В мрачном настроении король Этельред, прозванный Неразумным, восседал в Вестминстере в окружении советников, ожидая завершения переговоров с норманнами. Собранные им войска служили двойной цели: охранять его особу в тревожное время и быть готовыми к действиям, поскольку в Лондоне нарастало недовольство после поражения англичан в битве при Мэлдоне. Архиепископ был призван оказывать поддержку, хотя сам с трудом справлялся с бременем обязанностей. После отъезда посланников короля охватила такая тревога, что он забросил охоту, перестал посещать церковные службы и избегал общения с женщинами, проводя большую часть времени за умерщвлением мух, в чем преуспел.

Однако весть о возвращении посланников с благоприятным известием о заключении мира воодушевила его. А когда стало известно, что предводители викингов прибыли для принятия крещения, волнение короля достигло пика. Он немедленно распорядился звонить во все колокола и встретить чужеземцев с подобающим радушием. Но известие о прибытии на кораблях двух сильных отрядов викингов вновь вселило в него беспокойство, и он колебался между ликованием и тревогой.

Почесывая бороду, король советовался со священниками и приближенными, пока не пришло решение: разрешить викингам разбить лагерь за пределами города, но запретить им входить в городские ворота, где следовало усилить охрану. Также было приказано объявить во всех церквях о прибытии язычников для принятия крещения, дабы народ возблагодарил Господа и короля за свершившееся чудо. Король объявил, что утром примет посланников и тех вождей, которые намерены креститься.

Викинги занялись обустройством лагеря, будучи обеспечены всем необходимым для королевских гостей. Вскоре запылали костры, раздалось мычание скота под ножами мясников, и возрос спрос на белый хлеб, овечий сыр, пироги с яйцами, мед, свежую свинину и лучшее пиво, предназначенное лишь для короля и епископов. Люди Орма были более шумными и требовательными, считая, что, собираясь креститься, имеют право на все самое лучшее.

Однако мысли Орма были заняты не пиршеством, а поиском Ильвы. В сопровождении брата Вилибальда, с которого он не сводил глаз, он направился в другую часть города. Он беспокоился о судьбе Ильвы и не верил уверениям брата о том, что найдет ее в безопасности. Он опасался, что она уже дала обещание другому, покинула город, была похищена или привлекла внимание короля Этельреда, известного своей слабостью к женщинам.

Они беспрепятственно прошли через городские ворота, поскольку стража не препятствовала проходу чужеземца в сопровождении священника. Брат Вилибальд привел Орма к великому аббатству, где в качестве гостя находился епископ Поппо, только что вернувшийся с вечерней службы и выглядевший более старым и изможденным, чем в дни, когда Орм видел его при дворе конунга Харальда. Но его лицо озарилось радостью при виде брата Вилибальда.

– Хвала Господу, ты вернулся благополучно! – воскликнул он. – Твое отсутствие затянулось, и я опасался, что тебя постигла неудача. Я жажду услышать многое. Но кто этот человек, которого ты привел?

– Мы сидели за одним столом в покоях конунга Харальда, – ответил Орм, – и вы рассказывали историю о королевском сыне, повешенном на собственных волосах. Но с тех пор многое произошло. Меня зовут Орм Тостисон, и я прибыл в эту страну на своем корабле под предводительством Торкеля Высокого, чтобы принять крещение и найти свою возлюбленную.

– Он был последователем Магомета, – пояснил брат Вилибальд, – но теперь желает отречься от дьявола. Это тот человек, которого я исцелил в последнее Рождество у конунга Харальда, когда он сражался на мечах в пиршественном зале перед пьяными владыками. Он и его друг угрожали копьем брату Маттиасу, когда тот пытался проповедовать христианское учение. Но теперь он желает креститься.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа! – воскликнул епископ с тревогой в голосе. – Этот человек служил Магомету?

– Епископ Лондона очистил его и окропил святой водой, – успокоил священник, – и убедился, что в нем не осталось злого духа.

– Я приехал, чтобы найти Ильву, дочь конунга Харальда, – нетерпеливо произнес Орм. – Она дала слово стать моей женой и была обещана мне еще конунгом Харальдом…

– Который уже умер, – добавил священник, – позволив язычникам развязать междоусобную войну в Дании.

– Ваше святейшество, – обратился Орм, – я хотел бы немедленно ее увидеть.

– Этот вопрос не решается так быстро, – ответил епископ и пригласил всех присесть.

– Ради нее он прибыл в Лондон со своей дружиной и готов креститься сам и обратить остальных, – сказал брат Вилибальд.

– И он служил Магомету? – воскликнул епископ. – Это воистину великое чудо. Господь дарует мне мгновения счастья, хотя и судил мне закончить дни в изгнании, не завершив начатого служения.

Он велел слугам принести пива и расспросил о новостях из Дании и о событиях у Мэлдона. Брат Вилибальд охотно отвечал, и Орм, несмотря на нетерпение, иногда вставлял реплики, когда речь заходила о событиях, в которых он участвовал. Когда они рассказали епископу все, что знали, тот повернулся к Орму и спросил:

– Так ты прибыл, чтобы забрать мою подопечную Ильву? У тебя немало честолюбия, если ты добиваешься дочери конунга. Но, говорят, девушка сама решает, что ей нужно, ведь, слава Богу, у нее на все есть свое мнение.

Он покачал головой и молча улыбнулся чему-то своему.

– Она задумала свести старика в могилу, – продолжал он, – но если тебе удастся с ней справиться, значит, ты мудрее, чем я и чем добрый конунг Харальд. Но пути Господни неисповедимы, и, когда ты примешь крещение, я не стану тебе препятствовать. Ведь ее замужество снимет тяжкое бремя с моих старых плеч.

– Мы долго были разлучены, – сказал Орм. – Не скрывайте ее от меня больше.

Епископ в замешательстве потер нос и заметил, что понимает рвение молодого человека, но час уже поздний, и не лучше ли им встретиться после обряда крещения. Но в конце концов он сдался под напором, призвал одного из своих дьяконов, велел ему поднять четверых слуг и отправиться к леди Эрментруде, передать ей приветствие от епископа и, извинившись за столь поздний час, попросить у нее дозволения привести к нему дочь конунга Харальда.

– Я сделал все возможное, чтобы оградить ее от мужских взглядов, – продолжал он после ухода дьякона, – поскольку здесь расположился король со всем своим двором и войском. Она проживает у монахинь святой Берты в качестве гостьи, но уже успела создать немало проблем, хотя сестры окружают ее заботой и любовью. Дважды она пыталась бежать, жалуясь на скуку, а однажды, не так давно, разожгла пыл в сердцах двух юношей из знатных семей, увидевших ее в монастырском саду. Им даже удалось обменяться парой слов. Охваченные страстью, они рано утром проникли в монастырь с помощью слуг и устроили поединок на мечах в саду, борясь за ее внимание. Сражались они так ожесточенно, что вскоре их пришлось унести с серьезными кровоточащими ранами, в то время как она, сидя у окна, смеялась. Такое поведение в монастыре недопустимо, оно может осквернить души благочестивых сестер. Но я думаю, это из-за ее юношеской безрассудности, а не из злого умысла.

– Они погибли? – спросил Орм.

– Нет, – ответил епископ. – Выжили, хотя были на грани смерти. Я лично молился за них. В то время я был слаб и болен, и это стало для меня тяжелым бременем. Я неоднократно убеждал ее выбрать одного из них, ведь оба сражались за нее и происходят из знатных родов. Я сказал ей, что мне будет легче умереть, зная, что она замужем. Но она разгневалась и заявила, что если оба остались живы, значит, это был не настоящий поединок, и слышать о них не желает. Она сказала, что предпочитает мужчин, чьим врагам после сражения не нужны ни молитвы, ни перевязки. Тогда же она и упомянула твое имя.

Епископ улыбнулся Орму и предложил ему не пренебрегать пивом.

– Эта ситуация доставила мне немало хлопот, – продолжал епископ, – потому что настоятельница монастыря, благочестивая леди Эрментруда, хотела наказать девушку за то, что она спровоцировала дуэль. Но поскольку моя крестница лишь гостья в обители, да еще и дочь конунга, мне удалось убедить настоятельницу отменить наказание. Это было непросто, ведь настоятельницы не всегда прислушиваются к советам и не очень-то уважают мужскую мудрость, даже если ее высказывает епископ. В конце концов она согласилась на трехдневную молитву и пост, и я возблагодарил Бога за это. Леди Эрментруда – женщина с сильным характером и крепким телом, но лишь Богу известно, кому бы пришлось хуже, если бы она решилась наказывать дочь конунга Харальда, моя бедная крестница вполне могла бы дать ей отпор.

– Когда я впервые заговорил с ней, – сказал Орм, – она сказала, что никогда не знала наказаний, хотя, я уверен, иногда заслуживала их. Но, думаю, я смогу с ней справиться, несмотря на ее строптивость.

– Премудрый Соломон, – произнес епископ, – говорил, что красивая, но непокорная женщина подобна свинье с золотым кольцом в носу. Возможно, это правда, ведь царь Соломон был мудрым и проницательным. И когда ее поведение доставляет мне хлопоты, я с горечью вспоминаю его слова. С другой стороны, что меня удивляет, я почти никогда на нее не злюсь. Я утешаю себя тем, что ее поступки – это проявление юношеской горячности, и, может быть, ты прав и тебе удастся укротить ее нрав, не прибегая к наказанию, если она станет твоей женой.

– Я заметил, – сказал брат Вилибальд, – что женщины становятся более покладистыми после рождения трех-четырех детей. Женатые люди говорили мне, что иначе супружеская жизнь была бы невыносимой.

Орм и епископ согласились с этим. Затем они услышали приближающиеся шаги, и вошла Ильва. В покоях было темно, так как еще не зажгли свечи, но она сразу узнала Орма и с криком бросилась к нему. Но епископ, несмотря на свой возраст, быстро вскочил и встал между ними, разведя руки.

– Нет, нет! – воскликнул он. – Во имя Господа, успокойся, дитя мое! Нельзя проявлять непристойные объятия перед священниками и в святых стенах аббатства! К тому же он еще не крещен. Ты забыла об этом?

Ильва попыталась оттолкнуть епископа, но он не отступил ни на шаг, и брат Вилибальд пришел ему на помощь, схватив ее за руку. Она перестала сопротивляться и счастливо улыбнулась Орму из-за плеча епископа.

– Орм! – воскликнула она. – Я видела корабли, плывущие по реке, и знала, что это люди из Дании. Потом я увидела рыжую бороду одного из них, стоящего рядом с рулевым, и заплакала, потому что он был похож на тебя, но я была уверена, что это не ты. А старуха не дала мне посмотреть поближе.

Она положила голову на плечо епископа и заплакала. Орм подошел и погладил ее по волосам, но не знал, что сказать, потому что мало понимал в женских слезах.

– Хочешь, я сделаю выговор старухе? – спросил он. – Только пообещай, что перестанешь грустить.

Епископ пытался оттеснить его и уговорить Ильву сесть, говоря ей ласковые слова.

– Дитя мое, – сказал он, – не плачь. Тебе было одиноко в чужой стране, среди незнакомых людей, но Господь добр к тебе. Сядь и выпей горячего вина с медом. Брат Вилибальд приготовит его для тебя, там будет много меда. И ты попробуешь орехи из южных стран, миндаль, их мне подарил мой добрый брат аббат. Сможешь съесть сколько угодно.

Ильва села, закрыла лицо руками и громко засмеялась.

– Старик глупее тебя, Орм, – сказала она, – хотя он лучший из людей Божьих, которых я встречала. Он думает, что я несчастна и что он может утешить меня орехами. Но даже в раю нет людей, у которых столько радости, сколько у меня сейчас.

Внесли свечи, и вошел брат Вилибальд с подогретым вином. Он налил его в чашу из зеленого стекла и объявил, что вино нужно выпить немедленно, потому что его достоинства невозможно переоценить. И никто не посмел ему возразить.

Орм сказал:

– Это, – добавил он, – первые стихи, сорвавшиеся с моих губ за очень долгое время.

– Если бы я обладала даром скальда, – заметила Ильва, – я бы непременно воспела это событие в висе, однако это искусство мне не подвластно. Я убедилась в этом на собственном опыте, когда настоятельница в наказание назначила мне три дня поста и молитвы. Все это время я безуспешно пыталась сочинить оскорбительные стихи в ее адрес. Хотя отец, бывало, в хорошем настроении пытался обучить меня этому ремеслу. Сам он не умел слагать висы, но знал, как это делается. И это было самым мучительным моментом моего наказания, ведь я не могла придумать ни одной висы, чтобы насолить этой старой карге, отправившей меня в заточение. Но теперь, после всего случившегося, я больше не намерена ей подчиняться.

– И не будешь, – подтвердил Орм.

Ему не терпелось узнать все подробности. Епископ и Ильва рассказали ему о событиях, произошедших во время их пребывания в Дании, и о том, как они бежали от конунга Свейна.

– Должна тебе кое в чем признаться, – сказала Ильва. – Когда Свейн почти настиг нас и я уже не знала спасемся ли мы, я спрятала ожерелье. Больше всего на свете я боялась, что оно попадет в чужие руки. Но мне не удалось забрать его обратно до того, как мы сели на корабль. Знаю, эта новость тебя огорчит, Орм, но другого выхода не было.

– Лучше обладать тобой без ожерелья, чем ожерельем без тебя. Однако это царское украшение, и боюсь, что ты будешь переживать из-за его утраты больше, чем я. Где же ты его спрятала?

– Это я могу рассказать, – ответила она, – здесь я доверяю каждому. Если пойти кратчайшим путем от главных ворот к замку, то справа от тропы, под мостом, увидишь небольшой холм, поросший вереском и можжевельником. Там, в траве, лежат три больших камня. Два из них огромны и настолько глубоко ушли в землю, что их едва можно заметить. Третий камень лежит сверху, он не очень тяжелый, и мне удалось его сдвинуть. Я завернула ожерелье сначала в сукно, а затем в кусок кожи и положила все это под третий камень. Мне было очень тяжело оставлять его там, ведь это твой единственный подарок, напоминающий о тебе. Но я думаю, что оно до сих пор лежит там нетронутым. Здесь оно бы мне не пригодилось, ведь сюда не ступает нога мужчины, да и скот обходит это место стороной.

– Я знаю эти камни, – сказал брат Вилибальд. – Я часто собираю там дикий тимьян, он хорошо помогает от изжоги.

– Возможно, ты поступила мудро, спрятав его за земляным валом, – заметил Орм, – хотя теперь будет непросто его достать, ведь тайник слишком близко от волчьего логова.

После рассказа об ожерелье Ильве стало легче на душе. Она обняла епископа за шею, набила рот миндалем и попросила благословить их брак с Ормом прямо сейчас. Но это предложение так напугало епископа, что он подавился орехом и в испуге начал махать руками.

– Я желаю того же, чего и женщина, – произнес Орм. – Сам Господь уготовил нам встречу, и мы больше не хотим расставаться.

– Вы не понимаете, что говорите, – возразил епископ. – Вам подсказывает эти слова дьявол.

– Я не вернусь к этой старухе, – заявила Ильва, – и я не могу здесь оставаться. В любом случае я последую за Ормом, так что лучше вам нас обвенчать.

– Он еще не крещен! – воскликнул епископ в отчаянии. – Как я могу выдать тебя за язычника? Мне стыдно видеть девушку, снедаемую похотью. Разве тебя не учили скромности?

– Нет, – без колебаний ответила Ильва. – Отец многому меня научил, но о скромности он знал мало. И что плохого в моем желании поскорее выйти замуж?

Орм открыл кошель на поясе и достал шесть золотых монет, оставшихся от того большого клада, который он привез из Андалузии, и положил их на стол перед епископом.

– Я уже заплатил одному епископу за крещение, – сказал Орм, – но я не настолько беден, чтобы не заплатить и за венчание. Если вы замолвите за меня слово перед Богом и купите на эти деньги свечей для его церкви, то, думаю, он не будет против, если я сначала женюсь, а потом приму крещение.

– В его жилах течет кровь Ивара Широкие Объятья, – с гордостью заявила Ильва, – и если у вас есть сомнения насчет венчания с язычником, то почему бы вам самим не окрестить его прямо здесь и сейчас? Прикажите слугам принести воды и окропите его, как вы окропляли немощных в Дании. Что с того, если он потом еще раз примет крещение вместе со всеми, перед королем? Два раза всегда лучше, чем один.

– Нельзя злоупотреблять причастием, – укоризненно ответил епископ, – и я не уверен, что сейчас он готов к нему.

– Он готов, – заверил брат Вилибальд. – А затем он может принять условное крещение – обряд, который в наши дни стал редкостью. По закону женщина-христианка может выйти замуж за человека, принявшего условное крещение.

Орм и Ильва благодарно посмотрели на брата Вилибальда, а епископ сложил руки, и выражение его лица стало менее тревожным.

– Годы притупили мою память, – промолвил он, – если не вино, хотя в целом оно оказывает благотворное воздействие. В старину люди, еще не готовые к полному крещению, но уже почитавшие Христа, принимали условное. Нам всем повезло, что брат Вилибальд вспомнил об этом.

– Я и так уже некоторое время отношусь к нему благосклонно, – сказал Орм, – но теперь он возвысился в моих глазах еще больше. После нашей встречи после битвы ко мне вернулась удача.

Епископ незамедлительно послал за аббатом и двумя канониками, которые явились, готовые совершить обряд и заодно поглазеть на чужеземного вождя. Когда епископ облачился, то обмакнул руку в святую воду, перекрестил Орма, коснувшись его лба, груди и рук, и произнес слова благословения.

– Наверное, я уже привык к этому, – сказал Орм, когда епископ закончил, – ибо этот обряд напугал меня гораздо меньше, чем тот, когда другой епископ принялся обрызгивать меня веткой.

Все согласились с тем, что некрещеный не может венчаться в часовне аббатства, но обряд можно провести в покоях епископа. Итак, Орма и Ильву попросили преклонить колени перед епископом. Они стояли на подушечках, подложенных заранее.

– Ты к такому не привык, – сказала Ильва.

– Я стоял на коленях больше многих, – ответил Орм, – когда служил Магомету. Хорошо хоть не надо биться лбом об пол.

Когда епископ дошел до той части службы, где он должен был призвать их приумножать потомство и жить в мире друг с другом до конца своих дней, они утвердительно кивнули. Когда же епископ велел Ильве во всем повиноваться мужу, они обменялись сомневающимися взглядами.

– Я постараюсь, – пообещала Ильва.

– Ей будет трудно поначалу, – добавил Орм, – потому что она не привыкла к повиновению. Но я напомню ей ваши слова, если они вдруг вылетят у нее из головы.

Когда обряд был завершен и присутствующие пожелали им побольше детей и удачи, епископу вдруг пришло в голову, что им негде провести свадебную ночь. В аббатстве и прилегающих домах подходящих покоев не было, а мест в городе, где бы они могли найти приют, он не знал.

– Я пойду с Ормом, – заявила довольная Ильва. – Что хорошо для него, то хорошо и для меня.

– Ты не можешь возлежать с ним у походного костра среди мужчин, – воскликнул епископ с тревогой.

Но Орм сказал:

Брат Вилибальд сопровождал их до самых городских ворот, чтобы удостовериться, что стража беспрепятственно пропустит их. Затем они попрощались с ним, выразив признательность, и направились к причалу. Рапп приказал двум своим людям остаться на корабле, чтобы предотвратить кражу. Оставшись без присмотра, эти моряки так сильно увлеклись пивом, что их громкий храп разносился по округе. Орм вывел их из состояния опьянения и велел помочь ему вывести корабль на середину реки, что они, несмотря на похмелье, сумели выполнить. Затем они отдали якорь, и судно замерло, покачиваясь на волнах.

– Вы мне больше не нужны, – заявил он матросам.

– А как мы выберемся на берег? – изумились те.

– Здесь неглубоко, сильному мужчине переплыть не составит труда, – ответил он.

Оба запротестовали, ссылаясь на свое состояние опьянения и холодную воду.

– У меня нет времени ждать, – отрезал Орм и, недолго думая, схватил одного за одежду и вышвырнул в реку головой вниз. Второй последовал его примеру без лишних уговоров. Из темноты доносились их возмущенные фырканья и громкие брызги.

– Думаю, теперь никто не помешает, – усмехнулся Орм.

– Я вполне довольна таким супружеским ложем, – произнесла Ильва.

В ту ночь они долго не могли заснуть.

На следующий день посланники предстали перед королем Этельредом вместе с Гудмундом и Ормом. Король пребывал в отличном настроении. Он приветствовал их с радушием, восхваляя вождей за их ревностное желание принять крещение, и поинтересовался, довольны ли они своим пребыванием в Вестминстере. Гудмунд провел ночь в пьянстве, и его речь была невнятной, но они согласились, что могут ответить на вопрос короля утвердительно.

Епископы начали докладывать об успехе их миссии, подробно описывая соглашение, достигнутое с викингами, в то время как остальные присутствующие внимали им.

Король восседал на троне под роскошным балдахином, его голову украшала корона, а в руке он держал скипетр. Орму показалось, что он сильно отличался от Альманзора и конунга Харальда. Этот статный мужчина с царственной осанкой был облачен в бархатную мантию. Он был бледен, с большими глазами и редкой темной бородкой.

Когда епископы озвучили сумму, обещанную викингам, король Этельред с гневом ударил скипетром о подлокотник трона, и все присутствующие в зале вскочили на ноги.

– Посмотрите! – воскликнул он, обращаясь к архиепископу, который сидел рядом с ним в низком кресле. – Четыре мухи одним ударом – и это при такой плохой мухобойке!

Архиепископ заметил, что мало кто из правителей в мире способен на подобный подвиг, что свидетельствует как о его ловкости, так и о его выдающейся удаче. Король удовлетворенно кивнул, и посланники продолжили свой рассказ, а все снова погрузились в напряженное ожидание.

Когда они закончили, король поблагодарил их, отметив их мудрость и проявленное усердие. Затем он обратился к архиепископу, спрашивая его мнение. Архиепископ признал, что названная епископами сумма станет бременем для страны, но, без сомнения, это лучшее решение, какое только можно принять в столь непростой ситуации. Король согласно кивнул.

– Кроме того, – продолжал архиепископ, – к великой радости всех христиан и во славу Господа нашего, благочестивые посланники добились того, что великие вожди и многие их последователи вступят в ряды воинства Христова. Возрадуемся же этому!

Епископ Лондона шепнул Гудмунду, что пришел его черед говорить, и тот уверенно выступил вперед. Он вежливо поблагодарил короля за гостеприимство и щедрость, которую им оказали, и заверил, что слава о нем дойдет до самых отдаленных уголков Восточного Готланда, а возможно, и дальше. Однако, начал он, ему хотелось бы узнать, как скоро они получат обещанное серебро.

Король внимательно наблюдал за ним, пока он говорил, а когда тот закончил, спросил, откуда у него шрам на лице.

Гудмунд объяснил, что однажды он напал на медведя, вонзил ему в грудь копье, но опрометчиво позволил зверю переломить древко. После этого медведь изранил его когтями, пока он, Гудмунд, не сразил его секирой.

На лице короля Этельреда появилось выражение сочувствия.

– К сожалению, в нашей стране медведи не водятся, – посетовал он, – но мой брат Гуго, король франков, прислал мне пару, которые умеют танцевать и часто нас этим забавляют. Мне бы хотелось показать их тебе, но, к моему сожалению, мой лучший медвежатник ушел с Биртнотом и был убит вами в бою. Мне его очень не хватает, потому что, когда другие пытаются заставить медведей танцевать, те либо двигаются неохотно, либо вообще остаются неподвижными.

Гудмунд согласился, что это действительно прискорбно.

– Но у каждого свои заботы, – добавил он, – и мы хотели бы узнать, когда получим серебро.

Король Этельред погладил бородку и посмотрел на архиепископа.

– Вы запросили значительную сумму, – ответил архиепископ, – и даже у великого короля Этельреда таких денег в казне нет. Нам придется разослать гонцов по всей стране, чтобы они собрали недостающее. Это может занять два или даже три месяца.

Гудмунд покачал головой.

– Давай помоги, – обратился он к Орму, – мы не можем ждать так долго, а у меня от разговоров пересохло во рту.

Орм выступил вперед и сказал, что он слишком молод и недостоин говорить в присутствии столь великого правителя и столь мудрого собрания, но он приложит все усилия, чтобы разъяснить ситуацию.

– Не стоит, – заметил он, – заставлять вождей и викингов ждать обещанного, ибо эти люди переменчивы и не любят подчиняться обстоятельствам. Иногда случается, что они устают ждать, особенно если они все еще опьянены победой и уверены, что могут разжиться добром в любом месте. Гудмунд, которого вы видите, весел и спокоен, пока доволен положением дел, но в гневе он внушает ужас даже самым отважным морским вождям Балтики; спасаясь от его ярости, разбегаются и люди, и звери. А в его дружине немало берсерков, почти столь же опасных, как и он сам.

Все посмотрели на Гудмунда, который покраснел и закашлялся. Орм продолжил:

– Торкель с Йостейном такие же, и люди у них такие же неукротимые, как у Гудмунда. Поэтому лучше выплатить половину прямо сейчас. Тогда будет легче ждать остальное.

Король кивнул, взглянул на архиепископа и снова кивнул.

– Поскольку и Господь Бог, и вы, король Этельред, возрадовались тому, что многие из нас прибыли в Вестминстер, чтобы принять крещение, – продолжал Орм, – было бы разумно выплатить часть новообращенным немедленно. Если это произойдет, многие из наших товарищей задумаются, не стоит ли им тоже стать христианами.

Гудмунд громко заявил, что именно это он и хотел сказать.

– Если вы поступите так, как предлагает Орм, – добавил Гудмунд, – я обещаю, что каждый из тех, кто пришел со мной, примет крещение вместе со мной.

Архиепископ сказал, что рад слышать такие речи, и пообещал, что в лагерь направят опытных священников, чтобы подготовить людей к обряду. Все согласились, что викинги, прибывшие в Лондон, должны получить свою долю серебра сразу же после крещения. А тем, кто остался в Мэлдоне, немедленно отправят треть всего серебра, после чего недостающую часть выплатят через шесть недель.

Когда прием был окончен, и они покинули зал, Гудмунд горячо поблагодарил Орма за оказанную услугу.

– Я никогда не слышал таких мудрых речей от молодого человека, – сказал он. – Несомненно, ты рожден быть предводителем. Я очень хочу получить серебро сейчас, но у меня есть предчувствие, что те, кто будет ждать денег, столкнутся с непредвиденными трудностями. Я хочу отблагодарить тебя за помощь, и когда я получу свою долю, пять марок серебра твои.

– Я заметил, – ответил Орм, – что, несмотря на мудрость, ты бываешь излишне скромен. Если бы ты был мелким вождем с пятью-шестью кораблями, пять марок были бы достойной платой за услугу, которую я тебе оказал. Но, поскольку слава о тебе разнеслась далеко за пределы Швеции, тебе непозволительно предлагать такую скудную сумму, а мне неприлично ее принимать, ибо это уронит твое достоинство.

– Возможно, доля правды в твоих словах и есть, – с сомнением пробормотал Гудмунд. – Сколько ты бы отдал на моем месте?

– Знал я людей, готовых выложить за такое дело пятнадцать марок, – отозвался Орм. – Стюрбьерн точно не поскупился бы, а Торкель отсчитал бы двенадцать. Встречались и те, кто не дал бы ни гроша. Но я не стану давить на тебя; что бы ты ни решил, наши дружеские отношения останутся неизменными.

– Нелегко самому оценить, насколько тебя восхваляют, – с досадой произнес Гудмунд и погрузился в раздумья, удаляясь.

В следующее воскресенье все приняли крещение в главном соборе. Большинство священников настаивали на проведении обряда в реке, следуя традиции обращения язычников, но Орм и Гудмунд посчитали купание излишним. Оба вождя возглавляли процессию с обнаженными головами, одетые в белые плащи с красными крестами на груди.

Их люди, также облаченные в белые мантии, которых едва хватило на всех, сопровождали их. Все были вооружены, так как Орм и Гудмунд объяснили, что редко расстаются с мечами, особенно на чужбине. Король восседал на хорах, а собор был полон народу. Там была и Ильва. Орм не хотел, чтобы она появлялась на людях, потому что она казалась ему прекраснее обычного, и он опасался, что ее могут похитить. Но она настояла на посещении собора, чтобы, как она выразилась, увидеть, насколько благоговейно Орм будет стоять, когда на его голову выльют ведро холодной воды. Она сидела рядом со своим братом Вилибальдом, который присматривал за ней и одергивал ее, когда она начинала подшучивать над белыми мантиями.

Епископ Поппо также присутствовал и помогал проводить службу, хотя в этот день он чувствовал себя неважно. Он лично крестил Орма, а епископ Лондона – Гудмунда. Затем шестеро священников принялись как можно быстрее крестить остальных викингов.

После обряда Гудмунда и Орма принял король в частном порядке. Он вручил каждому золотое кольцо и выразил надежду на благословение Господа во всех их дальнейших начинаниях. Он также добавил, что рассчитывает на скорую встречу с ними и покажет своих медведей, которые стали танцевать еще лучше.

На следующий день королевский писарь выдал серебро и драгоценности новообращенным, что вызвало всеобщую радость. Люди Орма радовались меньше остальных, так как должны были отдать часть этих денег своему вождю, но никто из них не выбрал более дешевый путь – поединок.

– На это я воздвигну церковь в Сконе, – заявил Орм, тщательно запирая полученные деньги в сундук.

Затем он положил пятнадцать марок в кошель и отправился к епископу Лондона, который одарил его особым благословением. После полудня на его борт с тем же кошельком в руках поднялся пьяный и довольный Гудмунд. Он объявил, что пересчитал и спрятал все, что ему полагается, и эта сложная задача заняла у него целый день.

– Я обдумал твои слова, – продолжил он, – и решил, что ты был прав, когда сказал, что пять марок – слишком ничтожная плата за услугу, которую ты мне оказал. Вместо этого возьми пятнадцать марок. Стюрбьерна больше нет, но думаю, я вполне могу встать с ним вровень.

Орм ответил, что не ожидал такой щедрости, но не станет отказываться от дара столь значимого человека. В ответ он подарил Гудмунду свой щит из Андалузии, тот самый, что был у него в поединке с Сиктрюком в покоях конунга Харальда. Ильва сказала, что рада тому, что Орм умеет копить серебро, так как сама она в этом ничего не понимает.

Вечером Орм и Ильва навестили епископа Поппо и попрощались с ним, так как им не терпелось поскорее отправиться домой. Ильва плакала, ей было тяжело расставаться с епископом, которого она считала вторым отцом. Его глаза тоже были полны слез.

– Если бы я был не так слаб, – промолвил епископ, – я бы поехал с вами, ибо мне кажется, что даже в моем преклонном возрасте я бы пригодился в Сконе. Но старые кости не позволяют мне выдержать такое испытание.

– У вас есть верный слуга – брат Вилибальд, – сказал Орм, – к которому мы оба, я и Ильва, очень привязались. Возможно, он бы поехал с нами, раз вы не можете, чтобы укрепить нас в новой вере и убедить остальных поступить так же, как поступили мы. Но я боюсь, что он не слишком-то жалует нас, норманнов.

Епископ ответил, что брат Вилибальд – мудрейший и самый преданный из священников.

– Я не знаю никого, кто был бы так искусен в обращении язычников, как он, – заметил епископ. – Хотя из-за своей ревности и усердия он бывает немилосерден к грехам и слабостям других. Я думаю, лучше всего спросить его мнение, ибо я не хочу посылать священника с вами против его воли.

Призвали брата Вилибальда, и епископ посвятил его в суть разговора. Брат Вилибальд обеспокоенно поинтересовался, когда они собираются отплыть. Орм ответил, что хотел бы выйти в море завтра, если ветер останется попутным.

Брат Вилибальд мрачно покачал головой.

– Невежливо с вашей стороны давать мне так мало времени на сборы, – произнес он. – Если я отправляюсь в страну тьмы и ужаса, мне нужно взять с собой побольше снадобий и мазей. Но если я потороплюсь, с Божьей помощью все будет готово в скором времени, ибо я не желаю расставаться с вами, дети мои.