Древнерусская книжность, сюжеты и мотивы сочинений которой, как уже не раз говорилось, изрядно пополнили сокровищницу отечественного фольклора, в немалой степени причастна к появлению в русской традиционной культуре смутных фантазий о богатых и «блаженных» землях где-то на востоке. В частности, переводное византийское «Сказание об Индийском царстве» XIII века повествовало от имени легендарного христианского владыки восточных земель пресвитера Иоанна, что в этом царстве «нет ни вора, ни разбойника, ни завистливого человека, потому что земля полна всякого богатства». Это, конечно, далеко не рай земной, пусть даже во владениях пресвитера «идет река Едем из рая», однако образ «Индеи богатой» прочно закрепился на русской почве.

Русские отреченные книги, то есть апокрифические сочинения, помещали «Индию» в разных частях света. В «Хожении трех иноков» говорилось, что эта земля расположена возле Персии, а за нею лежат владения полулюдей и полуживотных. «Откровение Мефодия Патарского» отдавало Индии Ближний Восток, земли у реки Евфрат, а за нею лежала неведомая «Солнечная страна», где обитали «нечистые» народы. По «Сербской Александрии», царь Александр Македонский на пути к Индийскому царству миновал Окианьское море и край земли, у которого поставил памятный столп, а оттуда еще 150 дней шел до цели. По другим сочинениям можно сделать вывод, что под «Индией» могла подразумеваться Эфиопия, и так далее.

Если вспомнить былины о так называемых старших, архаических богатырях, то один из них, Волх Всеславьич, предпринял поход именно в эту землю: в возрасте двенадцати лет он начал собирать дружину сверстников, числом в «семь тысячей» (а то и вовсе 40 000 человек), и через три года, в пятнадцать лет, двинулся походом на «Индейское царство».

Историки предполагают, впрочем, что за былинным «Индейским царством» могла скрываться не «баснословная Индия», о которой в древней Руси знали преимущественно понаслышке, из книг, а южное побережье Балтики. В некоторых былинах эта «Индея богатая» помещается рядом с «Корелой упрямой», то есть с Карелией, да и Садко по ряду текстов отплывает из Новгорода как раз в «Индею» по реке Волхов и далее на северо-запад. Тем не менее сама цель похода – награбить побольше в богатой чужой земле – вполне совпадала с расплывчатым образом «изобильной чужбины», какой воображалась «Индея».

Из другого книжного сочинения, «Хроники» византийца Георгия Амартола (XI век), в русскую культуру пришло представление об Индии как земном рае и о мудрецах-брахманах. На Руси эти индийские мудрецы превратились в рахманов, блаженных насельников Макарийских островов, лежащих, разумеется, где-то на востоке; до названных островов якобы доходил, как утверждалось в «Сербской Александрии», во время своего Индийского похода Александр Македонский.

В «Слове о рахманах и предивном их житии», дополнявшем «Александрию», сообщалось, что на этих островах «никакие плоды никогда не оскудевают во все времена года, ибо в одном месте цветет, в другом растет, а в третьем урожай собирают». Рахманы, по «Слову», благочестивы и «живут совершенно без стяжания… обитают нагие у реки и всегда восхваляют Бога. Нет у них ни четвероногих, ни земледелания, ни железа, ни храмов, ни риз, ни огня, ни злата, ни серебра, ни вина, ни мясоедения, ни соли, ни царя, ни купли, ни продажи, ни свар, ни боя, ни зависти, ни вельмож, ни воровства, ни разбоя, ни игр… Мокрым и сладким дождем насыщаются и от всяких болезней и тления свободны, мало овощей и сладкой воды принимают, веруют искренне и беспрестанно молятся».

О чудесах далекой Индии, о рахманах и островах блаженных, наконец, о земном рае и возможных путях к нему средневековый русский читатель узнавал во многом благодаря стараниям и трудам усердного монаха, книгочея и книгописца, инока Кирилло-Белозерского монастыря Ефросина.

В конце XV столетия Ефросин составил несколько рукописных сборников, куда отобрал и поместил множество известных к тому времени на Руси рассказов и преданий об Индии и земном рае. Свои подборки монах подытожил кратким выводом: «Рахманы… не согрешили Богу, близ рая живут, видят за темнотой (за рекой, над которой висит темное облако. – К. К.) рай». Судя по этим подборкам, Ефросин мечтал найти рай и определенно верил в его существование.

Он тщательно переписывал сочинения других авторов – в том числе, кстати, и послание Василия Калики, – дополняя чужие тексты пояснениями и личными суждениями. Рай представлялся ему особой местностью, лежащей на восток от Вологды, на обширном пространстве от Северного Ледовитого океана до Индийского океана (поэтому Ефросин заносил в свои сборники и сведения о нравах самоедов, то есть ненцев и других сибирских народов, полагая, что эти племена могут проживать вблизи рая).

Выписки из чужих сочинений, сделанные Ефросином, показывают, что этот монах совсем не чурался «разбавлять» сторонние рассуждения собственными ремарками: в его изложении эти тексты довольно сильно отличаются от оригиналов. В частности, Христианская топография византийского автора Козьмы Индикоплова у Ефросина изрядно пополнилась сведениями об Индии.

В отреченном сказании «Хождение Зосимы к рахманам» уточнялось, что рахманы живут на особой земле, отделенной от обычной суши рекой Евмелий, которая течет с небес до бездны и обходит всю землю. Когда «Божий человек» Зосима захотел перейти эту реку, едва различимую из-за клубящегося над нею темного облака, сам поток его остановил словами: «Невозможно человеку преодолеть вод моих»; но по молитве к Зосиме склонилось чудное и благоуханное дерево, по стволу которого он и перебрался на землю «всюду ровную, украшенную цветами», где проживали люди «как ангелы». По словам рахманов, обращенным к Зосиме, они «безгрешны, но не бессмертны», питаются плодами земли и пьют воду от корней древесных «слаще меда», молятся Богу день и ночь; у них нет ни орудий железных, ни построек, ни жилищ, ни огня, ни ножа, ни серебра с золотом. Ходят они будто бы нагими, на взгляд смертных, но на самом деле облачены в «одежду праведную и не стыдятся друг друга».

Если вспомнить те описания земного рая, которые приводились в предыдущих главах нашей книги, и сравнить их с описаниями острова рахманов, переводными, но щедро «приправленными» местными, древнерусскими подробностями, то мы поймем, что для наших предков рай был не столько догматической обителью праведников, стремиться к которой побуждала христианская религия, сколько землей социальной справедливости – «ни царя, ни свар, ни бояр, ни воровства, ни разбоя». Потому-то он мыслился и воображался, так сказать, географически, а не возвышенно-теоретически, и потому его не прекращали искать на земле столетие за столетием.