Попробуем на основании всего, о чем говорилось выше, вообразить карту древнерусского мироздания. Вертикально она состоит из трех ярусов, среди которых белый свет – мир людей, вместе с видимым небом, – занимает промежуточное, среднее положение. В горизонтальной проекции этот белый свет будет четырехугольным (или овальным) островом, окруженным Океаном-морем, однако мы уже знаем, что в христианских апокрифах этот остров дополнялся другой землей, непонятно на чем стоящей и непонятно где находящейся. Апокрифы помещали на другой земле ад и рай.

Эта другая земля – «тот свет» русского фольклора, загробный мир. Сведения о его местонахождении разнятся: помимо среднего яруса бытия, тот свет могли помещать на небо, в «особое» место, не уточняя, где оно находится, на облака, разделяя те на темные для грешников и светлые для праведников, или считать, что оно лежит на среднем ярусе, но отделено от мира живых морем, пропастью или огненной рекой. Иногда к тому свету могла вести стеклянная гора, по которой предстояло подниматься душе, для чего ей в помощь пекли на сороковины ржаные пирожки-«лесенки», а иногда в том же направлении уводила любая яма, от погреба и могилы до омута или речного дна; еще путь вверх или вниз могло обеспечить дерево – душа взмывала птицей или погружалась вглубь через корни.

Русский духовный стих предупреждает, что путь к тому свету преграждают три горы:

В сказках тот свет зовется царством подземным, подводным, небесным, сонным, небывалым – или просто иным. На пути к нему герою приходится продираться сквозь непроходимые леса, переправляться через реки, в том числе огненные, спускаться в пропасти и преодолевать горы; это «тридевятое царство на краю земли» (вариант – на острове), расположенное там, где «красно солнышко из синя моря восходит», то есть, получается, на востоке.

До принятия и распространения христианства на Руси не было в обычае, как считается, разделять загробный мир на области, предназначенные для грешников и праведников. Данные лингвистики позволяют установить, что наши предки обозначали общий для всех загробный мир словом «ирий» («вырий») и верили, что эта обитель душ умерших находится где-то на востоке или юго-востоке от мира живых. Первое известное письменное упоминание об ирии встречается в «Поучении Владимира Мономаха» (конец XI века) – там сообщается о небесных птицах из ирия.

Местоположение ирия в среднем ярусе мироздания – этнографическая загадка. Документальных свидетельств на этот счет не имеется, а научные реконструкции опираются на поздние предания, которые разнятся от местности к местности. Скажем, в авторитетном современном словаре «Славянские древности» утверждается, что ирий располагался на западе или юго-западе; такой вывод делается из полесских и южнорусских преданий, записанных в первой половине XX века. Между тем этнографы XIX столетия, использовавшие в качестве полевых материалов доступные им рукописные сборники «русской старины», преимущественно из Центральной и Северной России, считали, что ирий, как, собственно, и положено «блаженному», райскому месту, помещался где-то на востоке.

В преданиях, записанных на Русском Севере на рубеже XX века, ирий описывается как «теплое место» где-то на юге, а сегодня можно иногда услышать, что «древнерусский рай» находился на севере, якобы в «колыбели» русской культуры (в предыдущей главе мы кратко обсуждали так называемую северную, или гиперборейскую, теорию, и подобные рассуждения явно многим ей обязаны).

В пользу каждой стороны света – кроме, пожалуй, севера, слабо подходящего для «рая» по климатическим условиям, – можно привести немало доводов, однако нужно помнить, что все они будут косвенными и гипотетическими. В нашем изложении мы следуем этнографии XIX века и думаем, что «рай»-ирий мыслился нашими предками на востоке.

По сохранившимся заговорам, приметам и загадкам удалось выяснить, что русичи верили, будто в ирий каждую осень улетают птицы и насекомые, а также уползают змеи, чтобы вернуться весной. Причем у змей – собственный ирий, большая яма в лесу, где они спят все вместе, свернувшись громадным клубком; любопытно, что суеверный запрет ходить в лес после Воздвиженья (27 сентября), чтобы не угодить случайно в змеиный ирий, не забыт и сегодня – даже нынешние горожане знают, что в эту пору проходят так называемые змеиные свадьбы и в лесу лучше не появляться.

На основании этих отрывочных сведений в современной культуре выстроена целая мифология «славянского языческого рая». Но нужно помнить, что все рассуждения такого рода – не более чем реконструкции, не имеющие под собой сколько-нибудь твердой опоры.

В народном христианстве религиозный тот свет с его делением усопших на агнцев и козлищ, по Библии, на праведных и грешных, фактически полностью вытеснил ранние представления об общем царстве мертвых (или предков). Та традиционная культура, которая складывалась и развивалась, если брать широко, с XII по XIX столетие, четко различала рай, награду для праведников, и ад, место мук грешников.

Рай помещали либо на краю земли, в горизонтальной проекции ментальной карты, либо на небесах; у врат рая праведников встречал Николай Угодник, хранитель ключей от неба. Это прекрасный сад, обнесенный забором, там бьет небесный родник, а праведники сидят за длинными столами и поглощают различные яства (или «тени» яств и напитков, пар от них).

Преисподняя, или пекло, как мы уже говорили, мыслилась под землей – в бездонной пропасти где-то на западе (тут очевидна религиозная семантика сторон света – запад означает закат и смерть). На иконах вход в ад изображался в виде разверстой пасти громадного змея.

Что ж, на этом наше первое путешествие по воображаемой карте русского фольклора завершается. Мы очертили пределы фольклорного мироздания, разобрались в том, как устроен белый свет, и бросили взгляд на верхние и нижние области бытия. Означает ли это, что наша ментальная карта «славянщины», как выражались когда-то отечественные историки и этнографы, лишилась белых пятен? На такой вопрос персонаж «салонного» романа XIX века ответил бы коротко – отнюдь.

Все только начинается.