В лагере воцарилось всеобщее ликование, когда дошли вести о достигнутом компромиссе между вождями и представителями королевской власти. Все восхваляли предводителей за выгодное соглашение и превозносили короля Этельреда как самого великодушного монарха, с которым когда-либо сталкивались северные мореходы. Радость переполняла сердца, пиво текло рекой, и мгновенно вырос спрос на откормленных овец и молодых женщин.

Мудрецы собрались вокруг костра, чтобы подсчитать общую сумму добычи и долю серебра, причитающуюся каждому кораблю. Задача оказалась не из простых, и разгорелись споры о правильности расчетов. Но все пришли к единому мнению: никто прежде не подозревал о существовании таких огромных запасов серебра, разве что в императорском дворце в Миклагарде. Звучали недовольные голоса, считавшие долю кормчих слишком большой, ведь их работа казалась не такой уж и сложной, в отличие от гребцов. Однако сами кормчие утверждали, что любой разумный человек признает их незаменимость на корабле.

Несмотря на бурное веселье, вызванное крепким пивом, обстановка оставалась мирной, поскольку все чувствовали себя богатыми и довольными жизнью и пока не было причин хвататься за оружие.

Лишь Орм пребывал в унынии, проводя время наедине со священником и считая себя самым несчастным человеком на свете.

Брат Вилибальд был поглощен заботой о раненых, оказывая им помощь с усердием и энергией. Осмотрев руку Торкеля, он нелестно отозвался о епископских целителях, не желая признавать чью-либо компетентность, кроме своей собственной. Он заявил о намерении покинуть город вместе с епископами, но Орм не хотел его отпускать.

– Лекарь всегда пригодится, – сказал он, – и ты, несомненно, лучший из них. Я хотел бы передать с тобой послание к Ильве, дочери конунга Харальда, но тогда я больше никогда тебя не увижу, ибо ты питаешь сильную неприязнь к жителям Севера. И, следовательно, я не получу ответа. Я не знаю, как поступить, и от этого потерял аппетит и сон.

– Ты хочешь удержать меня силой? – возмутился брат Вилибальд. – Я не раз слышал, как вы, норманны, гордитесь верностью своему слову. Всем нам, находившимся в башне, обещали свободу выбора. Неужели это вылетело у тебя из головы?

Орм мрачно посмотрел на него и сказал, что ничего не забывает.

– Но мне тяжело тебя отпускать, – добавил он, – ибо ты хороший советчик, хоть и не можешь мне ничем помочь. Ты мудр, маленький поп, поэтому ответь на мой вопрос. Как бы ты поступил на моем месте?

Брат Вилибальд усмехнулся и дружелюбно кивнул Орму, а затем покачал головой.

– Кажется, ты очень хочешь заполучить эту женщину, – произнес он, – несмотря на ее скверный характер и острый язык. Я удивлен, ведь вы, безбожные берсерки, обычно довольствуетесь любой женщиной, оказавшейся под рукой. Неужели все дело в том, что она дочь конунга?

– Она даже не получит приданого от отца, – ответил Орм. – Поверь, я тоскую по ней, а не по ее богатству. И дело не в ее знатном происхождении, ведь я сам из хорошей семьи.

– Может быть, она напоила тебя приворотным зельем? – задумчиво спросил брат Вилибальд.

– Однажды она дала мне пить, – сказал Орм, – но больше ни разу. Это произошло при нашей первой встрече, и это был мясной суп. Я немного отпил, но потом она рассердилась и бросила горшок с супом в огонь. Но ты ведь сам велел приготовить для нас мясной суп.

– Я не видел, как его готовили, – все еще задумчиво заметил брат Вилибальд. – Молодому человеку хватит и нескольких капель зелья, если женщина молода и красива. Но даже если она действительно заколдовала напиток, я ничего не могу с этим поделать, ибо от любви нет противоядия, кроме самой любви. Так говорят все мудрые целители.

– Я бы хотел иметь такое противоядие, – сказал Орм, – и прошу тебя помочь мне.

Брат Вилибальд торжественно поднял палец и назидательно произнес:

– Когда человек в беде и не может помочь себе сам, остается только одно. Но, к сожалению, ты язычник и не можешь последовать моему совету. Ибо единственное противоядие – это молитва о помощи к Господу, то есть то, чего ты не можешь сделать.

– Часто ли Он тебе помогает? – спросил Орм.

– Он помогает, когда я прошу о разумных вещах, – горячо ответил брат Вилибальд, – и это существенней, чем то, что твои боги делают для тебя. Он не слышит меня, когда я жалуюсь на незначительные горести, с которыми могу справиться сам. Когда мы плыли по морю, я видел, как епископ Поппо в отчаянии молил Бога и святого Петра избавить его от морской болезни. И он не был услышан! Но когда я с теми добрыми людьми находился в башне, страдал от жажды и голода и над нами навис меч Антихриста, мы молили Бога, и Он услышал нас, внимая нашим мольбам, хотя никто из нас не был помазанником Божьим, как епископ Поппо. Ведь послы короля Этельреда к языческим вождям, спасшие нас, были в то же время и посланниками Господа с небес, пришедшими помочь нам, потому что наши мольбы были услышаны.

Орм кивнул, признавая правоту слов брата Вилибальда, раз он сам был свидетелем произошедшего.

– Теперь я начинаю понимать, – сказал Орм, – почему не получилось выкурить вас из башни. Наверное, это твой Бог направил ветер, чтобы развеять дым.

Брат Вилибальд подтвердил, что именно так и произошло, Господь разрушил их злые планы и обратил их в ничто.

Орм молча размышлял, машинально теребя свою бороду.

– Моя мать к старости стала христианкой, – промолвил он наконец. – Она выучила две молитвы, которые часто повторяет, считая их самыми важными. Она говорит, что благодаря ее молитвам я спасся от смерти и вернулся домой, но, думаю, здесь не обошлось без моего меча, Голубого Языка, да и тебя, маленький поп. Теперь, мне кажется, я тоже могу попросить Бога помочь мне, раз Он так охотно помогает другим. Но я не знаю, чего Он потребует взамен и как к Нему обращаться.

– Ты не можешь просить Бога о помощи, – сурово сказал брат Вилибальд, – пока не станешь христианином. А ты не можешь стать христианином, пока не примешь крещение. А ты не можешь принять крещение, пока не откажешься от своих ложных богов и не начнешь исповедовать истинную веру в Отца, Сына и Святого Духа.

– Слишком много условий, – заметил Орм. – Больше, чем требует от человека Аллах и его пророк.

– Аллах и его пророк? – изумился священник. – Что тебе известно о них?

– Я бывал дальше, чем ты, – ответил Орм. – И на службе у Альманзора в Андалузии мы должны были дважды, а иногда и трижды в день молиться Аллаху и его пророку. Я до сих пор помню эту молитву, если тебе интересно ее послушать.

Брат Вилибальд в ужасе закрыл лицо руками.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа! – воскликнул он. – Огради нас от козней Сатаны! Твое положение еще хуже, чем у остальных, ибо поклонение Аллаху – худшая из ересей. Ты все еще почитаешь его?

– Я поклонялся ему, пока служил Альманзору, – сказал Орм, – потому что мой правитель приказывал, а я не мог ослушаться. Как только я покинул его, я не поклонялся никакому богу. Может, поэтому мои дела пошли хуже.

– Я удивлен, что епископ Поппо не слышал об этом, пока ты был при дворе конунга Харальда, – промолвил брат Вилибальд. – Если бы он знал, что ты поклоняешься Антихристу, он бы немедленно крестил тебя. Он бы все равно сделал это, даже если бы понадобились двенадцать берсерков конунга Харальда, чтобы удержать тебя в воде. Это был бы достойный и добродетельный поступок – спасти душу от тьмы и слепоты. Может быть, души норманнов тоже заслуживают милосердия, но я не могу в это поверить после всего, что пережил из-за них. Но все добрые люди согласятся, что в семь раз лучше спасти душу того, кто был обманут Магометом. Ибо сам Сатана не причиняет столько вреда, как этот человек.

Орм поинтересовался, кто такой Сатана, и брат Вилибальд дал ему разъяснения.

– Мне кажется, – произнес Орм, – я невольно навлек на себя гнев этого Сатаны, прекратив поклонение Аллаху и его пророку. В этом, вероятно, кроется источник моих неудач.

– Именно так, – подтвердил священник, – и тебе несказанно повезло, что ты осознал всю пагубность своего пути. Твое нынешнее положение можно назвать наихудшим из возможных, поскольку ты вызвал ярость Сатаны, лишившись при этом защиты Господа. В период твоего почитания Магомета, да будет проклято его имя, Сатана благоволил тебе, и благодаря этому тебе временно сопутствовала удача.

– Значит, мои опасения подтвердились, – сказал Орм. – Мало кто оказывался в столь отчаянном положении, как я. Стать врагом одновременно Богу и Сатане – ноша, непосильная для одного человека.

На некоторое время он погрузился в глубокое раздумье. Наконец он произнес:

– Проведи меня к посланникам. Я хочу поговорить с теми, кто может повлиять на Бога.

Епископы возвратились с поля брани и планировали на следующий день отправиться в обратный путь. Старший из них утомился от поездки и решил отдохнуть, но епископ Лондонский пригласил Гудмунда к себе, разделил с ним трапезу и предпринял последнюю попытку обратить его в христианство.

Едва прибыв в Мэлдон, епископы приложили максимум усилий, чтобы наставить вождей викингов на путь истинной веры. Таково было повеление короля Этельреда и его архиепископа, и в случае успеха это прославило бы короля перед Богом и его подданными. Однако их начинания не увенчались успехом с Торкелем, который заявил, что и так купается в удаче в сражениях, чего нельзя сказать о христианах. Он также добавил, что не видит смысла в смене богов.

Не удалось им убедить и Йостейна. Он терпеливо выслушивал все доводы, положив скрещенные руки на боевой топор, неизменно сопровождавший его и носящий имя Вдовья Скорбь, и хмурился, внимая рассказам о Христовых Таинствах и Царстве Божьем. Затем он разражался громовым хохотом, швырял шапку на землю и спрашивал епископов, не считают ли они его простофилей.

– Двадцать семь лет, – вещал он, – я был жрецом в капище в Уппсале. И вы оказываете мне медвежью услугу, пичкая мои уши речами, годными разве что для детей и старух. Этим самым топором я отрубал головы жертвам, приносимым в дар, когда скудел урожай, а затем развешивал их тела на священном дереве перед капищем. Среди них были и христиане, и священники, стоявшие на коленях в снегу и воющие от ужаса. Скажите, какую выгоду я получу, начав поклоняться вашему Богу?

Епископы содрогались, осеняли себя крестным знамением и признавали, что уговаривать подобного человека – занятие бесперспективное.

Но они возлагали большие надежды на Гудмунда, поскольку тот был дружелюбен и весел и, казалось, внимал их словам с интересом. Порой, будучи в подпитии, он даже благодарил их за добрые речи и заботу о его духовном благосостоянии. Однако он все еще не принял окончательного решения, и потому епископ Лондонский пригласил его к себе, надеясь склонить его к вере.

Перед Гудмундом было выставлено множество яств и пиво, и когда он насытился, музыканты епископа начали играть так искусно, что слезы навернулись на его глаза. Затем епископ принялся увещевать его, тщательно подбирая слова. Гудмунд слушал, кивал и в конце концов признал, что христианство его во многом привлекает.

– Ты добрый муж, – сказал он епископу. – Ты гостеприимен и мудр, пьешь как истинный воин, а речи твои услаждают слух. Я бы с радостью исполнил твою просьбу, но должен предупредить, что ты просишь меня об одолжении немалом. Нехорошо будет, если я вернусь домой, а домочадцы и соседи поднимут меня на смех за то, что я повелся на болтовню попов. Но все же мне кажется, что такой человек, как ты, обладает недюжинной силой и посвящен во многие тайны. У меня есть вещица, которую я недавно нашел, и я хотел бы, чтобы ты прочел над ней одну из своих молитв.

Он извлек из-под рубахи маленький золотой крест и поднес его к лицу епископа.

– Я обнаружил его в доме одного богатого человека, – пояснил он. – За него я отдал жизни двух людей, и вещи краше я еще не видывал. Я хочу передать его своему сынишке, когда вернусь домой. Его зовут Фольки, а его мать – Фильбютир. Он крепкий малый и обожает серебро и золото, а уж если что-то попадет ему в руки, то назад не отнимешь. Он придет в восторг, увидев этот крест. Было бы хорошо, если бы ты благословил его и сделал так, чтобы он приносил удачу. Ибо я хочу, чтобы мой сын вырос богатым и могущественным, чтобы восседал в своем доме, а люди воздавали ему почести, чтобы у него был щедрый урожай, а скот с каждым днем набирал вес. Хочу, чтобы ему не приходилось выходить в море, дабы добывать пропитание грабежом чужеземцев.

Епископ улыбнулся, взял крест и что-то прошептал над ним. Довольный Гудмунд спрятал крест обратно под рубаху.

– Ты вернешься домой богатым человеком, – произнес епископ, – благодаря великодушию короля Этельреда и его миролюбивой политике. Но ты должен поверить мне, когда я говорю, что твоя удача возрастет многократно, если ты придешь ко Христу.

– Удачи много не бывает, – задумчиво поглаживая бороду, ответил Гудмунд. – Я уже присмотрел землю у соседа, которую собираюсь купить по возвращении домой, и дом, который на ней построю. Дом будет большой, с просторными покоями, срубленный из добротного дуба. За такой дом придется выложить немало серебра. Но если после постройки дома в моем сундуке еще останется много серебра, думаю, никто не станет смеяться надо мной, какую бы веру я ни принял. Итак, да будет так, как ты хочешь. Ты можешь крестить меня, и я буду веровать в Христа до конца своих дней, если ты увеличишь мою долю серебра от короля Этельреда на сто марок.

– Странно слышать подобное условие, – мягко сказал епископ, – из уст того, кто решил вступить в Христово братство. Но я не осуждаю тебя, ибо тебе, вероятно, неведомы слова «Блаженны нищие духом», и боюсь, что пройдет немало времени, прежде чем я смогу растолковать тебе их истинный смысл. Ты должен понимать, что и так получишь от короля Этельреда столько серебра, сколько тебе не предложит никто другой. И хотя наш король велик и могуществен, казна его не бездонна. Он не в силах выполнить твое условие, даже если бы и захотел. Могу пообещать тебе крещенский дар в двадцать марок серебра, но это максимум, на что я могу пойти, даже учитывая, что ты вождь. К тому же король может посчитать это излишним. А теперь прошу тебя отведать напиток, который я велел приготовить для тебя, и я уверен, что подобного напитка нет в твоей стране. Это горячее вино, смешанное с медом, приправленное редкими восточными пряностями, а именно корицей и кардамоном. Знающие люди говорят, что нет напитка, более приятного для богов; к тому же он мгновенно рассеивает уныние и мрачные мысли.

Гудмунду напиток пришелся по вкусу и пошел на пользу. Тем не менее предложение епископа показалось ему недостаточным. Он не станет, пояснил он, жертвовать своей репутацией ради такой мелочи.

– Но дабы сохранить нашу дружбу, я пойду на уступку, – сказал он. – Я согласен на шестьдесят марок, не меньше. Иначе я продешевлю.

– Я питаю к тебе не меньшую дружбу, – ответил епископ, – и мое стремление обратить тебя в христианство, дабы ты вкусил благ, даруемых Царствием Небесным, столь велико, что я готов был бы опустошить собственную казну, дабы удовлетворить твою просьбу. Но земные мои богатства столь незначительны, что я могу прибавить к уже обещанному лишь десять марок.

Гудмунд покачал головой и сонно прикрыл глаза.

В этот момент за дверями послышался шум, и в покои ворвался Орм, таща за собой брата Вилибальда одной рукой и двух слуг – другой, которые кричали, что епископа нельзя беспокоить.

– Святой епископ, – воскликнул он. – Я Орм, сын Тости, из Холмов в Сконе. Я один из предводителей корабля Торкеля Высокого. Я хочу креститься и, кроме того, желаю сопровождать вас в Лондон.

Епископ смотрел на него с изумлением и некоторой тревогой. Убедившись, что Орм не одержим и не пьян, он спросил, что означает его просьба, ибо он не привык, чтобы норманны врывались к нему и о чем-либо просили.

– Я хочу находиться под защитой Господа, – ответил Орм, – ибо мое положение хуже, чем у других людей. Этот священник объяснит вам все лучше, чем я.

Брат Вилибальд первым делом попросил прощения у епископа за вторжение. Он был принужден к этому, пояснил он, свирепым язычником, который протащил его мимо бдительных слуг, несмотря на его возражения и сопротивление, поскольку он понимал, что епископ занят куда более важными делами.

Епископ дружелюбно ответил, что делам пришел конец, и указал на Гудмунда, который, допив последний кубок пряного вина, уснул в своем кресле.

– Долго я пытался обратить его в христианство, – поведал он, – но безуспешно, ибо его разум полностью занят мирскими заботами. Однако Господь ниспослал мне иного иноверца взамен, который сам явился, не дожидаясь приглашения. Добро пожаловать! Согласен ли ты вступить в наше братство?

– Согласен, – отозвался Орм, – ибо я служил пророку Магомету и его божеству и считаю, что нет ничего опаснее этого.

– Магомету и его божеству? – уточнил епископ у брата Вилибальда. – Что это значит?

Орму и брату Вилибальду пришлось все разъяснить. Епископ заявил, что за свою жизнь видел множество грехов и мерзких злодеяний, но никогда прежде не встречал человека, служившего Магомету. Когда принесли святую воду, епископ омочил ею небольшую ветвь, окропил Орма и произнес молитвы об изгнании нечистого духа. Орм побледнел и впоследствии сказал, что ему было трудно перенести это окропление, поскольку все его тело задрожало, а волосы на затылке встали дыбом. Епископ продолжал окроплять его некоторое время, затем остановился и сказал, что этого довольно.

– Ты не бьешься в конвульсиях, – констатировал он Орму, – у тебя нет пены на губах, и я не ощущаю дурного запаха, исходящего от тебя. Все это свидетельствует о том, что нечистый дух покинул тебя. Воздай хвалу Господу за это!

Затем он брызнул немного на Гудмунда, который немедленно вскочил на ноги, прорычал, что надо обойти подводные камни, снова упал на скамью и захрапел.

Орм вытер лицо от воды и спросил, было ли это крещением.

Епископ ответил, что между крещением и этим ритуалом есть существенная разница и что крещение можно совершить над любым человеком, но не над тем, кто служил Магомету.

– Прежде всего ты должен отречься от ложных богов, – произнес он, – и признать Отца, Сына и Святого Духа. Помимо этого, тебе надлежит изучить христианское учение.

– Мне не от кого отрекаться, – возразил Орм, – и я готов связать свою судьбу с Богом, Его сыном и их Духом. Что касается христианского учения, то я многое о нем слышал от монахов в Ирландии, затем при дворе конунга Харальда и от моей престарелой матери дома. Теперь я больше узнал об этом от этого маленького священника, моего друга, который поведал мне многое о Сатане. Полагаю, я осведомлен об этом не хуже других.

Епископ одобрительно кивнул и сказал, что ему приятно это слышать и что не часто встретишь иноверца, который с такой готовностью внимал бы этим вещам. Затем он потер нос, бросил задумчивый взгляд на Гудмунда и снова обратился к Орму.

– Существует еще одно препятствие, – произнес он медленно и необычайно торжественно. – Ты погряз в грехе больше, чем кто-либо, с кем мне приходилось иметь дело, ибо ты служил лжепророку, самому могущественному приспешнику Сатаны. Если, несмотря на это, ты все же желаешь познать Бога живого, ты должен принести дар Ему и Его Церкви, дабы засвидетельствовать, что твое раскаяние искренно и ты навсегда оставил этот ложный путь.

Орм ответил, что, по его мнению, очевидно, что он должен что-то пожертвовать, дабы вернуть свою удачу и заручиться поддержкой Господа. Он спросил епископа, что могло бы стать подходящим даром.

– Это зависит от происхождения человека, его богатства и масштаба его грехов. Однажды мне довелось крестить одного датского вождя, который прибыл сюда за наследством. Он пожертвовал пять быков, бочку пива и двенадцать фунтов воска Церкви Господней. В древних рукописях можно прочесть о знатных людях, которые отдавали десять или даже двенадцать марок серебра и, кроме того, отстраивали церковь. Но они крестились сами, и с ними все их домочадцы.

– Я не хочу давать меньше других, – заявил Орм, – ибо ты должен знать, что в моих жилах течет кровь Ивара Широкие Объятья. Когда я вернусь домой, я воздвигну церковь. Ты окрестишь всех моих людей, и я дам тебе пятнадцать марок серебра. Но в таком случае тебе придется замолвить за меня слово перед Богом.

– Ты истинный вождь, – восторженно воскликнул епископ. – И я сделаю все, что в моих силах, дабы помочь тебе.

Оба были довольны заключенной сделкой, но епископ сомневался, правду ли говорил Орм, что крестить нужно всех его людей.

– Если я стану христианином, – сказал Орм, – на моем корабле не смогут находиться язычники. Ибо что подумает обо мне Господь, если я допущу подобное? Они должны поступать так, как поступаю я, и когда я говорю им, что должно быть сделано то-то и то-то, они не перечат мне. У меня на борту есть люди, которые уже крестились раз, а может, и два, но лишний раз им точно не повредит.

Он просил, чтобы епископ и его свита оказали ему честь и поднялись на борт его корабля на следующее утро, тогда бы он перевез их вверх по реке в Лондон и Вестминстер, где они смогут креститься.

– У меня большой и хороший корабль, – сказал он. – Будет немного тесновато со столькими гостями на борту, но плавание предстоит недолгое, а погода стоит ясная и тихая.

Он очень настаивал на этом, но епископ ответил, что не может принять решения по столь важному вопросу, не посоветовавшись с другим епископом и с остальными, и Орму ничего не оставалось, как терпеливо ждать следующего дня. Он попрощался с епископом, учтиво поблагодарил его и отправился с братом Вилибальдом домой. Последний почти не проронил ни слова в присутствии епископа, но, как только они покинули дом, он начал радостно кудахтать.

– Что тебя так веселит? – спросил Орм.

– Я всего лишь подумал, – ответил священник, – сколько хлопот ты себе доставляешь ради дочери конунга Харальда. Но, полагаю, ты справился со всем превосходно.

– Если все сложится так, как должно, – сказал Орм, – ты не останешься без награды. Ибо, кажется, удача вновь сопутствует мне с тех пор, как я встретил тебя.

Епископ, оставшись один, сидел некоторое время, чему-то улыбаясь, а затем приказал слугам разбудить Гудмунда. Наконец им это удалось, хотя он ворчал на то, что его побеспокоили.

– Я все время размышлял о нашем разговоре, – сказал епископ, – и, с Божьей помощью, я смогу дать тебе сорок марок, если ты позволишь покрестить себя.

Услышав это, Гудмунд окончательно проснулся, и после непродолжительного спора они ударили по рукам, сойдясь на сорока пяти марках и одном фунте пряностей, которыми епископ приправлял вино.

На следующий день вожди собрались у Торкеля, дабы обсудить предложение Орма перевезти епископа на корабле в Вестминстер. Услышав об этом замысле, Гудмунд заявил, что ему хотелось бы принять участие в этом плавании. Так как между викингами и королем Этельредом заключен мир, он хотел бы присутствовать, когда король Этельред станет взвешивать серебро, дабы удостовериться, что все поделено справедливо и честно.

Торкель решил, что это справедливо и, пожалуй, он сам присоединится к ним, если его рука пойдет на поправку. Но Йостейн заметил, что достаточно и одного из трех предводителей, иначе англичане могут попытаться напасть на них. Поэтому, пока серебро не в их руках, лучше оставаться наготове.

Погода стояла настолько благоприятная, что епископы не нашли причин отказаться от поездки. Они лишь опасались, что на них могут напасть в пути, поэтому было решено, что Гудмунд тоже возьмет свой корабль и они поплывут до Вестминстера вместе. Там они проконтролируют раздел серебра, затем встретятся с королем, поблагодарят его за дары и предупредят, что, если он будет медлить с выплатой серебра, они станут совершать набеги гораздо чаще.

Орм собрал своих людей и объявил, что они направляются в Вестминстер под белым стягом мира и со святыми посланниками короля Этельреда на борту.

Кто-то заметил, что путешествие предстоит не из легких. Всегда небезопасно иметь на борту попов, а уж тем более епископов.

Но Орм развеял их опасения, заверив, что все будет хорошо. Эти люди, пояснил он, святые, и никакое зло не может им навредить, хотя водяные духи наверняка попытаются строить козни.

– Когда мы достигнем Вестминстера, – продолжал он, – я намерен креститься. Я говорил об этом со святыми людьми, и они убедили меня, что необходимо поклоняться Христу. Поэтому я хочу сделать это как можно скорее. На корабле должно царить согласие, и каждому следует придерживаться одних и тех же обычаев. Посему я желаю, чтобы вы все крестились вместе со мной. Это пойдет всем нам только на пользу. Можете быть в этом уверены, ибо это говорю вам я, человек, который не бросает слов на ветер. Если кто-то из вас не желает этого делать, пусть сперва объяснит, по какой причине. Но он будет вынужден покинуть мой корабль со своим скарбом и никогда больше не будет моим соратником.

Многие в недоумении переглянулись и задумчиво почесали затылки. Но Рапп Одноглазый, кормчий, стоял перед людьми и молча кивал, пока Орм говорил, ибо однажды уже слышал подобные речи от Орма. Когда остальные увидели, что Рапп согласен, они последовали его примеру, ибо ему доверяли, и никто не возразил.

– Я знаю, что среди вас много тех, – продолжал Орм, – кого уже крестили дома, в Сконе, и дали рубаху или небольшой крестик, дабы носить на шее. Иногда от этих людей можно услышать, что крещение не принесло им никакой пользы. Но то было крещение за бесценок, которое приличествует лишь женщинам и детям. Теперь нас будут крестить по-другому святые люди, и мы получим поддержку от Бога, и остаток жизни нам будет сопутствовать великая удача. Будет неправильно, если мы ничего не заплатим за столь выгодное преимущество. Я сам выплачу много денег, но и вам придется отдать несколько грошей.

Тут среди людей поднялся ропот, некоторые стали утверждать, что это что-то новое: никогда никто не платил за крещение, и, сколько бы там ни было этих грошей, все равно это немалые деньги.

– Я никого не принуждаю, – сказал Орм. – Каждый, кто считает мое предложение необоснованным, может сохранить свои деньги, сразившись со мной в поединке после крещения. Если он одержит победу, никто не сможет заставить его платить, а если проиграет, он все равно сохранит деньги.

Большинство людей посчитали, что это сказано справедливо, и все разошлись по своим местам.

Орм и Гудмунд выделили каждому кораблю по одному епископу. С Гудмундом отправился старший церковный иерарх со своим окружением, а епископ Лондонский – с Ормом, который взял с собой также своего брата Вилибальда. Епископы совершили обряд освящения кораблей, вознесли молитвы о благополучном плавании и развернули свои флаги. Погода благоприятствовала, попутный ветер наполнил паруса, что внушило экипажу еще большее уважение к духовным лицам, и суда двинулись в путь. Они вошли в эстуарий Темзы, провели там ночь и на рассвете следующего дня начали подниматься вверх по течению.

Люди, стоявшие у входов в свои жилища, вытянувшиеся вдоль берега реки, с испугом взирали на приближающиеся корабли, а рыбаки, увидев их, спешно ретировались. Однако страх утихал, когда они замечали на мачтах флаги епископов. Всюду виднелись следы недавних разорений: сожженные селения, опустошенные земли – результат одного из набегов викингов. Вскоре они достигли участка, где реку поперек загораживали вбитые в дно сваи, оставляя лишь узкий проход. Три больших сторожевых корабля стояли на якоре, доверху заполненные вооруженными воинами. Викинги вынуждены были остановиться, так как сторожевики преграждали путь, и их экипажи приготовились к сражению.

– Вы что, ослепли, – прогремел голос Гудмунда, – или разум потеряли? Неужели не видите знамя мира на мачте и святых епископов на борту?

– Не пытайтесь нас обмануть, – раздался крик с корабля. – Нам здесь разбойники не нужны!

– У нас на борту посланники вашего короля, – еще громче заявил Гудмунд.

– Знаем мы вас, – последовал ответ. – Все вы пропитаны дьявольской ложью!

– Мы прибыли принять крещение! – не выдержал Орм.

В ответ с наблюдательных кораблей раздался оглушительный хохот.

– Что, ваш хозяин, дьявол, вам надоел?

– Да! – в гневе выкрикнул Орм, что только усилило смех.

Дело шло к столкновению. Орм, разъяренный насмешками, скомандовал Раппу остановить корабль и зацепить крюками ближайший вражеский борт. Но тут епископы, в спешке надев свои облачения и подняв посохи, потребовали от обеих сторон прекратить вражду. Ни Гудмунд, ни Орм не хотели подчиняться, считая, что епископы заходят слишком далеко. Тогда духовные лица обратились к воинам с суровым увещеванием, и те наконец осознали, что перед ними настоящие епископы, а не пленники, переодетые викингами. В итоге кораблю разрешили пройти, и инцидент исчерпался коротким обменом ругательствами и насмешками между двумя отрядами.

Орм, с копьем в руке, смотрел на сторожевые корабли, все еще бледный от ярости.

– Надо было преподать им урок хороших манер, – сказал он своему брату Вилибальду, стоявшему рядом и не проявившему ни малейшего страха перед надвигающейся битвой.

– Взявший меч от меча и погибнет, – ответил священник. – Так написано в Святом Евангелии, где заключена мудрость мира. Как бы ты добрался до дочери конунга Харальда, если бы вступил в сражение с кораблями короля Этельреда? Но ты – человек, любящий насилие, и им останешься навсегда. И будешь страдать от этого.

Орм вздохнул и отбросил копье.

– Когда я получу ее, – сказал он, – я стану мирным человеком.

Но маленький священник печально покачал головой.

– Разве леопард может избавиться от пятен? – произнес он. – Или эфиоп – изменить цвет своей кожи? Об этом тоже написано в Священном Писании. Но благодарение Господу и святым епископам за то, что они удержали нас.

Вскоре они миновали излучину реки и увидели на правом берегу величественный Лондон. Величие города поразило викингов, лишив их дара речи, настолько он был огромен. Священники сообщили, что в нем проживает около тридцати тысяч человек. Многие викинги недоумевали, что заставляет людей жить в такой тесноте, где нет ни пастбищ для скота, ни полей. Но мудрейшие из них говорили, что горожане – это самый хитрый и коварный народ, поскольку они забирают пропитание у честных земледельцев, не прикасаясь ни к плугу, ни к цепу. Самые опытные воины на корабле настаивали на том, что доблестным мореходам необходимо нанести визит в город и отобрать у его жителей все, что те украли у других.

Все с восхищением смотрели на город, пока корабль пересекал устье реки, и мечтали о богатой добыче, которую там можно заполучить. Только Орм и Рапп Одноглазый заметили, что видели города и побольше, и этот – всего лишь деревня по сравнению с Кордовой.

Они на веслах продвигались к гигантскому мосту, построенному из толстых бревен и настолько высокому, что даже большое судно могло пройти под ним, не опуская мачты. Множество людей высыпало на берег, глазея на них, и многие выкрикивали оскорбления, обзывая их язычниками и слугами дьявола. Но оскорбления тут же прекратились, когда они увидели епископов, объявивших, что с прибывшими с моря людьми заключен мир. По мере приближения корабля к берегу толпа становилась все плотнее, все хотели рассмотреть чужеземцев поближе.

Заметив среди толпы красивых молодых женщин, викинги стали кричать им, чтобы те скорее поднимались на борт, где их ждут щедрые подарки, серебро, отважные парни, которые будут их развлекать, и множество священников, которые отпустят им все грехи. Одна-две женщины застенчиво хихикнули и ответили, что они бы с радостью исполнили их просьбу, но больно далеко придется прыгать, за что тут же получили подзатыльники от разгневанных родственников, грозивших им поркой за непристойные разговоры с язычниками.

Брат Вилибальд с грустью покачал головой, заметив, что молодежь совсем развратилась. Рапп, стоя у руля, тоже покачал головой, когда они проплывали под мостом, и угрюмо пробормотал, что во всех краях женщины заняты одинаково бесполезной болтовней.

– Лучше бы молчали, – сказал он, – и сразу прыгали бы, как им велели.

Теперь они приближались к Вестминстеру и уже могли различить высокие шпили, возвышавшиеся над деревьями. Епископы вновь облачились в торжественные одеяния и вместе со священниками начали распевать старинный гимн, который обычно пел святой Колумбан, когда крестил язычников. Вечер был тихий, и голоса далеко разносились над рекой.

Пение смолкло лишь тогда, когда они развернули корабль правым бортом и пришвартовались к одной из свай у красных стен Вестминстера.