То, что город можно изучать как живой организм, подчиняющийся законам жизни и эволюции, – не новая мысль, восходящая как минимум ко второй половине XIX века, когда Патрик Геддес, шотландский ботаник 1854 года рождения, один из отцов-основателей городского планирования, начал рассуждать о том, что к городам и их планированию следует применять эволюционную терминологию. Это было неизбежно: Геддес никак не мог устоять перед революционным очарованием свежих идей: в годы его юности дарвиновская теория эволюции («Происхождение видов» было впервые опубликовано 24 ноября 1859 года) буквально изменила мир – она объяснила куда больше, чем то, как виды появляются и эволюционируют, и предоставила ключ к новому пониманию действительности. Более того, с 1874 по 1879 год Геддес учился в Лондоне во времена работы там влиятельного философа и биолога Томаса Гексли, одного из самых ярых сторонников эволюционизма, за увлечение которым Гексли получил прозвище «бульдог Дарвина». Сам же Дарвин в автобиографии с восхищением пишет о нем: «Он обладает умом столь же ярким, как вспышка молнии, и столь же острым, как бритва. Он лучший собеседник, какого я когда-либо знал. Он никогда ничего не пишет, никогда ничего не говорит плоско. Судя по его разговору, никто не заподозрил бы, что он умеет расправляться со своими противниками в столь резкой форме, как он способен делать и действительно делает это. Он – мой самый сердечный друг и всегда готов взять на себя любые хлопоты для меня. <…> Он блестящий человек и хорошо поработал на благо человечества»[24][25]. Из школы Гексли невозможно было выйти без глубокого понимания теории эволюции.

Патрик Геддес участвует в дарвиновской революции и полностью разделяет идеи ученого, в том числе и ту, согласно которой эволюционная теория может пролить свет на разные области человеческого знания. Она идеально подходит даже для того, чтобы описать столь древнее изобретение, как город, достаточно лишь кому-то перенести открытия Дарвина в область урбанистики. Этим кем-то и стал Патрик Геддес: в своих «Городах в эволюции» 1915 года он развивает мысль о том, что город необходимо мыслить не как совокупность неживых элементов, скомпонованных человеком, а как организм, развитие которого определяется средой его обитания и который, в свою очередь, оказывает непосредственное воздействие на окружающую среду. Город Геддеса похож «на ветвистый коралловый риф. У него есть каменный скелет, от которого отходят живые щупальца: этакая человеческая мадрепора»[26]. Сегодня сравнение города с живым существом может показаться довольно избитым, но в то время это был настоящий перелом: Геддес, с его эволюционным подходом, становится основателем нового комплексного подхода к урбанистике, в задачи которой отныне входит понимание потребностей живого города. «Города – живые организмы; они рождаются и развиваются, разрушаются и умирают. <…> Городское планирование в его академическом и традиционном понимании устарело. Ему на смену должна прийти биология города», – заявил в 1942 году архитектор и урбанист Хосе Луис Серт во время Международного конгресса современной архитектуры[27]. И хотя мы осознаем, что изучение метаболизма и катаболизма городов имеет огромное значение для окружающей среды и может привести к значительному росту их эффективности, теория Геддеса, имевшая все шансы изменить современную урбанистику, не привела к ожидаемому прорыву.

Отчасти в том, что революции не случилось, виноват сам Геддес: он специфически интерпретировал понятие эволюции, и в то время, когда создавались его работы, в его трактовке видели противоречие общепринятому дарвинизму. На самом деле противоречия касались лишь отдельных деталей, большинство же убеждений, которые он пытался привнести в урбанистическую теорию, полностью соответствует дарвиновским. Его основные идеи заключались в том, что человек – часть эволюции и именно эволюционная история определила его поведение; что города при этом ведут себя как сложные организмы, развивают адаптивное поведение и практически самостоятельно подстраиваются под окружающую среду, как правило, выходя из-под контроля проектировщиков; что городская среда может оказывать влияние на социальное и культурное развитие его обитателей. Классическому дарвинизму при этом противоречила убежденность Геддеса в важности совместной деятельности городов для их развития; по Дарвину же основным и единственным двигателем эволюции считалась борьба за существование. Того, что ученик Гексли, главного популяризатора эволюционной теории, унаследовавшего идею, что жизнь не что иное, как борьба, в которой выживают единицы, позволил себе столь вольные представления об эволюции, ему так и не простили.

На самом деле нужно понимать, что для Томаса Гексли концепция борьбы за существование, которую Дарвин в основном трактует метафорически, представляет собой истинное, цельное и логичное отражение постоянного соперничества или же «положения гладиаторов, направляющих оружие друг на друга и зорко следящих друг за другом»[28][29], описанного Гоббсом в «Левиафане». Должно быть, именно благодаря Томасу Гексли обрел популярность образ гладиатора как воплощения теории эволюции, в которой, вне «ограниченных и временных семейных отношений, ведется гоббсовская война всех против всех», составляющая «нормальную модель существования»[30]. Эта точка зрения пришлась по нраву так называемым социальным дарвинистам и была мгновенно растиражирована ими. За короткий срок представление о жизни как гладиаторской арене, на которой люди грызутся не на жизнь, а на смерть, – упрощенное и ошибочное ви́дение теории эволюции – было принято большинством. Это ви́дение наносило и, к сожалению, продолжает наносить огромный ущерб, однако во времена Геддеса лишь немногие интеллектуалы публично выступали против него.

Одним из таких людей, имеющих непосредственное отношение к нашему рассказу, поскольку с Патриком Геддесом его связывали взаимное уважение и дружба[31], был Элизе Реклю, известнейший французский географ, автор фундаментальной «Новой университетской географии», над которой он работал с 1876 по 1894 год. Отчаянный критик социальных дарвинистов и их гладиаторского взгляда на жизнь, он пишет: «Они говорят об этом с такой яростью, будто вид крови пробуждает в них жажду убийства»[32]. Он разделяет с Патриком Геддесом эволюционные взгляды, но на самом деле их представления об эволюции разительно различаются: Реклю не преувеличивает важности эволюции наиболее приспособленных особей посредством борьбы отдельных представителей вида, отвоевывающих свое место зубами и когтями, а подчеркивает ценность солидарности, благодаря которой мы можем узреть содействие стихийных и контролируемых сил, ведущих к прогрессу. Реклю пишет, что «закон слепой и жестокой борьбы за существование, столь возвеличенный почитателями успеха, подчиняется второму закону – закону объединения слабых особей во все более развитые организмы, которые учатся защищаться от врагов, использовать окружающие их ресурсы и даже создавать новые. Мы знаем, что, если наши потомки достигнут тех высот, каких они только могут достичь в плане науки и свободы, они будут обязаны этим своей все более тесной близости, непрекращающемуся сотрудничеству, взаимопомощи, из которой постепенно вырастает настоящее братство»[33].

Именно к этому типу развития отсылает Геддес, излагая свою эволюционную концепцию города. Его эволюция не опирается на войну всех против всех, она черпает силы из содружества жителей. Это представление, как мы теперь знаем из исследований биолога Линн Маргулис[34] и других ученых, опирается на убедительные научные доказательства. Сотрудничество, взаимная поддержка, или, как мы говорим сегодня, симбиоз, – действительно одни из основных двигателей эволюции, это справедливо как для отдельных людей и их сообществ, так и для целых городов.

Развитию мысли Геддеса об актуальности совместной деятельности как фактора эволюции, помимо дружбы с Реклю, способствовала близость к Кропоткину, которого Геддес лично знал и ценил. Русский князь Петр Алексеевич Кропоткин, философ, ученый, один из отцов анархистской мысли и прежде всего великий биолог-эволюционист и противник упрощенных тезисов Гексли, в 1902 году опубликовал фундаментальное исследование под названием «Взаимопомощь как фактор эволюции», в первых строках которого говорится:

«Две отличительные черты в животной жизни Восточной Сибири и Северной Маньчжурии особенно поразили меня во время путешествий, совершенных мною в молодости в этих частях Восточной Азии. Меня поразила, с одной стороны, необыкновенная суровость борьбы за существование, которую большинству животных видов приходится вести здесь против безжалостной природы, а также вымирание громаднейшего количества их особей, случающееся периодически в силу естественных причин, – вследствие чего получается необыкновенная скудость жизни и малонаселенность на площади обширных территорий, где я производил свои исследования.

Другой особенностью было то, что даже в тех немногих отдельных пунктах, где животная жизнь являлась в изобилии, я не находил, – хотя и тщательно искал ее следов, – той ожесточенной борьбы за средства существования среди животных, принадлежащих к одному и тому же виду, которую большинство дарвинистов (хотя не всегда сам Дарвин) рассматривали как преобладающую характерную черту борьбы за жизнь и как главный фактор эволюции»[35].

В этой книге Кропоткин излагает мысль, имеющую фундаментальное значение для теории городов. Он пишет, что в своих многочисленных путешествиях по самым суровым местам на планете он никогда не встречал среди растений, животных и людей, обитающих там, поведения, которое можно было бы назвать конкурентным или которое напоминало бы гладиаторскую арену, где выживает тот, кто внушает больше страха. Напротив, ему казалось естественным, что там часто и сознательно прибегают к взаимной поддержке и что в экстремальных условиях, таких как в Сибири, единственный шанс выжить для любого организма – жить в полном и безусловном сотрудничестве с остальными особями своего вида, а часто и с другими видами. И уж конечно, не в соперничестве. Кропоткин также пишет, что, как он заметил во время своих путешествий, конкуренция между особями возникает только при стечении двух важнейших обстоятельств: благоприятной и стабильной среды и изобилия ресурсов. Когда одно из этих требований не выполнено, сотрудничество и даже взаимная поддержка становятся куда более эффективной и, следовательно, благоприятствующей эволюции моделью поведения и обеспечивают выживание.

Удивительное интуитивное поведение, которое, казалось бы, идет вразрез со здравым смыслом. Мы привыкли считать причиной конкуренции нехватку ресурсов, а не их изобилие. Сколько раз мы задумывались о людях и животных, которые вынуждены яростно биться за скудные доступные ресурсы ради выживания? Это этика гладиатора: в живых останется только один – сильнейший. Кропоткин же, благодаря своим тонким наблюдениям и множеству тщательно зафиксированных примеров, в своей книге впервые научно доказывает, что именно сотрудничество – основополагающий двигатель эволюции. Эта верная и не единожды подтвержденная мысль имеет особое значение для понимания того, как следует строить города в такое время, как наше, характеризующееся нестабильностью среды (например, вызванной глобальным потеплением) и оскудением ресурсов.

Таким образом, мы можем с уверенностью сказать, что идеи симбиоза и сотрудничества, которые Геддес высказывает в своих работах о городе, в полной мере подтверждаются современным научным знанием. Если так, то он не нарушает никаких заповедей эволюции. А вот что действительно противоречит дарвиновскому учению, так это его утверждение, будто городскую эволюцию следует рассматривать как постепенное развертывание некой программы развития, присущей самому городу. Дарвиновская эволюционная теория отрицает именно эту идею: нет никакой цели эволюции, как и пути ее достижения; в том числе нет и усложнения, о котором вам, вероятно, доводилось слышать. Их нет, потому что ход эволюции невозможно предсказать, изменения могут идти в любом направлении. Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что она будет продолжаться, непрерывно адаптируя и виды, и города к условиям меняющейся среды.

Выстраивая свою эволюционную теорию, Геддес не понимает или, возможно, не принимает того, что совокупность незначительных изменений, часто никак не связанных друг с другом, может привести к изменениям глобальным. Это одна из самых сильных идей Дарвина: мелкие случайные события способны привести к установлению нового порядка. Эволюция действует посредством не переворотов, а небольших постепенных сдвигов.

Рис. 7. В январе 1868 года Чарльз Дарвин опубликовал «Изменение животных и растений в домашнем состоянии». На этом рисунке представлены лишь некоторые из многочисленных пород голубей, выведенных человеком. Как и эти птицы, города значительно отличаются друг от друга, сохраняя при этом узнаваемую структуру.

Это одна из самых ценных мыслей для городского планирования: судьба города не отдана всецело в руки некого архитектурного агентства или административного ведомства, она зависит от действий жителей и их ежедневного выбора, в более или менее далекой перспективе незаметно, но неизбежно изменяющих структуру города. Поэтому люди, работа которых – представлять себе будущее наших городов, должны учитывать несокрушимую силу эволюции. Как много мог бы почерпнуть архитектор из «Изменение животных и растений в домашнем состоянии» Чарльза Дарвина (рис. 7)! Но вместо этого современные градостроители, похоже, остаются последними уцелевшими креационистами, все еще верящими в животворную силу чертежа.