В середине XIV века на Руси разгорелся богословский спор – «распря о честном раю»: одни церковные мыслители утверждали, что рай, некогда сотворенный Богом для Адама и Евы, давно погиб, остался лишь рай «помышляемый», умозрительный, а их противники заявляли, что рай продолжает существовать в зримой и ощутимой форме, более того, что некоторые отважные путешественники до него добирались и возвращались обратно с рассказами о райских чудесах. Этот богословский спор имел не только и не столько схоластическое значение, ведь затрагивались основы русского религиозного мировоззрения, изрядно проникнутого, как мы уже знаем, апокрифическими представлениями о мироздании.

Сторонником материального существования рая был новгородский архиепископ Василий Калика, тот самый, чьими стараниями старый деревянный Новгород «оделся» в каменные стены. В послании своему духовному собрату, тверскому епископу Феодору Доброму, Василий доказывал, что земной рай, посаженный Богом где-то на востоке, по-прежнему достижим и является взорам искателей.

Он ссылался на апокрифические жития святых – мол, святой Агапий побывал в раю, святой Макарий Римский жил «за двадцать поприщ» от рая, а святой Ефросим и вовсе «был в раю и три яблока принес из рая». Кроме того, по словам Василия, новгородские купцы видели «в Дышащем море» вход в преисподнюю: «червь неусыпающий, и скрежет зубовный, и река кипящая, и вода уходит там и вновь выходит наверх трижды за день»; а раз есть в человеческом мире преисподняя, то должен быть и рай.

Другие новгородцы, кораблики которых в бурю долго носили по морю, будто бы очутились близ незнакомых высоких гор – и узрели «картину Деисуса, написанную лазорем чудесным и сверх меры украшенную, как будто не человеческими руками созданное… и свет был в месте том самосветящийся». С гор доносилось «пение, ликованья и веселья исполненное». Трое смельчаков поочередно пытались взойти на вершину горы и вызнать, откуда свет и кто там поет, но первый и второй, радостно всплеснув руками от открывшегося им зрелища, убежали от своих товарищей, а третий, к ноге которого предусмотрительно привязали веревку, просто умер, не успев ничего рассказать. Так что поведать о рае скитальцы не могли, но были убеждены, что стояли рядом с ним.

«Тот рай, что посажен [Господом], не погиб, – заключал Василий. – Твердь его недоступна людям, только до райских гор дойти они могут». А духовный рай установится, когда «земля огнем обновлена будет», после второго пришествия Христа.

В средневековой системе географических координат земной рай был важнейшим, если не основным, ориентиром. Как мы знаем из апокрифов и житийной литературы, его действительно воображали существующим – на отдельном острове за огненной рекой или «где-то на востоке». Эти книжные представления проникли со временем и в русский фольклор, породив множество преданий о блаженных землях, где текут, как гласят сказки, «молочные реки с кисельными берегами».

Более того, из веры в достижимость земного рая в историческую эпоху возникли утопические вероучения и легенды, благодаря которым на ментальной географической карте традиционной культуры появилось сразу несколько «райских мест». Причем поиски таких мест и многочисленные попытки добраться до них «во плоти» привели к тому, что память о подобных местах, пусть и частично утративших свое религиозное значение, сохраняется даже в современной, казалось бы, рационалистической и «продвинутой» культуре.