Наш вид всего за несколько лет (если сравнивать срок его существования со сроком жизни Земли) превратился в силу планетарного масштаба, способную менять ход истории. Развитие человечества и его деятельность за последние 10 тысяч лет так сильно трансформировали энергетический метаболизм планеты, что эти изменения сопоставимы лишь с теми, что произошли во время заселения Земли растениями. В настоящее время невозможно предсказать, чем обернется эта революция. Правда в том, что, хотя элементарный здравый смысл подсказывает нам не наносить чрезмерного вреда экосистемам, мы не знаем, как ограничить свое воздействие на планету и не замедлить экономический рост; а тот факт, что мы, кажется, неспособны даже немного ограничить себя в потреблении, явно не сулит нам счастливого будущего. Нам необходимы инновации, и не только технологические, но и – в первую очередь – социальные. Нам нужно вводить новшества, изобретая формы глобального правительства, которое сможет свести к минимуму потребление общественных ресурсов раньше, чем мы исчерпаем их до критических показателей или же настолько, что восстановить их можно будет только ценой больших жертв. Найти способ изменить и наши технологии, и наше общество – вот основная задача и основной вызов для нашего будущего.

Какие бы решения мы ни предлагали, в одном мы можем быть уверены: нам необходимо уделить особое внимание устройству городов, иначе ничего не получится. Именно города, хоть они и занимают лишь незначительную часть планеты, являются центрами наших посягательств на окружающую среду.

В предыдущей главе мы показали, что воздействие на планету каждого жителя богатого западного города сравнимо – прежде всего визуально – с воздействием примата весом 10–15 т. Ужасающая картина, если умножить это давление на количество богатых горожан в мире. Однако, если же мы хотим получить точное представление о влиянии городов на планету, помимо описаний и образов нам необходимо обратиться к цифрам. А они говорят, что более 70 % мирового потребления энергии и 75 % потребления природных ресурсов приходится на города. Как и выброс порядка 75 % углекислого газа, и производство 70 % отходов. Исследование 2021 года[96], посвященное выбросу парниковых газов в 167 городах по всей планете, показало, что 25 мегаполисов производят 52 % всех мировых выбросов парниковых газов. Азиатские города выбрасывают их больше всего, а во многих городах развитых стран их производится значительно больше на душу населения, чем в странах развивающихся. Потребление энергии зданиями разных видов (жилыми, муниципальными, коммерческими, промышленными) приводит к выбросу 60–80 % парниковых газов от общего объема выбросов в городах Северной Америки и Европы, при этом в трети городов более 30 % выбросов приходится на автомобильный транспорт. Эти данные со всей очевидностью указывают на истинных виновников глобального потепления. Если принять во внимание, что в течение ближайших 25 лет население городов возрастет еще на 2,5 млрд человек, становится ясно, что проблему нашего влияния на планету невозможно решить без урбанистической революции.

Описанная проблема, таким образом, имеет два аспекта: во-первых, города – основной источник человеческого воздействия на окружающую среду, во-вторых, они же – наше самое уязвимое место в эпоху трансформации среды, вызванной этим воздействием. Чтобы упростить дальнейшее рассуждение, рассмотрим в качестве примера глобальное потепление – основное и самое опасное из техногенных изменений нашей среды обитания.

Полагаю, сегодня всем известно, что глобальное потепление связано с выбросами парниковых газов, и в первую очередь углекислого – именно его человек производит более всего. В результате выброса газов их концентрация в атмосфере увеличивается и не позволяет планете охлаждаться. Из-за этого ее средняя температура растет с небывалой ранее скоростью: по сравнению с доиндустриальным периодом в мире уже стало жарче на 1,5 °C, и, согласно прогнозам, к концу века рост температур составит от 2 до 3 °C. Нет сомнений, в чем именно кроется причина этого повышения. Но мы до сих пор не можем с уверенностью предсказать, каковы будут последствия глобального потепления для планеты в целом и – особенно – для городов, нашей новой экологической ниши, где к концу века будет проживать более 7 миллиардов человек. Эта неопределенность объясняется тем, что температура воздуха влияет на все процессы на Земле: физические, химические, биологические и экологические. И предсказать с определенной точностью, что именно произойдет с климатом, циркуляцией атмосферы, круговоротом воды, уровнем морей и ледниками, крайне сложно.

Но в одном мы можем быть уверены: грядущие изменения нанесут наибольший ущерб именно городам. Многие города планеты уже сталкиваются с последствиями глобального потепления, и в дальнейшем будет только хуже. Атмосферные явления, которые вызывают осадки, пожары, штормы, засухи, будут лишь нарастать и количественно, и качественно, что грозит неминуемыми последствиями населению и экономике городов. Вспомним, к примеру, об интенсивности и длительности тепловых волн: это явление в последние годы набирает все большую силу. Тепловые волны – это периоды экстремальных погодных условий, при которых в течение нескольких дней отмечаются чрезмерно высокие температуры, часто сопровождаемые высокой влажностью и отсутствием ветра. Тепловая волна, поразившая Европейский континент летом 2022 года, унесла жизни 61 672 человек, в основном это пожилые люди и те, кто страдает заболеваниями сердечно-сосудистой системы. По оценкам исследования 2017 года, даже если мы сможем ограничить повышение средней температуры к концу столетия всего на 2 °C по сравнению с доиндустриальным периодом, что практически невозможно, количество горожан, подверженных действию смертоносных тепловых волн, превысит 350 миллионов[97]. Как мы уже говорили, в городских центрах значительно жарче, нежели в примыкающих сельских районах, что превращает города в так называемые тепловые острова.

Открытие этой разницы принадлежит лондонскому фармацевту Люку Говарду, в 1820 году опубликовавшему книгу «Климат Лондона» – первое исследование городского климата. Говард на протяжении девяти лет сравнивал температуру в центре Лондона и в ближайшей к нему сельской местности и впервые описал и объяснил феномен температурных различий, достигающих своего пика в ночное время. На сегодняшний день по вине тепловых островов температура в городских центрах в среднем на 6,4 °C выше, чем в пригородах[98] (на деле этот показатель сильно варьируется от зависимости от географического положения населенного пункта, его конструктивных особенностей и – более всего – от количества и распределения в нем зеленых насаждений).

Это обстоятельство главным образом связано с искусственным происхождением и водонепроницаемостью большинства городских поверхностей. Проницаемая почва в городе практически отсутствует, что не позволяет воде испаряться и тем самым препятствует охлаждению окружающей среды. Кроме того, многие поверхности там темные (в первую очередь асфальт, но не только), они поглощают больше солнечного тепла и в целом имеют неблагоприятные с точки зрения теплообмена характеристики. Если добавить к этому то, что в городах значительная часть энергии, используемой зданиями, промышленностью, транспортом, выделяется в виде остаточного тепла, что постройки выступают в роли барьеров для ветра, что атмосферное излучение искажается под воздействием загрязнения[99], становится ясно, почему в них становится все жарче и жарче. И если сложить все последствия изменений климата, связанных с глобальным потеплением, становится очевидно, что города – особенно те, что расположены в неблагоприятных широтах или на неблагоприятных высотах, – не лучшие места для пребывания уже сегодня, и в ближайшие десятилетия жить в них будет еще сложнее.

Если мы хотим найти выход из сложившейся ситуации, необходимо составить четкое представление о том, как будет меняться городской климат в дальнейшем. Этим занимаются специальные лаборатории, пытаясь смоделировать грядущие изменения и, следовательно, предсказать, каким станет климат наших городов в скором будущем.

Из имеющихся данных прежде всего стоит обратиться к выводам Городской исследовательской сети по изучению изменения климата, объединившей более 1200 исследователей, изучающих эволюцию климата в городских центрах. В 2018 году организация опубликовала отчет[100], основные выводы которого я постараюсь изложить в нескольких строках. На сегодняшний день 350 городов Земли находятся в зоне экстремальной жары – там, где средняя температура воздуха как минимум в течение трех месяцев не опускается ниже 35 °C. К 2050 году таких городов станет 970. Сегодня 200 миллионов человек живут в подобных местах, а к 2050 году их станет 1,6 миллиарда. В настоящее время доля городского населения, живущего в таких условиях, составляет 14 %, к 2050 году этот показатель вырастет до 45 %. При этом к тому же 2050 году более 650 миллионов людей, проживающих в более чем 500 городах, ощутят последствия снижения количества пресной воды не менее чем на 10 %; 2,5 миллиарда человек, проживающих в 1600 городах, пострадают от снижения урожая как минимум на 10 %; более 800 миллионов человек, проживающих в 570 прибрежных городах, будут подвержены риску наводнения. Эти впечатляющие данные авторы отчета представили в статье с весьма подходящим названием «Будущее, которого мы не хотим».

Множество разбросанных по всему миру лабораторий при университетах и научно-исследовательских центрах, опираясь на проверенные климатические модели, пытаются определить, каким будет климат в городах в ближайшие 30 лет. Швейцарская высшая техническая школа Цюриха при этом использует простую, но, как мне кажется, эффективную схему[101]: в пару к каждому городу подбирается другой город, климат которого сегодня схож с тем, что предположительно установится в первом городе в 2050 году. Прогнозы показывают, что в среднем к 2050 году климат в определенных населенных пунктах будет таким, какой сегодня обнаруживается в тех, что расположены на 1000 км южнее. С этой точки зрения в 2050 году Рим будет походить на нынешний Измир, Лондон – на Барселону, Париж – на Стамбул, а Мадрид – на Марракеш[102]. В Мэрилендском университете США тем же способом предсказали судьбу 540 американских городов в более отдаленной перспективе 2080 года. Результаты не принесли сюрпризов: их климат станет напоминать тот, что сегодня присущ территориям примерно на 800 км южнее, причем как по температуре воздуха, так и по уровню осадков и влажности[103].

Таким образом, во многих университетах в последние годы нашли способ наглядно и достоверно представить, что произойдет с нашими городами в будущем. Цель подобных исследований состоит в том, чтобы сделать очевидным для как можно большего числа людей климатическое будущее мест нашего обитания. Однако их стараний, кажется, недостаточно, судя по тому, что большинство по-прежнему не интересуется проблемой глобального потепления или же относится к ней скептически.

В любом случае, даже если мы сумеем со значительной долей уверенности предсказать, что ждет наши города через 30 или 50 лет, это не даст ответа на главный вопрос: что мы можем сделать, чтобы они стали более устойчивыми к неизбежным изменениям? И – что еще важнее – что сегодня для этого делается? Начнем с последнего вопроса, на который, к сожалению, ответить проще.

В подавляющем большинстве городов не делается ничего: человек ведет себя так, будто проблемы не существует. В некоторых разрабатываются планы действий, которые почти всегда включают системы раннего предупреждения, изменения рабочего времени на открытом воздухе, в редких случаях – создание прохладных укрытий, где горожане могут отдохнуть. И лишь немногие дальновидные городские власти пытаются решить проблему в корне и охладить, насколько это возможно, сами города. Здесь следует упомянуть опыт Сеула, где для минимизации тепловых островов и загрязнения воздуха мелкодисперсной пылью посадили 16 миллионов деревьев, а также попытки европейских столиц, таких как Париж и Берлин, сделать поверхности максимально проницаемыми, заменив прежние пространства зелеными насаждениями и популяризируя идею озеленения крыш и стен зданий. Эти шаги позволяют уменьшить эффект тепловых островов и в то же время помогают городу адаптироваться к проливным дождям, которые грозят усилиться в будущем. Иначе говоря, что-то предпринять можно, и быстро: стоит лишь захотеть это предпринять. Почти во всех случаях достаточно посадить как можно больше деревьев, чтобы добиться максимальной проницаемости. Но многие ли города пытаются что-то делать? По пальцам можно пересчитать. Почти все ограничиваются показными выступлениями, реальная польза которых обратно пропорциональна красочности их освещения в средствах массовой информации.

Очевидно, что, как и в любой подобной ситуации, при выборе стратегии реагирования на экологический кризис мы можем извлечь ценные уроки, анализируя то, как в прошлом адаптировались другие живые существа. Так что же делают остальные жители нашего общего дома? Как они реагируют на проблему глобального потепления? Если отвечать на этот вопрос предельно кратко: они мигрируют.

Вся долгая история Земли – это непрерывная последовательность изменений климата, тектоники, мирового океана, на которые живые существа всегда отвечали, используя умение менять ареал распространения. Представители любых видов, будь то животные, способные переселяться в течение жизни отдельной особи, или растения, меняющие место обитания поколение за поколением, имеют тенденцию перемещаться из враждебной среды в более пригодную для выживания. Это общее правило, оно не допускает исключений: когда условия ухудшаются, живые существа мигрируют в поисках лучших условий. И это повод уделить внимание этим перемещениям и подумать, могут ли они затронуть и наш вид.

Начнем с морских существ, которые реагируют на повышение температуры в океане гораздо быстрее (примерно в 10 раз), чем наземные на изменение температуры воздуха. В течение нескольких десятилетий более 80 % морских видов мигрировали в другие места, изменив механизмы размножения и выкармливания детенышей. Некоторые уже переместились примерно на 1000 км от места, где обитали несколько десятилетий назад[104].

Наземные животные поступают так же: медведи, волки, рыси, белки, немногочисленные сохранившиеся виды лягушек и многочисленные виды насекомых мигрируют в поисках более прохладного климата. Изучение более 4000 видов по всей планете показало, что около половины из них коснулась миграция, а перемещение в среднем превышает 15 км за десятилетие.

Патогены также перемещаются вместе со своими носителями: сегодня малярия обнаруживается на все больших высотах[105]: вместе с комарами она добралась до горных склонов в Эфиопии и Колумбии, хотя всегда считалось, что проживание в этих регионах на определенной отметке гарантирует защиту от малярии. То же происходит с лейшманиозом, потенциально смертельной болезнью, когда-то считавшейся тропической, которая двигается на север вместе с паразитом-переносчиком[106]. Подобные миграции свойственны не только человеческим патогенам: спутники растительных культур ведут себя так же.

Дальние перемещения видов приводят к непредсказуемым результатам. Когда один вид мигрирует, вместе с ним мигрируют и другие, зависимые от него. Таким образом могут перемещаться – и уже перемещаются – целые трофические цепи, и это грозит нашему обществу беспрецедентными последствиями[107]. Перераспределение видов, как в региональном, так и в глобальном масштабе, влияет на функционирование экосистем, производство природных ресурсов, продовольственную безопасность и целый ряд иных важнейших процессов, например на распространение заболеваний или процессы поглощения углекислого газа. И нам бы стоило задуматься об этом.

Растения также подвержены массовому бегству в более подходящие для выживания места. Исследования, касающиеся передвижения мировой растительности на север или на большие высоты, ведутся десятилетиями. В Испании популяции европейского бука (Fagus sylvatica) и каменного дуба (Quercus ilex) быстро перемещаются вверх по склонам гор. Дуб достиг высот, которые раньше занимали буковые леса, а бук, в свою очередь, переместился на те, что ранее считались непригодными для деревьев[108]. В Скандинавии ели (Picea abies) встречаются сегодня на отметке на 250 м выше той, где они росли в 70-е годы прошлого века, а березы (Betula pendula) сегодня распространены на высоте 1400 м над уровнем моря, хотя до 1955 года не было зафиксировано ни одного случая роста этого дерева выше 1095 м над уровнем моря[109]. О подобных явлениях вам расскажет любой житель горных районов.

Если посмотреть издалека на склоны высоких гор, можно заметить четкую линию, разделяющую нижнюю часть, где растут деревья, и верхнюю, где деревья внезапно исчезают, как правило, уступая место исключительно травянистым растениям. Она называется линией деревьев[110] (рис. 16), выше нее экологические условия непригодны для их существования: чаще ввиду слишком низкой температуры. Вот уже много лет линия деревьев поднимается из-за повышения температур на планете: от Норвегии до Сицилии, от Пакистана до Кореи. Последнее исследование, проведенное посредством анализа спутниковых снимков[111], охватило почти миллион километров этих линий по всему миру – 243 горных хребта, где высота роста деревьев варьируется от 489 м на горе хребта Чаятын в Хабаровском крае (Россия) до 4528 м на горном хребте Рувензори в Восточной экваториальной Африке. С 2000 по 2010 год 70 % этой границы в мире поднималось в среднем со скоростью 1,2 м в год. Самое быстрое изменение ее уровня наблюдалось в тропиках – около 3,1 м в год, хотя в целом этот показатель заметно варьируется из-за особенностей местности. Например, в горах Малави Папуа – Новой Гвинеи и Индонезии линии деревьев могут двигаться со скоростью 10 м в год, в то время как в других частях планеты, главным образом из-за растущего числа пожаров, наблюдаются весьма скромные сдвиги.

Рис. 16. На этой иллюстрации из атласа 1848 года, вдохновленного открытиями Александра фон Гумбольдта, отца современной фитогеографии, отмечена высота, на которой растут растения в разных широтах и климате. В последние годы из-за глобального потепления максимальная высота произрастания различных видов растений постоянно увеличивается.

Растения не только распространяются на все больших высотах, но и мигрируют на север. В некоторых регионах, там, где глобальное потепление проявляется сильнее всего, например в Арктике, скорость этой миграции может превышать 50 м в год (рис. 17), а на остальной части планеты она составляет несколько метров в год. Но с какой бы скоростью ни двигались растения – 50 или 2 м в год, – для многих видов ее может быть недостаточно, чтобы избежать последствий глобального потепления. И это настоящая беда: если потепление будет менять окружающую среду со скоростью, превышающей темп перемещения наших лесов, могут наступить трагические последствия. Поэтому некоторые, самые дальновидные страны создают системы вспомогательной миграции растений, благодаря которым отдельные виды перемещают в новые районы в надежде, что им удастся их заселить.

Рис. 17. Ледник Педерсен расположен на Аляске, в Национальном парке Кенай-Фьордс. На этих двух снимках представлен его вид в начале XX века (вверху) и в 2005 году (внизу). Менее чем за 100 лет ледник отступил на 0,93 мили, уступив место растениям, в том числе ольхе и ели.

Одним из самых очевидных последствий глобального потепления для жизни растений является внезапное и ранее невиданное перемещение на север многих сельскохозяйственных культур руками человека. За малое количество лет произошли глобальные изменения в выращивании растений в разных географических регионах. Например, еще несколько десятилетий назад северной границей ареала оливковых деревьев – одного из видов-символов средиземноморской цивилизации – считались итальянские Апеннины. Севернее Тосканы оливковые деревья росли лишь в паре небольших областей – в Лигурии и вокруг озера Гарда (в обоих этих местах специфический микроклимат). Сегодня оливки выращивают по всей Италии, вплоть до склонов Альп, значительно дальше 45-й параллели, которая долго считалась непреодолимым для этого дерева рубежом. Еще более примечательны изменения, происходящие с другим растением – также символом Средиземноморья – виноградной лозой. В последние годы связанные с ним промыслы все больше смещаются на север: сегодня виноградники, дающие сырье для вина массового производства, есть даже в Норвегии и Дании. Крупные французские производители покупают землю для посадки новых виноградников между Нормандией и Кентом, рассчитывая на сокращение площади в традиционных винодельческих регионах из-за глобального потепления и повышения температур в Нормандии и Бретани, где уже несколько лет делают первые красные вина. Великобритания, известная своим пивом, по прогнозам, планирует в ближайшие 10 лет удвоить площадь виноградников в связи со спросом на местные игристые вина. Движение на север, скорость которого, кажется, не собирается сбавляться, привело к тому, что даже на юге Швеции из-за повышения средней температуры примерно на 2 °C за последние 30 лет сегодня располагается более 200 гектаров действующих виноградников, и, по мнению многих профессиональных виноделов и энологов, их площади в ближайшие годы кратно увеличатся.

Разумеется, миграции на север подвержены не только средиземноморские культуры: тропические растения также передвигаются. Вследствие этого Южная Италия, Сицилия, Андалусия и другие регионы Южной Европы стали производителями манго, папайи, авокадо, личи, анноны, бананов высшего качества, которые высоко ценятся потребителями. Остается понять, что будет с тропическими странами, из которых пришли эти растения и в которых они традиционно культивировались. Во-первых, они будут испытывать все больше трудностей в выращивании этих культур из-за глобального потепления, во-вторых, им придется столкнуться с конкуренцией со стороны северных регионов, расположенных ближе к основным рынкам сбыта. И это один из бесчисленных примеров того, как из-за богатого северного мира на жителей беднейших стран обрушиваются несчастья.

И хотя сельское хозяйство для многих стран – одна из основ экономики, конкуренция на рынке, к сожалению, не единственная и не самая страшная проблема, с которой предстоит столкнуться самым жарким регионам мира в связи с глобальным потеплением. Уже сегодня аномальная жара и засуха сделали заметную часть территории Земли необитаемой, и в ближайшие годы ситуация будет только ухудшаться. Больно даже думать об этом, но, согласно большинству прогнозов, в следующие 30–50 лет значительная доля территорий на планете станет слишком жаркой для жизни людей. И это не апокалиптическое пророчество, а результат все более многочисленных исследований[112].

Наш вид, как и любой другой, может выжить лишь в среде с определенными ограничениями. Несмотря на наши огромные технологические достижения, эти ограничения по-прежнему существуют и мы не можем преодолеть их. Среди них решающее значение имеет температурный диапазон, в котором возможно наше проживание. Тысячелетиями человек процветал при среднегодовой температуре порядка 11–15 °C. Эти условия оптимальны для людей, сельскохозяйственных культур и скота, они обеспечивают нам нормальный рост и развитие. И такая температурная ниша, не претерпевавшая значительных изменений, позволяла человечеству спокойно жить в течение тысяч лет; теперь же температура меняется с невиданной ранее скоростью. Недавнее исследование[113] показывает, что, если текущий ход глобального потепления не изменится (то есть если мы продолжим бездействовать в этом отношении), в ближайшие 50 лет мы станем свидетелями роста температур, при котором в районах, сегодня являющихся домом примерно для трети мирового населения, среднегодовая температура превысит 29 °C (рис. 18). В настоящее время такие цифры фиксируются только для 0,8 % поверхности Земли – в основном в Сахаре. При этой температуре невозможно не только ведение сельского хозяйства и животноводства, но и выживание.

Чтобы прояснить этот аспект, необходимо сказать несколько слов об особом способе измерения температуры – так называемой температуре влажного термометра. Что это? Это мера, сочетающая температуру сухого воздуха, которую мы видим на обычном термометре, и влажность: вместе эти два параметра определяют, насколько опасны условия окружающей среды для человека. Название ее связано с тем, что, если обернуть термометр влажной тканью, он будет охлаждаться из-за испарения воды, а степень его охлаждения будет зависеть от влажности воздуха. Если влажность воздуха высока (то есть воздух уже насыщен водой), то испарение будет ограничено, а значит, будет ограничено и понижение температуры. Иначе говоря, чем выше влажность воздуха, тем ближе температура влажного термометра к температуре сухого. Критический порог температуры влажного термометра для людей, то есть температура влажного термометра, при которой здоровый человек может прожить 6 часов, составляет 35 °C, что примерно соответствует температуре воздуха 40 °C при влажности 75 %. Люди регулируют температуру тела посредством потоотделения, которое становится невозможным при температуре влажного термометра 35 °C, когда тело перестает охлаждаться. Если человека при этом не охладить искусственно, его внутренние органы, нагревшись из-за жары, начнут отказывать.

В связи со сказанным актуален вопрос, превышен ли указанный рубеж сегодня на планете и где именно. Исследование 2020 года[114] сообщает, что в некоторых прибрежных субтропических населенных пунктах уже была зафиксирована температура влажного термометра 35 °C, пусть и всего на несколько часов. Это может показаться хорошей новостью, но на деле это совсем не так: согласно прошлым исследованиям, превышение критического для человека температурного порога должно было случиться лишь через несколько десятилетий. В том же исследовании говорится, сколько раз в разных частях планеты была достигнута температура влажного термометра 30 °C, пока еще считающаяся аномальным показателем влажности и тепла: с 2017 года количество таких случаев удвоилось. Также было зафиксировано около 1000 случаев достижения температуры влажного термометра 31 °C и около десятка выше 35 °C – в Пакистане, Индии, Саудовской Аравии, Мексике и Австралии. Другими словами, многие регионы планеты близки к температурному пределу, который сделает их необитаемыми. Если принять во внимание, что верхний предел 35 °C установлен теоретическими исследованиями, а исследования, опирающиеся на эмпирические данные, как правило, снижают этот показатель примерно до 31,5 °C[115], ситуация видится еще более тревожной.

Рис. 18. Если мы не изменим нашего отношения к глобальному потеплению, то ожидается, что к 2070 году среднегодовая температура выше 29 °C будет наблюдаться на значительной части территорий Южной Америки, Африки, Ближнего Востока, Индии и Океании (закрашено светлым), тогда как сегодня такие показатели характерны только для некоторых районов Сахары.

Поскольку от глобального потепления в первую очередь пострадают самые бедные регионы, логично ожидать массовой миграции их населения на север. Это кажется простой констатацией того, что ждет нас в будущем, возможно ближайшем. Но на деле последствия этого факта сложно себе представить. Уже сегодня весь богатый мир закрывает свои границы даже для нынешнего скромного количества мигрантов. Что будет, когда миллиарды человек начнут переселяться, чтобы выжить? Я не говорю об идеальном мире, но даже в мире хоть сколько-то рациональном люди должны подготовиться к этому неизбежному следствию. И я надеюсь, мы докажем разумность своего вида, потому что нас ждет век великих переселений, и надеяться, что нам удастся этого избежать, глупо. Не только животные и растения мигрируют из-за изменений окружающей среды, для нас, людей, ответ тот же: нужно двигаться. Мы называем себя животными, потому что мы живые, то есть можем передвигаться. Пытаться предотвратить миграцию животных (включая человека) значит не давать им следовать собственной природе – пользоваться единственным известным им способом решения любых проблем. Вместо того чтобы предотвращать миграцию, мы должны признать, что это один из наиболее эффективных и быстрых ответов на климатический кризис.

Более того, частичная миграция человеческого вида затронет не только население обширных регионов, которые станут непригодными для жизни, но и жителей многих богатых городов, в которых также скоро станет слишком жарко. Высокие температуры не пощадят никого – ни богатых, ни бедных. Так, в ближайшие годы из Бангладеш мигрирует не только треть населения, проживающая вдоль низких берегов, которые исчезнут под водой, но и жители многих богатых регионов, отчасти вынужденно, отчасти для того, чтобы чувствовать себя в большей безопасности. Жителям уэльских прибрежных деревень, например Фэрборна, придется покинуть свои дома по той же причине, что и жителям Бангладеш, – из-за повышения уровня моря и затопления берегов. Они станут первыми климатическими мигрантами в Великобритании, но не будут единственными. Британская Национальная метеорологическая служба сообщает, что в целом по стране уровень моря вырос на 15,4 см с 1900 года и к 2100 году при неблагоприятном климатическом сценарии это повышение может достигнуть одного метра. Не только Великобритания, но и многие другие страны мира столкнутся с проблемой крупной климатической миграции, если уровень моря будет расти в соответствии с нынешними прогнозами.

Также нельзя забывать о демографическом факторе: население планеты будет продолжать расти, пока не достигнет цифры около 10 миллиардов человек примерно к 2060 году, причем наибольший рост придется на тропические регионы, из которых население будет вынуждено двигаться на север вследствие глобального потепления. На тот самый север, где люди, напротив, вовсе перестали рождаться, пожилых становится все больше, а рабочей силы для их обслуживания все меньше. Это экономически и социально неустойчивое состояние, которое рано или поздно (чем раньше, тем лучше) заставит Европу и США начать делать все возможное, чтобы привлекать мигрантов, а не отталкивать их. Это простой здравый смысл. Нам придется сделать шаг назад и вернуться во времена, когда государство, заинтересованное в компетентных специалистах и налогоплательщиках, было сосредоточено на предотвращении отбытия граждан, а не их прибытия.

Если большому количеству людей – целым нациям – придется мигрировать, часть из них разместят в существующих городах, а для других будут построены новые – в северной части планеты. Вопрос в том, как выстроить эти новые города, чтобы они были устойчивы? А еще важнее – как преобразовать существующие, чтобы они могли справиться с этим вызовом? Как подготовиться к такому множеству изменений? Живые существа мигрируют, используя способность двигаться, чтобы отойти подальше от источника проблемы, и в некотором смысле даже новые города – те, что неизбежно появятся севернее существующих, – можно считать частью миграционного процесса. Но когда речь идет о уже имеющихся городах, которые не могут перемещаться, какие подсказки нам может дать наблюдение за природой? Иначе говоря, какие живые существа доказали, что умеют сопротивляться изменениям условий среды, не меняя место обитания? Я нисколько не сомневаюсь, что ответ на этот вопрос однозначен: деревья. Только среди деревьев мы находим примеры противостояния изменчивости на протяжении тысячелетий; не случайно старейшие из ныне существующих городов и старейшие из деревьев сопоставимы по возрасту.

Итак, именно деревьями должны вдохновляться города. Давайте посмотрим, какие характеристики делают деревья выносливыми долгожителями, и попытаемся выяснить, могут ли города перенять какие-либо из них.