Сходная участь постигла и другой фольклорно-утопический сюжет, тоже сложившийся среди старообрядцев, – сюжет о блаженной земле Беловодье. В современной культуре Беловодье – эзотерическое место силы, местоположение которого точно не установлено (горный Алтай – лишь одна из версий), а начиналось все, насколько мы знаем, со слухов и рассказов о «неподвластной Антихристу» чудесной земле на востоке, то есть фактически о земном рае, достижимом и таком манящем.

В русском обществе XVII века крепли ожидания близкого конца света: богобоязненные люди верили, что светопреставление произойдет в 1666 году, ибо этот год ознаменован библейским «числом зверя» (666). По всей стране расходились так называемые подметные письма, в которых утверждалось, что «наскок сатаны» случится со дня на день. Крестьяне забрасывали свои поля и уходили в лес, надевали чистое и ложились в гробы «встречать неминуемое».

Реформы патриарха Никона (с 1653 года) и церковный раскол изрядно усугубили ситуацию: слухи о состоявшемся пришествии Антихриста, которым объявляли то Никона, то царя Алексея Михайловича, множились и передавались из уст в уста. Наиболее отчаянные и напуганные крестьяне и духовные лица из числа староверов принялись устраивать «гари» – коллективные самосожжения, ведь терять все равно нечего, раз Антихрист уже явился в «безблагодатное царство»; самая известная «гарь» тех лет случилась в 1687 году в Рождественском Палеостровском монастыре, когда заживо сгорели, по разным сведениям, от тысячи до почти трех тысяч человек. А прочие, не склонные к столь радикальным поступкам, бежали от Антихриста «на волюшку», в неосвоенные и не подчинявшиеся царю и патриарху земли на востоке Евразии – за Урал, в Сибирь, на Алтай и дальше.

Среди этих беглецов и зародилась позднее легенда о Беловодье – чудесной и мирной земле, где укрывают старообрядцев, где богослужение отправляют по «старым книгам», младенцев крестят и браки совершают по солнцу (а не противосолонь, как полагалось в реформированном культе), крестятся же «по-старинному», двуперстием.

Первое упоминание об этой легенде в государственных документах относится к 1807 году, когда некий «поселянин Бобылев» из Томской губернии донес в министерство внутренних дел, что якобы жители края Беловодье на Алтае готовы «верно служить царю», если тот позволит им впредь строить церкви «по старому закону». Впрочем, исследователи полагают, что Бобылев просто воспользовался «информационным шумом» вокруг легенды о Беловодье, чтобы заработать, – он получил от министерства 150 рублей на дальнейшие разыскания и бесследно исчез; сама же легенда сложилась несколько раньше, во второй половине XVIII столетия, а за ее возникновением и распространением – как, кстати, и за распространением предания о Китеже – стояло особое старообрядческое направление – толк, или согласие, бегунов.

Это беспоповское, не признававшее священства направление старообрядчества придерживалось радикальных взглядов – в частности, призывало бежать от «антихристовой власти» (отсюда и название). Один из проповедников «бегунства», известный как инок Евфимий, требовал «не имети ни града, ни села, ни дома», но вступать «в брань с Антихристом», а поскольку открытое сопротивление бессмысленно, нужно «таитися и бегати», уклоняться от податей и иных гражданских обязанностей. Михаил Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине» (1887–1889) вспоминал, что бегуны переходили «из деревни в деревню, взыскуя вышнего града и скрываясь от преследования властей в овинах и подпольях крестьянских домов. Помещики называли эту секту „пакостною“, потому что одним из ее догматов было непризнание господской власти».

В поддельных паспортах, которые выправляли себе бегуны на случай встречи с солдатами или жандармами, приводились такие сведения: «Отпустил раба Божьего великий господин града Вышнего, Святого уезда, Пустынного стана, села Будова, деревни Неткина, чтоб не задержали бесы раба Божьего нигде». А в печатных листках, ходивших по рукам среди бегунов, сообщалось, что «правда пропала, истина охрипла, совесть хромает, благодать на небо взята, ум-разум на каторжной работе, справедливость из света выехала». В поисках «выехавшей» справедливости они скитались по всей стране и искали «праведного пристанища».

Одним из «благих мест» считалось побережье Каспийского моря, где должно утвердиться в самом ближайшем будущем «тысячелетнее царство» – библейское царство праведных накануне Страшного суда. Поэтому часть бегунов стремилась из центральных губерний на юг, рыла землянки «в камышах» на морском берегу и готовилась встречать Христа; история сохранила бегунское присловье, связанное с этим переселением на Каспий: «Коль захочешь в камыши, так паспорта не пиши, а захочешь в Разгуляй (в Астрахань. – К. К.), и билет не выправляй». Но большинство предпочитало все-таки «дикие» север и восток, тем паче что, как мы помним, по Библии и апокрифам земной рай должен находиться где-то на востоке. Именно там и помещали Беловодье.

Подробнее всего Беловодье описывалось в рукописных «Путешественниках», тайных сочинениях бегунов. В «Путешественнике», якобы составленном иноком Марком Топозерским, говорилось, что этот инок побывал в Беловодье и зовет отправиться туда, в святую страну, «всех страждущих». В этих сочинениях приводился маршрут – от Москвы через Казань и Екатеринбург, далее через «снеговые горы на 300 верст»; в конце пути ожидало место, где «татьбы и воровства и прочих противных закону не бывает», где «родится виноград и сорочинское пшено» (рис), где «злата и серебра несть числа, драгоценного камения и бисера драгого весьма много». Располагалась святая страна то ли «на берегу окияна-моря» (поневоле вспоминаются географические указания русских заговоров и сказок), то ли и вовсе за морем – «двенадцать суток ходу морем и три дня голодной степью». Попасть в Беловодье, согласно «Путешественникам», смогут только те, кто «всеревностное и огнепальное желание положат вспять не возвратитеся».

Беловодье искали как на материке, от Алтая до Китая, так и на островах. В некоторых редакциях «Путешественников» сообщалось, что «оная земля состоит из 70 островов», имеет 500 церквей и зовется «Белыми водами, иначе Опоньским царством».

По звуковому созвучию нетрудно догадаться, что Опоньское царство на островах, или Упонь, – это Япония, о которой среди русских в XVIII и XIX веках ходили самые фантастические слухи. Ее называли даже страной христианского благочестия, где проповедовал некогда апостол Фома. Там «леса темные, горы высокие, расселины каменные», зато «земные плоды изобильны бывают».

Если попробовать подвести под фольклорный сюжет фактическую основу, можно допустить, что островным Беловодьем могли воображаться Курильские острова, впервые обследованные русской морской экспедицией в середине XVIII века. Там действительно нередки сильные морозы и землетрясения, а Марк Топозерский рассказывал, что в Беловодье «зимой морозы бывают необычайные с расселинами земными и громы с землетрясением немалым»; к тому же это подлинный край земли, известный русским хотя бы понаслышке.

Как бы то ни было, вплоть до второй половины XIX века, когда с Японией были установлены официальные взаимоотношения и русские путешественники стали частыми гостями на Японских островах, Опоньское царство воображалось восточным рубежом освоенного мира на русской фольклорной карте.

Описания маршрута в Беловодье и практические наставления для путников в печатных и рукописных старообрядческих листках не пропадали втуне: тот самый поселянин Бобылев, который докладывал о святой земле Министерству внутренних дел, уверял, что в Беловодье проживают 500 000 староверов, а на протяжении всего XIX века на поиски Беловодья крестьяне бежали десятками и сотнями. По разным подсчетам, всего за это время число искателей превысило несколько тысяч человек, а сама беловодская легенда стала настолько популярной, что ею стали пользоваться мошенники и авантюристы. В частности, самозваный старовер Антон Пикульский (или Пигулевский) объявил себя «архиепископом всея Руси и Сибири» Аркадием Беловодским. Он заявлял, что доплыл морем до Беловодья, «был поставлен» там в сан, а после возвращения в Россию жил некоторое время «в каргопольских пределах за Онегой рекой».

По его словам, Беловодье – большой остров, подобный легендарному острову рахманов. В столице острова Трапезангунсике 700 000 жителей и 300 церквей, а на всем острове 2 700 000 жителей, причем 500 000 человек – это выходцы из России, и 700 церквей. «Ересей и расколов там нет. Воровства, обману и грабежу, убийства и лжи, и клеветы в христианах нет же, но во всех едино сердце и едина любовь».

Притязания Аркадия довольно быстро разоблачили, причем сделали это сами старообрядцы при минимальном вмешательстве властей. Но легенда продолжала жить и постепенно проникала в общероссийскую культуру, на нее обращали внимание популярные писатели и деятели культуры.

В 1903 году Русское географическое общество опубликовало путевой дневник казака Григория Хохлова «Путешествие уральских казаков в Беловодское царство», и на эту публикацию откликнулся, в частности, Владимир Короленко, отметивший, что «наивная молва» поселяет искателей Беловодья «в счастливом Беловодском царстве», которое «манит новых и новых мечтателей». В начале 1920-х годов на Алтае побывал художник Николай Рерих, тоже слышавший рассказы о Беловодье. Увлеченный собственными поисками «мистического Востока», он отождествил утопию русского крестьянства с буддийской обетованной землей Шамбала, «где земной мир соприкасается с иным». Рерих утверждал, что одна группа крестьян сумела побывать в Беловодье, но «не было им позволено остаться там и пришлось вернуться», а о многих тамошних чудесах этим крестьянам просто-напросто запретили говорить.

Записанные Рерихом подробности показывали, как беловодская легенда в своем развитии преобразилась: из предания о поисках рая на земле она сделалась преданием о том, как его искали, но не нашли, – либо нашли, но не вернулись, или нашли и вернулись, но не могли делиться увиденным. В архиве алтайского краеведа Алексея Белослюдова сохранилась шуточная песня о неудачных поисках Беловодья:

Во второй половине XX века легенда о Беловодье продолжала интересовать по большому счету только специалистов – религиоведов, фольклористов, историков; но ближе к концу столетия о восточном рае на земле внезапно вспомнили снова, уже как об эзотерическом месте силы: пригодились рериховские параллели с Шамбалой, стали предприниматься попытки «совместить» Беловодье с оккультной мифической подземной страной Агартха в Тибете, а сторонники квазинаучной «арктической» теории, к которой вернемся чуть ниже, считают Беловодье столицей древней Гипербореи или другим названием Гипербореи. Старообрядческая утопия о «вольной земле», где все равны и где нет Антихриста, получила в современной культуре совершенно новое прочтение.