посланиях к пастве. Мой уважаемый наставник, епископ Поппо, всегда считал, что епископ Пилигрим был прав. Поскольку, по его словам, хоть дьявол и приходит в замешательство, когда его приспешники принимают крещение без сознания, это замешательство кратковременно. Ведь, когда к ним возвращается разум и они осознают произошедшее, они теряют всякое уважение и любовь к Господу, которые дает святое причастие. Они снова впускают дьявола в свои сердца и еще сильнее ненавидят Христа и Его слуг, в результате чего от обряда не остается ничего. По этой причине святые отцы, которых я упомянул, не советуют крестить людей в бессознательном состоянии.

Орм вздохнул.

– Возможно, все, что ты говоришь, истинно, раз ты слышал это от епископа Поппо, ибо он лучше других разбирается в путях Господних. Но все же прискорбно, что он придерживается именно такого мнения.

– Такова воля Божья, – ответил отец Вилибальд, печально кивнув. – Все было бы слишком просто, если бы мы могли полагаться на пиво и мед в нашем стремлении крестить язычников. Нам нужно нечто большее, чем пиво: красноречие, добрые дела и великое смирение, которое труднее всего обрести, а обретя – сохранить.

– Я всей душой хочу служить Господу, – произнес Орм, – но как мы можем распространить Его слово и волю среди моих добрых соседей, я не знаю.

На этом их разговор завершился, а пиршество продолжалось долго и весело. Днем, когда большинство гостей то и дело поднимались со скамей, замужние женщины подходили к своим сыновьям, чтобы по древнему обычаю одарить их и пожелать удачи. В это время мужчины решили подышать свежим воздухом и вышли на лужайку, чтобы предаться различным играм и помериться силой. Во дворе царило веселье: отовсюду доносились смех и крики. И пока все веселились и развлекались во дворе усадьбы, в Гренинг пришли четверо странных нищих.