Не располагая сохранившимися до наших дней мифологическими текстами, мы можем лишь гадать о том, каким рисовался нашим предкам нижний, подземный мир.

Конечно, можно пойти по пути сравнения с другими традициями, раз уж мы считаем деление мироздания на три части общим индоевропейским мотивом, и допустить, что русичи, подобно древним скандинавам и другим народам, населяли подземные полости разнообразными чудовищами и прислужниками «темных» богов. Но прямых доказательств этому мы не отыщем при всем желании, а увлечение доказательствами косвенными способно завести очень далеко.

Вдобавок стоит напомнить, что земля – суша, средний мир – воображалась плоской; у нее, разумеется, наличествовала некая глубина, но вряд ли эта глубина была велика настолько, чтобы вместить целую область, сходную, к примеру, с греческим Аидом. В конце концов, древние греки обитали в гористой местности и могли воочию наблюдать провалы и пропасти, казавшиеся бездонными, а вот фантазию жителей равнин и лесостепей могли подпитывать в этом отношении разве что холмы и речные обрывы. В русских былинах змей – хтоническое, подземное чудовище – выбирается навстречу герою из «норы глубокой» в холме. Говоря коротко, полноценному мифологическому нижнему миру, при всей условности этого понятия, на ментальной карте русичей было просто негде поместиться.

Иная картина рисуется при переходе от мифологии к фольклору. В русских волшебных сказках мы можем наблюдать довольно обширную подземную область, где и разворачивается действие повествования. Прежде всего, это сказка о трех царствах в ее многочисленных вариантах: герой, волей обстоятельств – или по собственному желанию, бродя по белу свету, – оказывается у входа в подземелье и отправляется в нижний мир совершать подвиги.

Этот подземный мир чаще всего выглядит как лабиринт с темными проходами, ведущими к дворцам здешних правителей-змеев. Но иногда он оказывается почти полной копией мира земного: «Вокруг трава зеленая, небо голубое, цветы цветут, только птиц не слышно»; «Шел, шел, стал свет падать, вышел в подземельно царство; там таков же свет, как и у нас. Вышел к синему морю. У синего моря стоит избушка»; «Как на земле, так и под землей: леса, поля, луга. Пошел, и нашла грозовая туча, и пошел шибко сильный дождь».

Тут нужно сделать оговорку, отсылающую, опять-таки, к физическому опыту освоения нашими предками окружающего мира: во многих сказках и других фольклорных текстах о подземном мире – на ум сразу приходит былина о Садко и Морском царе – действие может протекать не под землей, а под водой, и нельзя совсем исключать то обстоятельство, что русский фольклорный подземный мир исходно мыслился миром подводным, что вполне естественно для людей, живущих в окружении полноводных рек и озер. В былине о Садко герой видит на дне морском целый город с «палатами белокаменными», и вообще все подводное царство сходно с миром надводным, но находится в иной, чуждой среде. Может быть, и сказочные подземные царства были когда-то царствами подводными, а свою «географическую привязку» сменили позднее, уже под влиянием христианского вероучения и христианских апокрифов с преисподней как подземной камерой пыток.

Во всяком случае, эта гипотеза кажется более убедительной, нежели предположение о наличии в русской мифологической системе какого-то «словенского [славянского] Тартара, на эллинский похожего», всерьез обсуждавшееся отечественными этнографами-любителями в XIX веке.

Как бы то ни было, со временем русский нижний мир в трехчастной модели мироздания сделался христианским адом – пеклом; на иконах ад непременно изображался в виде пещеры или подземелья. Но будет ошибкой думать, будто представления наших предков о загробном существовании всегда строились на догматическом различении праведников и грешников. Нет, все было совсем не так.