Той весной в землях Севера активно строили корабли, и кили пропитывали смолой так тщательно, что они долго высыхали. Заливы и бухты были переполнены судами конунга, и с приходом лета море превратилось в арену для тревожных событий.

Стюрбьерн с многочисленным войском и флотом, собранным из Йомсборга, Борнхольма и Сконе, вскоре двинулся через Восточное море. В конечном итоге он достиг равнины перед Уппсалой, где состоялась битва между ним и конунгом Эйриком. Стюрбьерн погиб в самом начале сражения, и говорили, что смерть настигла его смеющимся. Увидев, как шведы готовятся к битве, прячась за лошадиными головами и выставляя копья, а конунг Эйрик восседает в колеснице, запряженной священными быками, Стюрбьерн громко и безудержно захохотал. В тот же миг копье прошло сквозь его щит и вонзилось в горло. Увидев это, его воины пали духом и обратились в бегство, обеспечив конунгу Эйрику великую победу.

Вслед за этим конунг Свейн Вилобородый направился к Датским островам с флотом из Ютландии, чтобы захватить конунга Харальда, когда тот собирал налог на сельдь в Сканюре. Терпение Свейна истощилось, а Харальд не собирался сдаваться. Харальд бежал в Борнхольм и начал собирать корабли там. Между ними произошло ожесточенное сражение, в котором тяжело раненый Харальд отступил в свою крепость в Йомсборге.

После этого Дания раскололась из-за внутренних распрей: одни поддержали конунга Харальда, другие – конунга Свейна. Остальные решили полагаться на судьбу и защищать себя, поскольку, пока конунги воевали, в стране воцарился хаос.

В разгар лета конунг Эйрик из Уппсалы двинулся на юг с огромным войском, крупнейшим из когда-либо собранных в Швеции, преследуя остатки флота Стюрбьерна, которые в отместку за гибель вождя грабили прибрежные поселения.

Конунг Эйрик решил наказать обоих конунгов – Харальда и Свейна – за поддержку, оказанную Стюрбьерну. Многие считали, что противостоять победителю Стюрбьерна, уже прозванному Победоносным, безнадежно. Он преследовал Свейна до его островов, оставляя повсюду своих ярлов для управления.

Вскоре распространился слух о смерти в Йомсборге от ран конунга Харальда, покинутого удачей, которая сопутствовала ему всю жизнь. Но два оставшихся конунга продолжали вражду. Эйрик одерживал верх, но Свейн отчаянно сопротивлялся. Говорили, что замок конунга в Еллинге переходил из рук в руки каждую неделю, но все признавали, что у Свейна больше прав на отцовскую сокровищницу.

В Сконе было много вождей, которые не желали участвовать в войне двух правителей, предпочитая дождаться, кто из них окажется сильнее, и заниматься более полезными делами. Одним из них был Торкель Высокий, не желавший ни служить Свейну, ни быть мелким вождем при Эйрике. Он заявил остальным вождям, что если соберет достаточно людей, то этим летом обязательно отправится на север, в Англию и земли фризов.

Многие полагали, что идея была удачной. Торкель был признанным лидером, которому сопутствовала фортуна, особенно учитывая его выживание в битве у Хьёрундарфьорда. Воины Стюрбьерна, избежавшие столкновения с конунгом Эйриком, присоединились к нему, и он долгое время стоял на якоре с двадцатью двумя кораблями в Саунде, возле острова Хведн. Он считал свои силы недостаточными для начала похода.

Среди прочих под его знамя встал Орм Тостисон, известный как Орм Рыжий из Маунда в Сконе. Он привел большой корабль с командой. Торкель помнил его еще с йольского пира в замке конунга Харальда и принял его радушно.

Орму стало тягостно вести тихую жизнь, заниматься хозяйством и работниками. Кроме того, было непросто ладить с Асой, несмотря на ее старания создать ему комфорт. Она по-прежнему видела в нем ребенка и досаждала материнскими наставлениями. Он пытался объяснить, что за годы привык заботиться о чужих делах как о своих собственных, но она не внимала. Безуспешными оказались и ее попытки обратить его в новую веру и найти подходящую жену.

Известие о смерти конунга Харальда принесло им облегчение. Аса, узнав о способе, которым Токи заполучил себе жену, пришла в ужас и решила, что им остается только продать дом и бежать в поместье, унаследованное ею от отца, в лесах на границе Смоланда, куда конунг Харальд вряд ли бы добрался. Ее страх утих с вестью о кончине конунга Харальда, но Орма не покидали мысли об Ильве, и он беспокоился о ней больше, чем о себе. Он часто задавался вопросом, что с ней сталось после смерти отца, взял ли ее под свою опеку конунг Свейн в качестве жены для одного из своих берсерков, или же она попала в руки к шведам, что беспокоило его гораздо меньше, учитывая его вражду с конунгом Свейном.

Он ничего не сказал Асе об Ильве, не желая выслушивать бесполезные советы, которые, он знал, обязательно последуют. Но это не помогло, поскольку Аса знала множество девушек в округе, подходящих ему в жены. Их матери были того же мнения и приводили дочерей на смотрины, тщательно вымытых и с красными шелковыми лентами, вплетенными в косы. Девушки приходили охотно, садились, позвякивая украшениями, и большими глазами смотрели на Орма. Но ни одна из них не приглянулась ему. Они не могли сравниться с Ильвой ни умом, ни общительностью, ни красотой, так что Аса потеряла терпение и пришла к выводу, что даже с Оддом ей было гораздо проще.

Когда до Орма дошли вести о том, что Торкель собирает дружину для похода, тот, не мешкая, раздобыл драккар и нанял воинов из окрестных земель, стараясь не замечать слез и жалоб Асы. Его знали как человека, побывавшего в дальних краях и вернувшегося с богатой добычей, поэтому он легко собрал сильный отряд. Асе он сказал, что его отсутствие будет недолгим, и пообещал, что по возвращении оставит воинское дело и поселится на хуторе, занявшись хозяйством. Аса, обливаясь слезами, твердила, что не вынесет такой разлуки и тоски, но он успокоил ее, предрекая, что ей суждено пережить его и еще наказывать розгами его детей и даже внуков. Эти слова лишь усилили ее рыдания. Так они расстались, и Орм отплыл, чтобы присоединиться к Торкелю.

Торкель, стоя на якоре у Хведна в ожидании попутного ветра, заметил, как с юга приближаются двадцать восемь кораблей, идущих на веслах. По украшениям и резьбе на носах судов стало ясно, что это шведы. Погода стояла спокойная и благоприятствовала битве, и обе стороны приготовились к сражению. Однако Торкель объявил незнакомцам о себе и предложил поговорить с их вождем. У шведов было два предводителя с равной властью: Йостейн из Уппланда и Гудмунд с востока. Они ответили, что прибыли на помощь конунгу Эйрику для набега на Данию, и потребовали объяснить причину обращения к ним.

– Если мы вступим в бой, – выкрикнул Торкель, – то победителям достанется мало добычи, а потери с обеих сторон будут велики. Я говорю это, хотя и уверен в своей победе над вами.

– Наших кораблей на пять больше, чем у вас, – последовал ответ.

– Возможно, – парировал Торкель. – Но мои корабли полны воинов, которые только что позавтракали, а ваши люди измотаны греблей, что не позволит им искусно владеть копьем и мечом. У меня есть более выгодное предложение для нас всех: я укажу места для набегов, более богатые, чем Дания.

– Мы пришли поддержать конунга Эйрика! – прогремели голоса воинов из Уппланда.

– В этом нет сомнений, – отозвался Торкель. – И если я вступлю с вами в бой, то окажу поддержку конунгу Свейну. Но если мы оставим бессмысленные сражения и направим наши объединенные силы к богатым землям, мы сослужим такую же службу нашим правителям, как если бы остались здесь и проливали кровь. Ведь в этой войне победа не достанется никому, а если мы последуем моему плану, то сохраним жизни и получим богатую добычу.

– Мудро сказано, – согласился Гудмунд. – В твоих словах много смысла, и, думаю, нам стоит сблизиться и продолжить обсуждение.

– Мне известно, что вы оба – прославленные вожди и уважаемые люди, – произнес Торкель. – Поэтому я не опасаюсь предательства, если мы встретимся и обсудим мое предложение.

– Я знаком с твоим братом Сигвальди, – заметил Йостейн. – Но мне часто доводилось слышать, что ты, Торкель, проявляешь больше храбрости, чем он.

В итоге они решили встретиться на острове у подножия скалы. Йостейн и Гудмунд взяли с собой по три верных воина, а Торкель – пятерых, все были вооружены мечами. С корабля было видно, как вожди сначала держались на расстоянии, окруженные своими людьми, но затем Торкель приказал угостить шведов пивом, хлебом и свининой, и вскоре они расселись кругом и вели беседу как добрые приятели.

Чем больше Йостейн и Гудмунд обдумывали предложение Торкеля, тем более привлекательным оно им казалось, и вскоре Гудмунд уже горячо его поддерживал. Йостейн сначала возражал, напоминая, что конунг Эйрик злопамятен и всегда ищет повод отомстить тем, кто не оправдал его надежд, но Гудмунд живописно описал богатства, которые сулят набеги на восточные острова, и заверил, что о конунге Эйрике они позаботятся, когда придет время.

Затем они договорились о разделе добычи, чтобы избежать споров в будущем, и Гудмунд заметил, что от такого количества мяса и разговоров во рту пересохло, и похвалил пиво Торкеля. Торкель кивнул и ответил, что это лучшее, что он может им сейчас предложить, но оно не сравнится с пивом из Англии, где растет лучший в мире хмель. Тогда даже Йостейн признал, что эта страна, пожалуй, заслуживает их визита.

По завершении переговоров стороны скрепили соглашение рукопожатием и заверили друг друга в нерушимости своих обязательств. По возвращении на корабли на носовой части каждого судна вождя была принесена жертва – овца – в надежде на благосклонность погоды. Заключенная договоренность вызвала всеобщее одобрение, а слава Торкеля, и без того немалая, еще более укрепилась благодаря его проницательности.

К флотилии Торкеля присоединились новые корабли из областей Сконе и Халланд. Как только подул попутный ветер, они двинулись в путь, имея в своем распоряжении пятьдесят пять кораблей. В течение всей осени они грабили земли фризов, где и провели зиму.

Орм расспрашивал Торкеля и других о судьбе семьи конунга Харальда после его кончины. Одни утверждали, что, по слухам, Еллинге был предан огню, другие – что епископ Поппо спасся бегством на корабле, усмиряя бушующее море песнопениями, несмотря на преследование конунгом Свейном. Однако никто не обладал информацией о том, что случилось с женщинами конунга.

В Англии вновь наступили времена, напоминающие эпоху сыновей Рагнара Кожаные Штаны, с восшествием на престол короля Этельреда. Он недавно достиг совершеннолетия и принял власть в свои руки, но уже получил прозвище Нерешительный или Неразумный, что привлекало к его берегам множество северных мореходов, готовых подтвердить данное прозвище.

Поначалу их было немного, и набеги удавалось легко отражать. По всему побережью зажигались сигнальные огни, предупреждающие о приближении викингов, и храбрые воины с большими щитами спешили навстречу врагу, чтобы отбросить его обратно в море.

Но король Этельред предавался пирам, молился о защите от норманнов и развлекался с женами своих военачальников. Он приходил в ярость, когда ему докладывали о возвращении драккаров, несмотря на его молитвы. Он с неохотой выслушивал бесконечные советы, жаловался на неудобства, расходы и хлопоты, вызванные вторжением викингов, но продолжал бездействовать.

Вскоре набеги участились, и в них участвовали многочисленные отряды викингов, превосходящие королевские войска. Они углублялись вглубь страны и возвращались на свои корабли, обремененные добычей. Слух о несметных богатствах и изобилии королевства Этельреда распространился повсюду, привлекая все больше грабителей. И вот уже несколько лет Англия подвергалась опустошению со стороны викингов.

Несмотря на то что огромные флоты еще не бороздили воды государства и местные правители еще не научились вымогать звонкую монету из королевской казны Этельреда, к 991 году ситуация изменилась. С тех пор не было недостатка в тех, кому король Этельред щедро отплачивал серебром за их услуги, когда те приходили к нему.

Вскоре после Пасхи, в пятый год правления Этельреда, вдоль береговой линии Кента запылали сигнальные огни. Местные жители с испуганными лицами всматривались в утренний туман, а затем спешили укрыть скот в лесных чащах. Весть о приближающемся флоте, невиданном здесь много лет, и высадке язычников была отправлена королю Этельреду и его наместникам.

Быстро собранное войско оказалось неспособным противостоять норманнам, которые, объединившись в мощные отряды, грабили окрестности, забирая все ценное. Охваченные страхом перед вторжением вглубь страны, англичане, во главе с архиепископом Кентерберийским, обратились к королю с мольбой о защите города. Однако, насытившись грабежом прибрежных территорий, викинги погрузили добычу на корабли и отплыли, чтобы затем высадиться в землях восточных саксов и повторить свои злодеяния.

Король Этельред и архиепископ Сигерик совершили более торжественное и продолжительное богослужение, чем обычно. Узнав о том, что язычники покинули страну после опустошения нескольких деревень, они, уверенные в избавлении от незваных гостей, щедро одарили священников, усердно возносивших молитвы. Вскоре после этого викинги подошли к городу Мэлдон, расположенному в устье реки Панта, разбили лагерь на острове и начали готовиться к осаде.

Биртнот, правитель восточных саксов, прославленный в своей земле, отличался высоким ростом, гордостью и бесстрашием. Он собрал внушительное войско и выступил против викингов, стремясь доказать, что вооруженный отпор эффективнее, чем молитвы об избавлении от захватчиков. Достигнув Мэддока, он прошел через город и направился к лагерю викингов, от которого их отделял лишь речной рукав. Однако наступление на викингов было затруднено, как и нападение последних на войско Биртнота. Во время прилива река вышла из берегов и, хотя ширина водной преграды не превышала дальность полета копья, что позволяло войскам обмениваться репликами, сближение казалось невозможным. Так они и стояли друг напротив друга под весенним ветром.

Посланец войска Торкеля Высокого, обладавший даром убеждения, приблизился к речному берегу, высоко поднял щит и громко возгласил:

– Воины Севера, не ведающие страха, уполномочили меня обратиться к вам. Отдайте нам серебро и золото, и мы обеспечим вам мир. Вы богаче нас, и вам выгоднее откупиться данью, нежели сражаться с нами на мечах и копьях. Если у вас достаточно сокровищ, нам незачем проливать кровь друг друга. После того как вы выкупите свою свободу и безопасность ваших семей, домов и имущества, мы станем вашими друзьями, вернемся на свои корабли и уплывем восвояси. Поверьте нашему слову.

В ответ Биртнот вышел вперед, потрясая своим копьем, и заорал:

– Услышьте наш ответ! Дань, которую вы от нас получите, – это острые копья и закаленные мечи! Я был бы недостойным ярлом, если бы я, Биртнот, сын Биртхельма, чье имя незапятнанно, не защищал бы свою родину и земли моего короля! Мы решим все силой меча и копья, и вы будете уничтожены, прежде чем что-либо найдете здесь.

Они стояли друг напротив друга, пока отлив не начался и река вновь не потекла к морю. Затем вестник викингов выкрикнул через реку:

– Итак, мы напрасно тратили время, стоя лицом к лицу. Переходите на нашу сторону, пусть наша земля станет полем боя. Но если вы предпочитаете сражаться на вашем берегу, мы переправимся к вам!

Ярл Биртнот не хотел переходить реку вброд, поскольку вода была ледяной, и он опасался, что у его воинов замерзнут конечности, а одежда отяжелеет. В то же время он желал вступить в битву прежде, чем его люди ослабнут от голода и усталости. Поэтому он прокричал в ответ:

– Я выбираю этот берег полем битвы, но не медлите, переходите и сражайтесь с нами. И только Богу известно, кто из нас одержит победу!

Так говорил скальд Биртнота, участник и свидетель этой битвы:

Воины Биртнота выстроились непроницаемой стеной из щитов, приготовившись к встрече врага. Биртнот отдал приказ сначала обрушить на противника град копий, а затем, используя мечи, отбросить язычников обратно в реку. Однако, едва выбравшись из воды, викинги мгновенно перестроились в боевой порядок, растянувшись вдоль всего берега. Отряды с каждого драккара сплотились и с громким боевым кличем одновременно ринулись в атаку, возглавляемые своими предводителями.

Туча копий обрушилась на них, нанося значительный урон, но викинги упорно продолжали наступление, пока щиты не сомкнулись со щитами англичан. Завязалась ожесточенная схватка, натиск викингов сдерживался на правом и левом флангах, где они были сильно прижаты. Рядом с Торкелем Высоким сражались двое военачальников: Орм и Свейн Путник, сын Свейна. Свейн был прославленным вождем из Сьяланда, объявленным конунгом Харальдом вне закона и участвовавшим в битве на полях Фюри, близ Уппсалы, против Стюрбьерна. Вместе с Торкелем они атаковали отряд самого Биртнота и обратили его в бегство.

Торкель выкрикнул своим воинам, чтобы они сосредоточили удары на высоком человеке в серебряном шлеме, уверяя, что его падение принесет им победу. В этом месте разгорелся еще более ожесточенный бой. Свейн Путник прорвался вперед, убил знаменосца Биртнота и нанес удар самому Биртноту, тяжело ранив его, но сам пал замертво, пронзенный копьем. Множество лидеров с обеих сторон нашли свою смерть. Орм поскользнулся на брошенном щите, скользком от крови, и упал на тело поверженного врага. В момент падения он получил удар палицей по затылку, но вовремя брошенный щит товарища спас ему жизнь.

Когда Орм пришел в себя и с помощью Раппа смог подняться, битва на этом участке уже утихла и викинги одерживали верх. Биртнот был убит, многие его воины бежали с поля боя, но оставшиеся отчаянно оборонялись, хотя были окружены со всех сторон. Торкель прокричал им сквозь грохот битвы, что пощадит их жизни, если они сложат оружие. В ответ он услышал:

– Чем нас меньше, тем больше наша храбрость, чем больше наша храбрость, тем яростнее мы сражаемся, чем яростнее мы сражаемся, тем точнее наши удары.

Они сражались до последнего человека, пав мертвыми, подобно многим врагам и их предводителям. Викинги были восхищены их героизмом и воздали должное павшим. Битва при Мэлдоне, произошедшая за три недели до Троицы в 991 году, обернулась сокрушительным поражением для короля Этельреда и огромной трагедией для всего королевства. Отныне страна оказалась беззащитной перед яростью и кровожадностью северных людей.

* * *

Викинги предали земле павших, совершили тризну в их честь и отметили победу, одержанную в сражении. Тело убитого Биртнота было передано гонцу, прибывшему за ним, чтобы его похоронили по-христиански. Затем они разослали требования в Мэлдон и окрестные города, требуя немедленной выплаты дани под угрозой жестокой расправы. Упиваясь предвкушением обильной добычи, они уже мысленно ее пересчитывали, но, когда день завершился, а выкуп так и не поступил, их охватила ярость.

Они поднялись на драккарах по реке к Мэлдону, предали огню деревянные укрепления на правом берегу и, штурмом взяв город, полностью его разграбили. Однако их постигло разочарование, поскольку значительная часть добычи была уничтожена огнем. Тогда они собрали коней в окрестностях и решили проникнуть вглубь страны, где население считало, что оно находится в безопасности от викингов. Вскоре многочисленные отряды разошлись по побережью и вернулись в лагерь, обремененные добычей. Страх сковал землю, и ни один военачальник не осмелился бросить вызов викингам после гибели Биртнота. Пленные, захваченные ими, доносили, что король Этельред с поникшим видом укрылся за стенами крепости и вместе со своими священниками непрестанно шепчет молитвы, пребывая в состоянии полного упадка духа.

В каменном Мэлдонском соборе укрылось несколько человек. Во время штурма они спаслись в башне, среди них были священники и женщины. Им удалось забрать с собой лестницу, чтобы никто не смог проникнуть в их убежище. Викинги, полагая, что они захватили с собой богатые сокровища, попытались убедить их покинуть башню. Но ни огнем, ни мечом они не смогли добиться успеха.

Обитатели башни располагали достаточным запасом еды и питья, они распевали псалмы и казались вполне довольными своим положением. Когда викинги приблизились к башне и попытались уговорить их вести себя разумно, спуститься и поделиться сокровищами, в ответ на них посыпались проклятия, камни и нечистоты. Все викинги пришли к единому мнению, что стены церкви и башня – это препятствие, которое не каждому под силу преодолеть.

Йостейн, старый и скупой до дрожи в коленях, задумал, как сокрушить стойкость осажденных. Его план был прост и жесток: викинги должны были выводить пленных к подножию башни и казнить их одного за другим, пока укрывшиеся внутри не дрогнут и не выйдут наружу. Некоторые, почитавшие его мудрость, согласились, но Торкель и Гудмунд отвергли эту идею, считая ее недостойной воина. Торкель предложил более тонкий подход – выманить противника хитростью, уверяя, что хорошо знает слабости священников и умеет манипулировать ими.

Он велел своим людям убрать большой крест с алтаря собора. Затем в сопровождении двух воинов, несущих крест впереди, он приблизился к башне. Поставив крест на землю, Торкель воззвал к осажденным, прося прислать священника для ухода за ранеными и, главное, для обращения его в новую веру. Он заявил, что в последнее время чувствует влечение к христианству и готов поступить по-христиански, позволив всем выйти из башни невредимыми.

Речь его была в самом разгаре, когда из башни вылетел камень и угодил ему в плечо, с той стороны, где он держал щит. От удара Торкель упал, сломав руку. Его люди бросили крест и помогли ему укрыться, а осажденные ликовали. Йостейн, наблюдавший за этим, лишь презрительно скривился, заметив, что хитрость и обман в военном деле – не такая простая штука, как кажется неопытным юнцам.

Сподвижники Торкеля пришли в ярость, и туча стрел обрушилась на бойницы башни, но безрезультатно. Орм вспомнил, как Альманзор в южных землях выкуривал христиан из соборных башен дымом, и они решили повторить этот метод. Внутри церкви и вокруг башни они развели огромный костер из дров и сырой соломы. Однако башня была слишком высокой, и ветер рассеивал дым еще до того, как он достигал верхушки. В конце концов викинги, утратив терпение, решили просто ждать, пока осажденные не начнут страдать от голода.

Торкель был подавлен неудачей и боялся насмешек. К тому же его раздражало бездействие в лагере под Мэлдоном, ведь было очевидно, что еще долго он не сможет ездить верхом и участвовать в боях. Он потребовал позвать знающих врачей, чтобы те осмотрели его рану. Орм навестил его у костра, когда тот пил подогретое пиво. Сломанная рука безвольно висела вдоль тела. Многие щупали ее, но никто не знал, как наложить шину.

Торкель застонал негромко, ощущая прикосновения к своей руке. Он сказал, что хватит и простой повязки, незачем прибегать к шине.

– Слова, сказанные мною у подножия этой башни, оказались пророческими, – пробормотал он. – Мне нужен священник, ведь эти служители культа кое-что понимают в таких делах.

Орм согласился кивком, отметив, что большинство священников – довольно умелые врачеватели. После празднования Йоля конунг Харальд получил рану куда серьезнее, чем у Торкеля, и именно священник его исцелил. Орм добавил, что и сам бы не отказался от помощи священника, поскольку удар палицей по затылку вызывал непрекращающуюся головную боль, заставляя его опасаться, что повредился мозг.

Оставшись наедине, Торкель обратился к нему:

– Ты, на мой взгляд, самый мудрый из командиров моих отрядов и лучший воин после гибели Свейна Путника. Однако очевидно, что, когда задета плоть, даже незначительно, боевой дух быстро иссякает.

– Да, это так, – отозвался Орм. – Я словно человек, утративший свою удачу. Раньше я был везунчиком, умудрялся избегать опасностей, которые другим не встречаются и раз в жизни. Но после возвращения из южных земель удача мне изменила. Я потерял золотое ожерелье, невесту и друга, которого считал названым братом. В сражениях же я теперь едва могу обнажить меч без вреда для себя. Даже совет выкурить англичан из башни оказался неудачным.

Торкель заметил, что встречал людей и менее удачливых, но Орм лишь печально покачал головой. Он отправил своих людей во главе с Раппом в набег, а сам остался с Торкелем в поселении, проводя большую часть времени в одиночестве и предаваясь своим горестным мыслям.

Вскоре после этого, однажды утром, колокола собора зазвонили протяжно и громко. Люди так усердно распевали псалмы, что викинги приказали им замолчать и поинтересовались причиной такого шума. У осажденных наверху башни уже не осталось камней, но они выкрикнули, что наступила Троица, и это для них – день великой радости.

Викинги были удивлены их ответом, и некоторые спросили, чему те так радуются и где собираются добывать праздничное пиво и мясо. Те же отвечали, что довольствуются имеющимся и будут продолжать радоваться и восхвалять Господа, ведь Христос на небесах непременно им поможет.

Люди Торкеля зажарили на костре целого барана, и аромат жареного мяса достиг башни, где люди уже изрядно проголодались. Викинги кричали, чтобы те поступили разумно, спустились вниз и поели жаркого, но те не реагировали и вскоре вновь запели.

Торкель и Орм, поглощая куски мяса, прислушивались к пению из башни.

– Поют они как-то более хрипло, чем раньше, – заметил Торкель. – Горло у них уже пересохло. Как только у них закончится питье, они спустятся.

– Им гораздо хуже, чем мне, а они все равно находят силы петь, – произнес Орм, с тоской глядя на сочный кусок жареной баранины, прежде чем отправить его в рот.

– Боюсь, певца из тебя не вышло бы, даже если бы ты жил на колокольне, – парировал Торкель.

В тот же день Гудмунд вернулся из успешного набега вглубь страны. Это был крепкий жизнерадостный мужчина со шрамами на лице – память о встрече с медведем. Верхом он въехал в лагерь, слегка захмелевший и словоохотливый, в дорогом шелковом плаще, с двумя серебряными поясами на талии, а из-под соломенного цвета бороды сияла широкая улыбка.

Подъехав к Торкелю, он громко объявил, что страна ему пришлась по душе и он не устанет благодарить Торкеля за приглашение. Он разорил девять сел и один рынок, потеряв всего четверых воинов. Лошади едва передвигались под тяжестью добычи, среди которой отбирались только самые ценные вещи. За ними следовал фургон, запряженный волами, доверху набитый едой и бочками с крепким элем. Вскоре, добавил он, понадобится еще несколько кораблей, чтобы вывезти все богатства, которые они смогут награбить в этой процветающей земле.

– Кстати, – добавил он, – по дороге я встретил людей. Двух епископов с их свитой. Они представились посланниками короля Этельреда. Я угостил их пивом и пригласил сопровождать меня сюда. Епископы уже в возрасте и передвигаются медленно, но скоро они должны прибыть. Не представляю, что им от нас нужно. Говорят, везут мирные предложения от короля, но решать будем мы, а не он. Думаю, еще хотят обратить нас в свою веру, но у нас нет времени на их проповеди, когда вокруг столько богатств.

Торкель внимательно выслушал Гудмунда и заметил, что священники им сейчас как раз кстати, так как ему не терпится подлечить руку. Орм тоже хотел посоветоваться с ними по поводу раны на голове.

– Но я не удивлюсь, – продолжил Торкель, – если их истинное намерение – выкупить пленников и освободить этих людей из башни.

Вскоре после этого епископы въехали в поселение. Они выглядели очень достойно, держа в руках посохи, а на головах у них были капюшоны. Их сопровождала многочисленная свита из всадников, священников, слуг, управляющих и музыкантов. По пути они несли Слово Божье всем встречным. Люди Торкеля, остававшиеся в лагере, вышли поглазеть на них, но шарахались в стороны, когда те поднимали руку для благословения. Увидев епископов, узники в башне оживились и снова зазвонили в колокола.

Торкель и Гудмунд проявили радушие при встрече, оказав гостям теплый прием. Дав прибывшим время отдохнуть и возблагодарить Всевышнего за благополучное завершение путешествия, они позволили им изложить цель их визита.

Епископ, выделявшийся среди остальных и представленный как епископ святого Эдмунда Бэри, обратился с речью к Торкелю, Гудмунду и другим викингам, готовым его слушать. Он посетовал на наступление тяжелых времен и глубокую печаль, охватившую Господа Иисуса Христа и Его Церковь из-за людской неспособности жить в мире, терпимости и любви. Однако он подчеркнул, что в Англии теперь правит король, ставящий мир превыше всего, несмотря на соблазны власти и готовность его доблестных воинов исполнить любой приказ. Он стремится завоевать любовь своих недругов, а не сокрушать их силой.

Король Этельред видит в норманнах отважных, но заблудших юношей, нуждающихся в мудром совете. Посовещавшись с доверенными советниками, он решил не прибегать к военной силе, а попытаться убедить их в ошибочности избранного пути. С этой целью он отправил послов, чтобы выяснить, возможно ли склонить вождей с Севера к мирному разрешению конфликта и увести их с опасной дороги. Король Этельред предлагает им вернуться на свои корабли и покинуть его земли, чтобы жить в мире и согласии в своей стране.

В знак доброй воли и для установления прочной дружбы он готов одарить их щедрыми дарами, которые, как он надеется, будут приняты с радостью и благодарностью. Королевская щедрость, по его мнению, смягчит их молодые сердца и приведет к любви к Господу и заповедям Иисуса Христа. В этом случае радость короля Этельреда будет безмерной и его любовь к ним возрастет еще больше.

Из-за преклонного возраста епископ говорил невнятно, и не все викинги понимали его речь, но смысл его слов был передан сведущим священником из его свиты. Услышав перевод, многие растерянно вскочили на ноги. Гудмунд, восседая на бочке с пивом в состоянии легкого опьянения и удовольствия, полировал маленький золотой крест.

Когда ему разъяснили слова епископа, он начал раскачиваться от восторга и велел Торкелю не затягивать с ответом.

Торкель дал ответ, достойный предводителя. Он отметил, что предложение, которое они только что услышали, безусловно, заслуживает серьезного обдумывания. Король Этельред и прежде был известен в Дании, но теперь стало ясно, что его слава еще больше, чем они предполагали. Предложение о дарах лишь подтверждает его достоинства, которые им и так хорошо известны.

– Видите ли, – продолжал он, – как мы сказали ярлу Биртноту у реки, ваше богатство велико, а наши запасы скудны. И мы будем рады стать вашими союзниками, если вы поделитесь с нами сокровищами. Нам приятно слышать, что король Этельред разделяет наши взгляды. Весьма отрадно видеть его могущество, величие и мудрость. Однако пока неизвестно, насколько щедр он будет в своих предложениях. Нам нужно немало, чтобы с радостью и благодарностью покинуть эту землю. Полагаю, в числе даров должно быть много золота и серебряных монет, ибо так ему будет легче учесть сделанное добро, а нам – вывезти его. Когда соглашение будет достигнуто, мы попросим позволения задержаться здесь, дабы пополнить запасы необходимым. Есть еще один человек, помимо меня и Гудмунда, чье мнение важно. Это Йостейн, но он сейчас отсутствует, находясь в походе. Пока он не вернется, мы не можем окончательно решить, какими должны быть королевские дары. И еще, есть ли среди вас лекарь, способный помочь моей руке, как видите, она повреждена?

Младший епископ ответил, что среди них есть двое, сведущих в медицине, и он с радостью попросит их оказать помощь Торкелю. Взамен же он просит Торкеля разрешить людям из башни спуститься и свободно разойтись по домам. Ему тяжело, добавил он, видеть их мучения от голода и жажды там, наверху.

– Что до меня, – ответил Торкель, – я уже говорил им, что они вольны спуститься, когда пожелают. С тех пор как мы взяли город, мы пытаемся их убедить, но они противятся и даже сломали мне руку. Наши условия просты: половину того, что есть у них в башне, они отдают нам. Это небольшая плата за рану и причиненные нам хлопоты. После этого они могут уйти, куда захотят.

Вскоре после этого люди начали спускаться из башни; они были бледными и изможденными. Некоторые в слезах падали к ногам епископа, другие умоляли дать им воды и хлеба. Воины Торкеля были разочарованы, не найдя больших богатств в башне, но все же дали им еды и не причинили вреда.

В этот момент Орм поднес ковш с водой одному из людей из башни. Это был маленький лысый священник с длинным носом и красным шрамом на лбу. Орм удивленно уставился на него, затем подошел и тронул за плечо.

– Рад видеть тебя, – сказал он, – я многим тебе обязан с нашей последней встречи. Не ожидал встретить королевского лекаря в Англии. Как ты здесь оказался?

– Я оказался в башне, – сердито огрызнулся брат Вилибальд, – где вы, варвары и головорезы, заставили меня просидеть две недели.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал Орм. – Пойдем со мной, я угощу тебя едой и питьем.

– Мне не о чем с тобой говорить, – ответил брат Вилибальд. – Чем меньше я вижу данов, тем лучше. Я это усвоил. Я найду себе еду и питье в другом месте.

Орм боялся, что маленький священник убежит, поэтому схватил его и понес, клятвенно обещая не причинить ему вреда. Брат Вилибальд отчаянно сопротивлялся, крича, чтобы его опустили, и проклиная Орма за то, что тот поднял руку на священника. Но Орм не обращал внимания на его протесты и внес его в дом, где жили он сам, несколько раненых из его отряда и две старухи.

Было очевидно, что маленький священник испытывал сильный голод, однако, когда перед ним появились еда и питье, он некоторое время неподвижно смотрел на блюдо и чашу с грустным видом, не прикасаясь к ним. Наконец он издал вздох, что-то пробормотал под нос, осенил крестным знамением пищу и жадно принялся утолять голод. Орм наполнил его кубок элем и терпеливо ждал, пока брат Вилибальд насытится. Крепкое пиво не оказало на него заметного влияния, поскольку резкость из его речи не ушла, однако он отвечал на вопросы Орма и вскоре заговорил со свойственной ему горячностью.

Вместе с епископом Поппо ему пришлось бежать из Дании после того, как жестокий язычник, конунг Свейн, вошел в Еллинге, чтобы изгнать оттуда слуг Божьих. Больной и немощный епископ теперь живет в Вестминстерском аббатстве, оплакивая неудачу своей миссии на севере. Однако брат Вилибальд полагал, что оплакивать нечего, ибо все произошедшее – это небесный знак для священников, епископов и всех добропорядочных христиан: им следует прекратить попытки обратить язычников севера в христианство и позволить им уничтожить друг друга.

Что касается самого брата Вилибальда, то у него никогда не возникало желания обращать кого-либо в тех землях, и он готов засвидетельствовать это перед крестом, на котором был распят Иисус, в присутствии любого, кто захочет его выслушать, вплоть до самого архиепископа Бремена.

Его глаза блеснули, он осушил кубок, чмокнул губами и заметил, что для человека, измученного голодом, пиво питательнее мяса. Орм снова наполнил его кубок, и священник продолжил свой рассказ.

Когда епископ Поппо узнал, что датские викинги высадились на восточном побережье Англии, он захотел узнать, что происходит в Дании, живы ли еще христиане, правдивы ли слухи о смерти конунга Харальда и многое другое. Но епископ был слишком слаб, чтобы самостоятельно отправиться в путешествие из Вестминстера, поэтому вместо себя он послал брата Вилибальда, чтобы тот собрал необходимую информацию.

– Епископ заверил меня, что местные жители, вероятно, не причинят мне вреда, а примут благосклонно, ценя мои знания и дар целительства. Он также полагал, что среди них найдутся те, кто встречал меня или слышал обо мне при дворе конунга Харальда. У меня были сомнения, ведь епископ – человек слишком добрый и менее сведущий о вас, чем я. Но я не стал перечить его воле и последовал совету. Однажды вечером, прибыв в город сильно утомленным, я совершил вечернюю молитву и уснул в церковном доме. Вскоре меня разбудили крики и едкий дым. Полуодетые мужчины и женщины метались вокруг, вопя о том, что полчища демонов обрушились на них. Но я увидел не демонов, а врагов рода человеческого куда более страшных, и у меня не возникло мысли приветствовать их и передать послание от епископа Поппо. Я, как и все, бежал и нашел убежище в башне собора, где, вероятно, и встретил бы свою смерть вместе с остальными, если бы Господь не спас нас в день Святой Троицы.

Он печально покачал головой и взглянул на Орма уставшими глазами.

– Все это произошло две недели назад, – произнес он, – и с тех пор я почти не сомкнул глаз. Мое тело немощно… хотя нет, не совсем, пока в нем жив сильный дух. Но и у силы есть предел.

– Ты отдохнешь позже, – прервал его Орм с нетерпением. – Вам известно что-нибудь о судьбе Ильвы, дочери конунга Харальда?

– Мне лишь известно, – ответил брат Вилибальд, – что если она не свернет с пути греха, то сгорит в пламени ада за свое бесстыдство и порочную жизнь. Но ни одна дочь конунга Харальда не отступит от своего решения.

– Ты питаешь ненависть к нашим женщинам? – спросил Орм. – Чем она навредила тебе?

– Неважно, что сделала она лично мне, – с горечью ответил священник, – но она назвала меня старой лысой совой лишь за то, что я предостерегал ее от кары небесной.

– Ты угрожал ей, поп? – произнес Орм, медленно выпрямляясь. – За что ты ей угрожал?

– За то, что она поклялась поступать по своей воле и выйти замуж за язычника, даже если все епископы мира попытаются ее остановить.

Орм схватился за бороду, пораженно глядя на священника, а затем вновь опустился на место.

– Я и есть тот язычник, которого она выбрала в мужья, – тихо сказал он. – Где она сейчас?

Ответа в тот вечер он не дождался, поскольку, пока Орм говорил, брат Вилибальд склонил голову на стол и уснул крепким сном. Попытки разбудить его успехом не увенчались. Тогда Орм поднял священника, отнес его на кровать, уложил и укрыл шкурой. К своему удивлению, он почувствовал, что привязался к этому невзрачному священнику. Некоторое время он сидел в тишине, потягивая пиво и размышляя. Когда же сон не пришел, нетерпение стало нарастать, и он, вскочив, подбежал к лежанке и энергично потряс брата Вилибальда.

В ответ брат Вилибальд лишь перевернулся во сне и пробормотал раздраженным, сонным голосом:

– Хуже всякой нечисти!

Утром, проснувшись, священник казался более мягким и умиротворенным. Орм, не теряя времени, подробно выспросил его обо всем, что произошло с Ильвой с момента их последней встречи. Оказывается, она бежала из Еллинге вместе с епископом, предпочтя изгнание пребыванию под надзором своего брата Свейна. Зиму она провела с епископом в Вестминстере, надеясь на хорошие новости из Дании, которые позволили бы ей вернуться на родину. Но вскоре распространился слух о смерти конунга Харальда.

Услышав это, Ильва приняла решение отправиться на север, к своей сестре Гунхильд, жене датского ярла Палинга, владеющего Нортумберлендом. Епископ неохотно позволил ей отправиться в такое рискованное путешествие, предпочитая, чтобы она осталась на юге и вышла замуж за кого-нибудь из местных вождей, которого он мог бы ей подыскать. Однако, как только разговор заходил об этом, она приходила в ярость и обрушивалась с проклятиями на всех окружающих, и в первую очередь на самого епископа.

Таковы были сведения об Ильве, которые сообщил Орму маленький священник. Орм был рад узнать, что она избежала опеки конунга Свейна, но он по-прежнему не представлял, где и когда сможет ее увидеть. К тому же его беспокоила боль от раны на затылке. Но брат Вилибальд лишь пренебрежительно отмахнулся, заявив, что такой крепкий череп, как у него, выдержит и более сильные удары. Тем не менее он поставил Орму пиявок за уши, и вскоре тот почувствовал себя значительно лучше.

Несмотря на все усилия, воспоминания об Ильве преследовали его. Зародилась дерзкая идея – подговорить Торкеля и прочих вождей учинить масштабный рейд на Лондон и Вестминстер. Он надеялся, что в суматохе сражений сможет вновь увидеть ее. Однако лидеры погрязли в нудных переговорах с королевскими гонцами, обсуждая размеры даров, которые им полагалось получить от Этельреда. Войско бездельничало, упражняясь лишь в поглощении пищи и напитков, параллельно споря о том, какую сумму вытребовать с английского монарха.

Два епископа смело выступали от лица своего правителя, пытаясь доказать непомерность аппетитов викингов. Они с сожалением отмечали, что те, похоже, не понимают, что существуют ценности, превосходящие золото и серебро, и что богачу сложнее попасть в Царствие Небесное, чем верблюду пролезть в игольное ушко. Вожди внимательно слушали их, а затем отвечали, что готовы понести убытки, но не согласятся на меньшую сумму. Более того, добавляли они, если слова епископов о Царствии Небесном и игольном ушке правдивы, то они сделают королю Этельреду одолжение, избавив его от излишков имущества.

После долгих вздохов епископы уступили, и стороны пришли к соглашению о размере выкупа, который должен был выплатить король Этельред. Каждый воин на корабле получал шесть марок серебра, а также все, что успеет награбить. Кормчим полагалось вдвое больше – двенадцать марок, а предводителям кораблей – по шестьдесят. Торкель, Гудмунд и Йостейн должны были получить по триста марок серебра. Епископы заявили, что это печальный день для них и они не знают, как король воспримет эту новость. Они объяснили, что ему будет сложно собрать такую сумму, поскольку в это же время другие королевские посланники ведут переговоры о выкупе с норвежским вождем по имени Олаф Трюггвасон, который разоряет южное побережье. Они сомневались, что сокровищ короля Этельреда хватит на обоих.

Услышав это, вожди викингов забеспокоились, что продешевили и что норвежцы их опередят. После недолгого совещания они объявили, что не станут увеличивать выкуп, но потребовали от епископов поторопиться с серебром, иначе, если сначала заплатят норвежцам, они сами вряд ли получат что-либо.

Епископ Лондона, добродушный и веселый человек, согласился с этим условием и пообещал приложить все усилия для его выполнения.

– Но я удивлен, – заметил он, – что столь храбрые вожди, как вы, опасаются норвежского предводителя, у которого гораздо меньше кораблей, чем у вас. Почему бы вам не отправиться к южным берегам, где он находится, разбить его войско и захватить всю их добычу? Он недавно вернулся из Бретани с богатыми трофеями. Если вы сделаете это, любовь нашего господина, короля Этельреда, к вам возрастет, и ему будет легче выплатить требуемый выкуп.

Торкель кивнул, но задумался, а Гудмунд расхохотался и сказал, что предложение епископа стоит обдумать.

– Я сам никогда не сталкивался с норвежцами, – сказал он, – но все знают, что встреча с ними обещает достойное сражение, о котором выжившие будут рассказывать своим детям. Дома, в Бравике, я слышал, что лишь немногие люди с Восточного Готланда могут сравниться с ними, и было бы неплохо проверить, насколько правдивы слухи, которые о них ходят. У меня на корабле есть берсерк из Аланда, который уже жалуется, что поход принес много добычи и прекрасного пива, но ему так и не довелось поучаствовать в хорошей схватке. Говорят, он отвык от столь мирной жизни.

Торкель добавил, что однажды ему уже доводилось сталкиваться с норвежцами и он не хотел бы это повторить, пока у него не зажила рука. Ибо в битве с ними можно добыть много славы и добра.

Тогда Йостейн разразился громким хохотом, сорвал с головы шапку и бросил ее под ноги. Он всегда носил старую красную шапку с широкими полями, потому что шлем натирал ему лысину.

– Посмотрите на меня, – закричал он. – Я стар и лыс, а с годами приходит мудрость. Этот человек умело и искусно пытается обмануть тебя, Торкель, и тебя, Гудмунд, но ему не удастся одурачить меня, ибо я так же стар и так же мудр, как и он. Ему и его королю выгодно уговорить нас выступить против норвежцев, потому что тогда мы уничтожим друг друга и король Этельред одним махом избавится от всех нас. Если вы послушаете моего совета, то не позволите этому случиться.

Торкель и Гудмунд признали, что не подумали об этом и что Йостейн – мудрейший среди них. Посланники же поняли, что их уговоры не увенчались успехом, и начали готовиться к возвращению к королю Этельреду, чтобы сообщить ему о случившемся.

Но прежде чем отправиться в путь, они облачились в самые роскошные одеяния, собрали своих людей и торжественной процессией направились к месту битвы. Там они прочли молитвы над телами павших, лежавшими в высокой траве, над которыми кружили вороны, хрипло сетуя, что кто-то помешал их трапезе.