Преданий о затонувших или ушедших под землю городах в русском – и не только в русском – фольклоре немало. Как правило, города погибают, во всяком случае, покидают привычный человеческий мир из-за нашествия врагов, не желая сдаваться. Собственно, Китеж на озере Светлояр принадлежит к числу таких городов.

В 1843 году в журнале «Москвитянин» была опубликована заметка краеведа Степана Меледина «Китиж (пишется так! – К. К.) на Светлояром озере». Считается, что это первое печатное упоминание о Китеже. Ссылаясь на «стоустую молву», то есть на народные предания, бытовавшие в окрестностях озера, Меледин писал, что «в недрах земли под бугром [на берегу Светлояра] есть город, и в нем доныне живут святые люди. Знатоки из окрестных жителей указывают приходящим даже части города. Под этими холмами, говорят они, городские стены; в том месте, где начинается углубление, большие ворота в крепость; под бугром на правой стороне соборы Воздвижения Честного Креста, около него – Благовещения Пресвятой Богородицы, под бугром на левой стороне – Успения Божией Матери».

По преданию, Большой Китеж – а есть и Китеж Малый, иначе Городец, недалеко от Нижнего Новгорода – был возведен «в лесах» великим князем Владимирским Георгием (Юрием) Всеволодовичем. Когда на Русь в 1230-х годах пришли «татаровья» во главе с ханом Батыем, возле Малого Китежа состоялось кровопролитное сражение; русичи были разбиты и отступили к Большому Китежу. Татары нашли среди пленных изменника, который провел их потайной тропой к городу в лесной чащобе, и осадили укрытие великого князя. Но, писал Меледин, «сила Божия посмеялась над злейшим врагом православных и не допустила его завладеть этим городом: он покрылся землею, для всех сделался невидимым, и в таком положении останется до пришествия Христова».

Если человек по-настоящему чист душой, он непременно услышит на берегах озера Светлояр «радостный благовест и звон Богослужения» (о том же рассказывали и в нынешней Тверской области, на реке Мсте, где стояли мужской и женский Млевские монастыри, будто бы ушедшие под землю), может даже увидеть «огонь от горящих свечей», а само озеро «при ударении солнечных лучей отражает тени церковных крестов».

Обилие религиозных подробностей в пересказе этого предания подталкивает к догадке, что Степан Меледин мог читать рукописную «Книгу, глаголемую Летописец…», составленную старообрядцами, которые, спасаясь от преследований, стали селиться в глухих лесах вдоль реки Керженец – отсюда прозвище «кержаки» – со второй половины XVII столетия. Именно в старообрядческой среде предание о Китеже, затонувшем городе, получило ту религиозную окраску, которую оно сохраняет и поныне.

«Китежский летописец», как еще называют «Книгу, глаголемую Летописец…», состоит из двух частей: первая представляет собой житие князя Георгия Всеволодовича, который в старообрядчестве признается последним «правильным» святым (его канонизировали до церковного раскола), а вот вторая часть, под названием «Повестъ и взыскание о граде сокровенном Китеже», рассказывает о Китеже как святыне, как «райском месте», куда возможно попасть праведникам. Будто бы в этом подземном городе – подводным он сделался позднее, в молве XX столетия – живут мудрые старцы-скрытники, «блюдущие истинную веру в стороне от глаз людских».

О таких старцах рассказывали по всей Волге; к примеру, считалось, что «лепообразные» скрытники обитают и под Жигулевскими горами. Их, бывало, просили о помощи, но молиться им все-таки не молились. А вот светлоярские, или китежские, праведники воображались хранителями укромного места, которых можно уговорить «впустить в рай»; как утверждал в своих «Заволжских очерках» (1857) местный помещик Николай Толстой, люди верили, что «старцы Господни, невидимые труженики» принимают достойных и «селят их промеж себя, в покое и неге», отчего «суеверы по суткам и более оставались близ озера и молились», рассчитывая убедить старцев в своем рвении и проникнуть таким образом в святой град.

По словам Меледина, уже в середине XIX века «окрестные жители и многие из соседних провинций» ежегодно шли вереницами к озеру Светлояр, чтобы «на Китиже Богу молиться». Причем поначалу среди богомольцев преобладали старообрядцы, но затем стало приходить и «много православных, вероятно, по любопытству». При этом Русская православная церковь довольно долго смотрела на «светлоярский культ» неодобрительно: известно, например, что в середине XIX века на берегу водоема возвели стараниями «любопытствующих» паломников часовню, однако ее довольно скоро снесли с привлечением полиции, причем по ходатайству церковных властей.

Лишь со второй половины XIX века в селе Владимирское, расположенном в непосредственной близости от озера, начали ежегодно праздновать местный престольный праздник – день Владимирской иконы Божией Матери, а всероссийское и церковное признание Светлояр и Китеж получили только в начале XX столетия, когда модный в те годы писатель и журналист Владимир Короленко совершил путешествие по Волге и опубликовал несколько очерков «В пустынных местах», посвященных природным и культурным достопримечательностям Поволжья.

Русская интеллигенция хлынула на берега озера, мечтая если не увидеть легендарный древний город, то хотя бы услышать звон китежских колоколов. Поэт Максимилиан Волошин писал, что «на дне души гудит подводный Китеж» (уже подводный!), и это ощущение разделяли многие его современники, внезапно увидевшие в местном предании возможность «припасть к духовному оплоту седой старины». Так старообрядческий Китеж вошел в общую русскую культуру – и в общерусское фольклорное знание.

Славянские родноверы-неоязычники возводят название озера Светлояр к имени бога Ярилы, ссылаясь на отрывок из художественного произведения за авторством известного государственного чиновника и гонителя старообрядцев Павла Мельникова-Печерского «В лесах» (1871–1874), где говорилось, что «поблизости Керженца» в стародавние времена случались «великие народные сходбища», справляли празднества Светлому Яру, то есть богу Яриле. Эти сходы якобы собирались у озера, воды которого «никогда не мутятся», отчего и «озеро по имени старорусского бога Светлым Яром зовется».

Вопреки мнению этнографов XIX века и воззрениям родноверов, Ярила вовсе не был богом солнца – и каким-либо иным богом; это лишь обрядовый персонаж. А русские пришли в эти края уже после крещения Руси, как православные, поэтому они вряд ли могли проводить на Светлояре чествования языческих богов.

Другая версия приписывает происхождение названия озера марийцам, населявшим эту территорию до русских. Когда сюда «явились из самой Московии русские князья, да не одни, а с попами», как гласит марийское предание, то упрямые марийцы отказались уходить – «умрем, но не покинем насиженных земель»; по их преданию, город, ушедший под землю, – это марийское поселение, а не русский Китеж. Название водоема, по этой версии, восходит к марийскому корню «-яр/ер» со значением «озеро», а на берегах Светлояра будто бы издавна находились марийские капища (керемети), одно из которых и разрушил князь Георгий Всеволодович, чтобы построить на том месте Большой Китеж.

В нашей воображаемой географии Китеж занимает особое, даже уникальное место: это единственная, пожалуй, точка на ментальной фольклорной карте, имеющая физическую «прописку» – ведь озеро Светлояр существует в действительности и ни в коей мере не условно. Потому-то, кстати говоря, сегодня берега Светлояра считаются «местом силы» и притягивают к себе не только богомольцев и этнографов, но и приверженцев всевозможных современных духовных учений, искателей «русской Шамбалы», а также «новых язычников», жаждущих воспринять «энергетику» этого места и заглянуть хотя бы одним глазком «на ту сторону» бытия.

Крестьянско-купеческая утопия, фольклорная и религиозная, которой Китеж был в представлениях старообрядцев, приобрела в наши дни выраженное эзотерическое «наполнение», а фольклорный сюжет затонувшего города сделался постфольклорным – так сказать, фольклором «после фольклора» в современной, преимущественно городской культуре.