Орм ощущал небывалый прилив сил и энергии, словно удача сопутствовала ему во всех начинаниях. Земля щедро вознаграждала труды, скот отличался упитанностью, а хранилища ломились от запасов. Рождение сына вселяло надежду на продолжение рода, а Ильва и дети радовали крепким здоровьем. Орм стремился, чтобы в его владениях не было места лени: Аса внимательно следила за работой женщин в маслодельне, сыроварне и за ткацким станком, а Рапп проявил себя умелым столяром и кузнецом. К тому же он искусно устанавливал силки на птиц и зверей. Отец Вилибальд ежедневно проводил вечернюю службу. Единственное, о чем сожалел Орм, – удаленность поместья от моря. Тоска по морскому бризу и соленому привкусу на губах порой заглушала радость от лесных звуков. Однако ночные кошмары омрачали его жизнь, заставляя метаться и стонать в постели, пока Ильва не будила его, обеспокоенная его мучениями. Орм, успокоившись кружкой пива, рассказывал о снах, в которых он вновь гребет на галере, чувствуя, как сердце бешено колотится, а плеть обрушивается на спину и слышатся крики товарищей. После таких ночей он находил утешение в беседах с Раппом в его мастерской, обмениваясь воспоминаниями о прошлом.

Особенно тяготили его сны о конунге Свейне, которые он воспринимал как зловещее предзнаменование. Тревога охватывала его после таких сновидений, и он подробно рассказывал их Асе и отцу Вилибальду, надеясь на толкование. В одном сне он видел конунга Свейна, стоящего на носу боевого корабля и злобно усмехающегося. Корабль стремительно приближался к галере Орма, где лишь немногие изо всех сил гребли, пытаясь спастись. В другом сне Орм лежал в темноте, парализованный страхом, слыша отчаянные крики Ильвы, которую уносили неизвестные люди. В зареве пожара перед ним возникал конунг Свейн с мечом Голубой Язык в руке, и Орм просыпался в холодном поту.

Аса и отец Вилибальд признавали, что эти сны не случайны, и Аса даже прослезилась, услышав второй сон. Однако, поразмыслив, она успокоилась.

– Похоже, ты унаследовал мой дар вещих снов, – сказала она. – Хоть я никому не пожелала бы его, ибо он приносит лишь печали и заботы, о которых я иначе бы и не узнала. Но я спокойна, потому что пока не видела сна, предостерегающего нас от беды. Любое несчастье, которое может случиться с тобой, касается и меня, и я бы узнала о нем из своих снов.

– Я же думаю, – сказал отец Вилибальд, – что у конунга Свейна достаточно забот и без поиска тебя в глуши. Не забывай также, что его гнев направлен на меня, а не на тебя, ибо это я бросил в него камень, подобно Давиду, поразившему Голиафа. И меня не мучают дурные сны. Но пути зла неисповедимы, поэтому всегда надо быть готовым к худшему.

Орм согласился с ними, но на всякий случай укрепил вал и ограду и запер ворота на две крепкие балки, чтобы спать спокойнее. Вскоре кошмары отступили, и мысли Орма переключились на предстоящий пир в честь крещения сына. Он был уверен в выборе имени для мальчика – Харальд.

– Всегда есть риск, – говорил он, – что, назвав его именем конунга, я обреку его на страдания. Но мало кому удача сопутствовала так, как конунгу Харальду, и мало кто снискал такую славу. Из всех правителей, кого я встречал, только Альманзор из Андалузии был равен ему по мудрости. Поэтому я хочу дать сыну имя деда, которое тот носил с достоинством.

– Меня беспокоит одно, – сказала Ильва. – Вдруг наш сын станет слишком падок на женщин, как мой отец? Для конунга это, может, и хорошо, но вряд ли прилично простому человеку.

– Он будет сильным и красивым, – заметила Аса. – Это я вижу уже сейчас. А если он будет еще и веселым, то ему не понадобится имя конунга, чтобы покорять сердца. Мой сын Ари подавал большие надежды. Женщины не могли устоять перед ним, но это принесло ему лишь горе, как я слышала от них. У Ари были смеющиеся глаза, он был лучшим из моих сыновей – после Орма. Дай Бог, чтобы ты не испытала той печали, что постигла меня, когда с ним случилась беда из-за женщины. Он уехал в Миклагард и не вернулся.

– Я тоже этого не хочу, – ответила Ильва. – Хотя, если уж выбирать, я бы предпочла, чтобы у моего сына хватало смелости испытать счастье с женщиной, а не стоять перед ней, потеряв дар речи.

– Не беспокойся, – сказал Орм. – В нашем роду застенчивых не было.

Началась подготовка к празднику, на который созвали множество гостей со всей округи. Орм хотел, чтобы всего было вдоволь, чтобы показать лесным людям, что бывает, когда вождь открывает двери своего дома на три дня. Еду и питье решено было принести в церковь, где было больше места. На третий день, когда гости насытятся и развеселятся, отец Вилибальд должен был произнести проповедь, после которой, как надеялся Орм, многие примут крещение.

Отец Вилибальд сначала возражал против проведения пира в церкви, где он уже установил алтарь и резной крест. Он боялся, что на пиру начнутся распри, поединки и другие святотатства. Но в конце концов соблазн обратить множество душ в веру Христову пересилил, и он согласился. Ильва переживала, что пиво будет слишком крепким, а гости – дикими. К тому же она не знала, надевать ли золотое ожерелье или лучше не рисковать.

– На одном пиру из-за него уже обнажили мечи, – сказала она. – А в этих краях люди падки на золото больше, чем в Еллинге.

– Я советую тебе надеть его, – ответил Орм. – Я хочу показать всем, что ты лучше других женщин. Да и тебе не в радость, когда оно все время лежит в сундуке.

В доме кипела работа: варили пиво, пекли хлеб. Орм каждый день проверял упитанность жертвенных животных и продолжал откармливать их. Однажды с южной стороны леса пришел человек с двумя вьючными лошадьми и направился к усадьбе, где его радушно встретили и пригласили погостить. Это был старый торговец Оли, прозванный Соленым Оли за то, что он странствовал от хутора к хутору, продавая шкуры и соль. Его знали повсюду и никогда не обижали, хотя он всегда путешествовал один. Люди считали Оли немного чудаковатым, но он отлично разбирался в шкурах, и его всегда тепло принимали там, где могли позволить себе такую роскошь, как соль.

Когда он приблизился к воротам, залаяли большие дворовые собаки, но Оли и его старые лошади не обратили на это внимания. Однако старик оставался в дверях, пока его не заверили, что в доме нет священника, которого он боялся.

– Наш священник не волк и не медведь, – укоризненно сказала Аса, собственноручно подавая еду Оли. – Но его сегодня нет, он рыбачит с Раппом. Только такой бедняга с поврежденным рассудком, как ты, может бояться служителя Господа. Но в любом случае добро пожаловать, старик. Садись и поешь. Ты пришел вовремя, у нас заканчивается соль, а она нам понадобится для пира, который задумал Орм. Он хочет, чтобы каждый гость получил по три щепотки соли, чтобы приправить еду. Хотя, наверное, скажут, что это уж слишком и хватило бы меда и масла.

Пожилой человек наслаждался кислым молоком, размочив в нем хлебные крошки, и молчаливо подтверждал слова Асы кивками.

– Нет ничего сравнимого с солью, – произнес он. – Человеку необходимо употреблять как можно больше соли – она дарует здоровье, укрепляет силы и продлевает жизнь, изгоняет все недуги из тела и делает кровь чистой и здоровой. Все любят соль – взгляните сами.

Девочки-двойняшки стояли, крепко держась за руки, и с живым интересом наблюдали за стариком. Он извлек из кошеля, висевшего на поясе, два небольших кусочка соли и предложил их детям, несколько раз весело чмокнув губами. Девочки подошли с опаской, но в итоге отщипнули по крошечной щепотке и стали их посасывать.

– Вот именно! – радостно воскликнул старик. – Никто не отказывается от соли!

Однако, после того как он закончил трапезу, осушил чашу пива, выслушал расспросы о новостях и Ильва уже приготовилась к торгу за товар, выяснилось, что запасы соли у него почти иссякли: белой, именуемой императорской, необходимой для Орма, не осталось вовсе, а коричневой – всего несколько пригоршней. Аса в шутку погрозила старику кулаком.

– Нужно было сообщить об этом сразу, – сказала она, – и я бы встретила тебя иначе. Я всегда говорила, что от стариков, троллей и старых волов благодарности не дождешься за угощение…

Оли, уже насытившийся к тому времени, заметил, что за всяким разочарованием следует утешение, поскольку сюда направляются и другие торговцы.

– Я видел их вчера, отдыхающих у Геклидена. Их было одиннадцать человек. С ними четырнадцать лошадей и мальчик, мешки с гвоздями, тканью и солью. Они сказали, что прибыли из Длинных Бревен и направляются в Смоланд. Эти торговцы мне незнакомы, хотя казалось, что я знаю всех. Но я старею, а мир пополняется новыми людьми. В одном я уверен: они непременно заглянут к вам, ибо их предводитель наводил справки о тебе, Орм.

Орм, который было прилег отдохнуть, вышел послушать рассказ старика.

– Обо мне? – спросил Орм. – Кто он?

– Его зовут Остен из Ори. Он родом из Финнведена и никогда не бывал в этих краях. Он поведал, что долгие годы бороздил моря, но вложил все свои сбережения в товары, которые везет с собой, чтобы вернуться домой богачом.

– Зачем ему было расспрашивать обо мне? – повторил вопрос Орм.

– Он слышал о тебе как о состоятельном и известном человеке – а это именно то, что нужно торговцам. Кроме того, он упомянул, что у него в мешках есть серебряные украшения, качественные стрелы и прочные жилы для луков.

– Интересовался ли он кем-нибудь еще? – спросил Орм.

– Он хотел узнать, есть ли в округе другие знатные люди, готовые приобрести его товар, не торгуясь и не жалуясь на цену. Но больше всего он спрашивал о тебе, поскольку слышал, что ты здесь самый богатый.

Орм на некоторое время погрузился в молчание, обдумывая услышанное.

– Одиннадцать человек? – переспросил он.

– И еще маленький мальчик, – уточнил старик. – Такие ценные товары, как у них, требуют охраны. А мальчик помогает им с лошадьми.

– Без сомнения, – проговорил Орм. – В любом случае, хорошо, когда тебя заранее предупреждают о приближении такого количества незнакомцев.

– Я не заметил в них недобрых намерений, – заверил Оли, – но могу сказать одно: он человек смелый, поскольку, когда я сказал, что в твоем доме живет священник, он не испугался.

Все разразились смехом.

– Что же тебя пугает в священнике? – спросил Орм. Но старик промолчал – лишь покачал головой, хитро взглянул на них и пробормотал себе под нос, что он не настолько наивен и знает, что эти люди хуже троллей. Затем Оли поднялся и без промедления покинул жилище Орма.

– Через семь седмиц я устрою пир, – известил Орм, когда старик садился на коня, – и если ты окажешься в этих землях, я буду рад видеть тебя. Ибо вполне возможно, что ты оказал мне неоценимую услугу.