При Петре I Россия вышла из изоляции и вступила на международную арену. Царь Петр реформировал армию, которая стала регулярной, и захватил Азов. Великан-самоучка путешествовал по Европе, набирал специалистов по кораблестроению и сам работал на голландских верфях. Сначала он атаковал Швецию, но безуспешно (поражение под Нарвой). Тогда он обложил население налогами, чтобы собрать армию из 200 000 человек. Он развивал мануфактуры и металлургию, привлекал специалистов из-за границы (англоговорящих). Петр I захватил Лифляндию и Эстляндию, основал город Санкт-Петербург на Неве (1703). А также одержал победу над Карлом XII в Полтавской битве.
Что касается внутренних дел, Петр I провел государственные реформы, заменив должность патриарха Священным синодом, назначаемым им самим. Государь провел вестернизацию российского высшего общества (запрет на ношение бороды, обязательное ношение западной одежды для обоих полов). Петр I предпринял попытку ввести право первородства для дворян (которое было отменено Анной). А также попытался отменить кумовство, клановость и передачу должностей по наследству при помощи табеля о рангах (или чинах), в соответствии с которым молодые дворяне должны были продвигаться как на военной, так и на гражданской службе. Но жестокость методов великого реформатора вынудила его столкнуться с многочисленными крестьянскими и казачьими восстаниями, с оппозицией части духовенства и попыткой заговора сына Алексея. Успехи за рубежом компенсировали внутренние трудности: по Ништадскому миру Россия получила берега Финского залива и Ригу, часть Карелии, Эстонию, что открыло перед ней «окно» на Балтику и позволило развивать морскую торговлю с Западом.
Хронологическая таблица царствований
Петр I (1696–1725)
Екатерина I (1725–1727)
Петр II (1727–1730)
Анна Иоанновна (1730–1740)
Иван Антонович (1740–1741) под регентством своей матери Анны Леопольдовны
Елизавета Петровна (1741–1761)
Петр III (1761–1762)
Екатерина II (1762–1796)
Павел I (1796–1801)
Развитие промышленности и торговли требовало непрерывного образования, специальных знаний и эффективной работы типографии. Петр I упростил типографические шрифты. Было сделано множество переводов специализированных текстов. В 1703 году появились первые газеты.
Это положило начало введению образования для высшего общества. В 1701 году в Москве была открыта навигационная школа, затем морская академия в Санкт-Петербурге. Первая школа медицины и хирургии открылась в Москве при военном госпитале. Молодые дворяне должны были отучиться, сдать экзамены и только после этого им разрешалось жениться.
В 1702 году в Москве был построен первый деревянный театр с платными билетами: там шли спектакли в честь военных побед Петра I. Устраивались многочисленные праздники и маскарады. Женщины должны были появляться на этих праздниках в платьях с декольте по европейскому образцу. Образ жизни дворян, как и царя, стал более распутным в соответствии с духом времени.
Академия наук была основана в 1725 году, сразу после смерти Петра I. В Академию были приглашены иностранные ученые, такие как математик Леонард Эйлер, но среди них было много авантюристов.
После смерти Петра I (1725) и до воцарения его дочери Елизаветы Петровны (1741) начался период нестабильности. Вторая жена Петра I, Екатерина, занимала трон два года. После ее смерти внук Петра I от первой жены, Петр II, царствовал три года. После его смерти во главе государства оказалась племянница Петра I Анна Иоанновна, передавшая бразды правления своему фавориту Бирону. В качестве наследника она избрала своего внучатого племянника Ивана и попросила Бирона стать его регентом. Но как только императрица умерла, Бирона отстранила от власти мать Ивана, Анна Леопольдовна, тоже провозгласившая себя регентшей. Ее и ее сына в свою очередь свергла дочь Петра Великого, Елизавета Петровна. Анна Леопольдовна была арестована и скончалась в тюрьме вместе с мужем и сыном.
Правление Елизаветы Петровны длилось 20 лет. В отличие от своих предшественниц, Елизавета Петровна считалась истинно русской (она была дочерью Петра I, и люди это знали): поэтому ее поддерживала часть дворянства и гвардия Преображенского полка. Она даровала дворянству множество преимуществ. В стране развивалась культурная жизнь. Императрица пригласила ко двору своего племянника, принца Голштинского, которого окрестили Петром Федоровичем и нарекли наследником престола. Елизавета женила его на будущей Екатерине II, которая проявила живой интерес к судьбе России. Страна вступила в Семилетнюю войну против короля Пруссии, и накануне смерти Елизаветы (1761) русские войска стояли у ворот Берлина. Сразу после кончины императрицы новый император спас положение Фридриха II, немедленно отозвав войска.
Ни дворянство, ни армия не простили Петру III его открытой симпатии к Пруссии и презрения к православной церкви. Благодаря такту, уму и прорусскому национализму его жена Екатерина смогла обзавестись сторонниками. Под угрозой заточения в монастырь, полученной от Петра III, она вступила в сговор с братьями Орловыми, свергла мужа с престола, захватила власть и позволила убить его.
Царствование Екатерины II продолжалось 34 года (1762–1796). Государыня прославилась образованностью, умением управлять событиями и людьми, осмотрительностью и стойкой волей. Она создала образ теоретического либерализма, который привлек на ее сторону значительную часть дворянства, и завоевала расположение философов, с которыми вела переписку. Об этой эпохе говорили так: «просвещенный деспотизм», «Семирамиды Севера».
В 1767 году Екатерина II созвала большую комиссию для проведения государственных реформ. Она приняла ряд мер в пользу дворянства, усилила зависимость крестьян от помещиков, что настроило против нее народные массы (в частности, крупное Пугачевское восстание 1773 года).
За границей она добилась некоторых успехов (в Польше и Турции). К концу своего правления страна получила выход к Черному морю, были присоединены литовские земли. Россия вышла из изоляции и утвердилась в качестве крупной европейской державы.
Императрица позиционировала себя как покровительница искусств. Она приглашала в Санкт-Петербург многочисленных иностранных архитекторов, которых позже сменили русские специалисты. Она неутомимо коллекционировала искусство, и именно ее покупки картин легли в основу коллекции Эрмитажа. Таким образом, в XVIII веке Россия стала великой державой, и в том, что касается внутренних дел, и во внешней политике.
О России написано множество работ, в том числе некоторые объемные работы о русском веке Просвещения были написаны после распада СССР[597]. Мы не претендуем на исчерпывающий анализ – наша цель скромнее. После обзора юридического и финансового положения дворянок, как и в других главах, мы остановимся на двух моментах: во-первых, беспорядочный порядок престолонаследия, а именно то, как пять женщин, по очереди, удостаивались высшего титула (уникальное явление в истории как Европы, так и России); во-вторых, стремительное развитие культуры в период правления женщин, чему они всячески содействовали.
По мнению Михаила Федоровича Владимирского-Буданова[598], законодательство Петра I было направлено на запрет принудительных браков, то есть ограничение родительского произвола. Закон 1724 года обязал родителей давать клятву перед священнослужителями, что те не будут принуждать молодых людей к тому или иному браку. За ложные клятвы по закону полагалось преследование (закон также распространялся на крепостных крестьян, которых женили хозяева). Со временем закон практически утратил силу, но родители все еще должны были публично подтверждать, что они не принуждают детей к браку.
Браки с иностранцами стали возможны с 1721 года[599]. Одна из особенностей российского законодательства относительно брака заключалась в необходимости получения разрешения от властей, так как брак считался не только частным делом, но и публичным. Необходимо было разрешение от землевладельца, которому нужно было заплатить налог. Екатерина II отменила налог на брак, введенный Ольгой. Его платил отец невесты (иногда и жених), особенно если молодую увозили из родной деревни. Это решение Екатерины II вызвало гнев помещиков. До этого по государственным соображениям Петр I ввел запрет на женитьбу матросов и солдат без разрешения начальства.
При Петре I и позже жена больше не была обязана следовать за мужем, если тот был сослан. Она могла следовать за ним, либо пойти в монастырь или снова выйти замуж. Однако этот закон не распространялся на крестьянских жен, которые были обязаны следовать за мужьями, если тех отправляли в Сибирь (в интересах колонизации!).
Во все времена жена имела право подать в суд на своего мужа[600]. Мать, имеющая внебрачных детей, имела право на пенсию отца[601].
В 1714 году Петр I (следуя немецкому и английскому законодательству) попытался ввести право первородства. Цель закона заключалась в том, чтобы сконцентрировать богатство и тем самым улучшить сбор налогов, что было одной из главных задач царя-реформатора. Закон назвали законом единственного наследника: отец или мать, имевшие сыновей, выбирали одного из них в качестве основного наследника (или, если у них были только дочери, выбирали одну). Однако этот закон противоречил старому русскому праву и мог привести к злоупотреблениям. Родители, не желающие давать одному ребенку больше преимуществ, чем другому, прибегали к фальшивым продажам и закладным, заставляли избранного наследника поклясться не оставлять остальных в случае нужды. Это приводило к спорам и конфликтам. Закон был отменен царицей Анной Иоанновной в 1731 году[602].
В XVIII–XIX веках при разводе осуществляется полный раздел имущества между супругами. Закон 1716 года установил разделение наследственных прав на имущество отца и матери. Один наследник не мог унаследовать и имущество отца, и имущество жены: «Движимое и недвижимое имущество жены, ее приданое или перешедшее к ней по наследству, оставалось в ее собственности».
В 1731 году приданое или унаследованное имущество женщины не только оставалось за ней, но и не включалось в ее долю наследства после смерти мужа.
В 1753 году (при Елизавете Петровне) жена получила право распоряжаться своим имуществом без разрешения мужа и при его жизни[603]. Если женщина занималась торговлей, она могла выписывать векселя без разрешения мужа; однако это было невозможно, если речь шла о жене торговца (1832).
Имели ли супруги право заключать между собой договорные обязательства? Это всегда было так по обычному праву, но не по писаному, этот вопрос возник при Екатерине II: в 1763 году на него был дан отрицательный ответ, а в 1825-м – положительный. Законные и внебрачные дети имели право на одинаковую долю наследства[604]. Родительская власть оставалась сильной, так как родители могли отправить своих детей в специальные исправительные дома (1782)[605].
Мы приходим к довольно похожим выводам: наряду с родительской властью, которая оставалась всеобъемлющей, сохранялись права женщин. Власть мужа остается более гибкой, чем в других странах, для российского законодательства характерны равные права супругов на владение имуществом[606]. С другой стороны, необходимость получения разрешения от начальства на вступление в брак могло привести к серьезным злоупотреблениям, в XIX веке эта процедура была подвергнута критике. Не стоит недооценивать роль императриц в этих законах, столь благоприятных для женщин: подобно тому, как Ольга в X веке отменила право первой ночи, Елизавета и Екатерина в XVIII веке узаконили раздел имущества между супругами. Кроме того, Екатерина отменила некоторые виды физических наказаний для женщин, совершивших преступления. Отсутствие Салической правды[607] также имело свои положительные стороны! При этом императрицы оставались аристократками и самодержцами, которые продолжали отдавать предпочтение если не одному полу, то одному классу.
Итак, в XVIII веке мы насчитали четырех императриц и одну регентшу. Уникальный для истории России и Европы феномен, конечно, обусловлен случайностью смертей и беспорядочным престолонаследием, но в то же время он является следствием неизменного на протяжении веков закона о наследовании и передачи власти в России: предпочтение отдается мужчинам, но оно не является исключительным. И у крестьян, и у дворян в случае отсутствия наследника мужского пола и при наличии кандидатки, отвечающей необходимым требованиям, семья выбирала именно ее. Наследство не передавалось другой ветви семьи (двоюродные братья по мужской линии), как это было принято во Франции. Мы убедились, что в России не существовало Салического закона (он был введен Павлом I во время его короткого царствования, в отместку матери, и фактически с тех пор не применялся, учитывая многочисленных потомков самого Павла I, недостатка в наследниках мужского пола не было).
Если мы хотим коснуться династических вопросов подробнее, необходимо лучше узнать характеры, детали интимной и личной жизни, привязанности и антипатии великих личностей, оставивших свой след в истории или повлиявших на ход событий. Другими словами, мы проследим за судьбами этих великих исторических деятелей – как мужчин, так и женщин – в хронологическом порядке и попытаемся выявить их личные качества, а также их место – законное или узурпированное – в престолонаследии, и то, как им удалось достигнуть своих целей. Что касается императриц, мы также расскажем об инициированной ими культурной жизни в стране.
Начнем с Петра I, великого реформатора, который не только преобразовал обычаи и нравы в стране в целом, но и сильно изменил жизнь знатных дам[608].
Ходили слухи, что Петр не был сыном своего официального отца, царя Алексея. Якобы в разговоре со своим родственником Стрешневым (семья бабушки царя) Петр сказал: «Ты хотя бы знаешь, кто твой отец, а я нет», на что его собеседник ответил: «У нее [матери Пьера] было много связей»[609]. Этим можно объяснить очень демократичный, даже «народный» характер Петра.
Петр вырос в атмосфере, сочетающей любовь и ненависть. Его сводные сестры Милославские смотрели на него враждебно, говорят, что Софья даже пыталась отравить его в детстве. Избалованный матерью и ее родней, выросший среди кружев, он ненавидел роскошь, предпочитал суровый солдатский быт. Его характер и внешность были противоречивы, в нем сочетались мужество и трусость, великодушие и жестокость, наивность и обидчивость, даже недоверие.
Он не только открыл России доступ к Северному и Южному морям. Он также коренным образом изменил образ жизни дворянства. В противовес кремлевским нравам он пошел на сближение с Западом. В Москве он чаще бывал не в царских палатах, а в Немецкой слободе[610], и именно там он с удивлением узнал, что такое ночная жизнь: там пели, курили табак (запрещенный в Кремле) и ходили к очаровательным молодым женщинам в платьях с декольте. Вот тогда Петр и решил, что нет никаких причин, запрещающих людям в России жить так же свободно и счастливо, как в его любимой слободе. Он полностью ломает устои терема (запирает в монастырях свою сводную сестру Софью, а затем жену Евдокию, противившихся новым порядкам), перемешивает прекрасных иноземок с русскими затворницами, особым указом повелевает мужчинам и женщинам из дворян появляться на людях в западной одежде, а мужчинам – брить бороды (под страхом штрафа). Он организовывает балы и маскарады и приказывает представителям дворянства появляться на них (заранее помывшись!).
Хотя многие бояре протестовали, придворные дамы с радостью сбросили тяжелые одежды. Они надели парики и бальные платья и начали изучать иностранные языки, танцы и хорошие манеры[611]. В 1703 году двор переехал в Санкт-Петербург. Хотя дворянских сыновей Петр отправлял за границу для получения образования, в случае с девушками из дворянских семей было наоборот: царь поощрял приезд всевозможных западных наставников и гувернанток.
Нравы стремительно раскрепощались и, по примеру других европейских дворов, быстро стали распущенными (к великому возмущению отдельных кругов, остававшихся враждебными реформам Петра). Испорченность самого Петра преувеличивали. Говорили, что двор был его гаремом. Если бы это было так, не было бы проблемы престолонаследия. В Петербурге начала XVIII века двор жил в атмосфере вечного праздника, с маскарадами, мнимыми царями и царицами, масками, карликами и всевозможными переодеваниями. И над всей это кутерьмой был он, император, инициатор маскарадов, вдохновитель всех побед, не умевший обуздать страстей, щедрый на быстрые объятья, демократичный царь Петр. Современники говорили о его «приступах неистовой страсти», а его врач отмечал: «У его высочества внутри, должно быть, целая армия сладострастных демонов».
Но, окруженный женщинами с раннего детства, Петр с его неукротимым влечением не всегда умел распознавать лицемерие. Умный и проницательный, но склонный к подозрительности, он не знал, можно ли доверять женщинам, и порой жестоко мстил.
Если женщины в жизни Петра были важны, то и он сам играл важную роль для них. Внешне более свободная жизнь дворянских дам началась с него, но это освобождение началось с поступка, который вряд ли можно назвать феминистским. Чтобы понять политические причины заточения Софьи[612], необходимо ознакомиться с судьбой первой жены Петра I.
По обычаю, Наталья Нарышкина, мать Петра, женила того в 1689 году в возрасте 16 лет. В жены была выбрана молодая дворянка Евдокия Лопухина, скромная и красивая, воспитанная в старых традициях. От нее у Петра было трое детей, из которых выжил только один сын, Алексей. Но новый царь вскоре понял, что не сможет терпеть такую примерную жену, и очень скоро задумался о том, чтобы отправить ее в монастырь. При жизни матери он не предпринимал никаких действий против нее, но в 1696 году, после ее смерти, уехал путешествовать за границу, а по возвращении изгнал сначала отца и двух братьев Евдокии, а затем предложил ей самой уйти в монастырь. В 1698 году несчастную отвезли в Суздальский монастырь, отобрав у нее шестилетнего сына.
Не терпевший компромиссов Петр I сделал жестокий выбор между теремом и Немецкой слободой, между Евдокией и Анной Монс, своей новой пассией. Первая жена была забыта. Евдокия проведет остаток жизни в монастыре, заведет возлюбленного, которого Петр прикажет казнить с мелочной жестокостью. Евдокия переживет Петра, будет освобождена Екатериной I и застанет трехлетнее правление своего внука Петра II.
Для Петра выбор жены был также выбором общества. Евдокия олицетворяла для него отсталое общество – все, против чего он выступал. Свою неконтролируемую ненависть он перенес на их сына Алексея.
Она была первой иностранкой, оставившей след в жизни царя, фактически первой женщиной нового времени[613]. Анна жила среди обрусевших немцев в Немецкой слободе в Москве. Она была родом из семьи виноторговцев, обосновавшихся в Москве в середине XVII века. Она, ее сестра и брат были необыкновенно красивы. С семьей Монс Петра I познакомил Лефорт, соратник царя и искатель приключений. Страсть Петра не была взаимной. Когда царь вернулся в Москву из своих странствий, он отправился не в Кремль, а в скромный дом семьи Монс. Там он познакомился с западными традициями и увлекся новым образом жизни. По мнению одних историков, Анна Монс была женщиной распущенной, по мнению других – не испытывала к царю ничего, кроме почтительного равнодушия. Царская страсть длилась десять лет, в течение которых она и ее семья вытягивали из государя многочисленные подарки и привилегии. История оборвалась в 1702 году, когда царь узнал о ее неверности. Саксонский посланник был одним из приближенных Петра I. Посланник случайно утонул почти на глазах у царя, а в его карманах были найдены компрометирующие молодую женщину письма. После этого Анну Монс вместе с сестрой заперли в собственном доме (откуда ей было запрещено выходить). Позже домашний арест был ослаблен, так как у царя появилось новое увлечение.
Эта женщина, страстно любимая царем, могла бы разделить с ним трон, но предпочла независимость в любви. По мнению Даниила Лукича Мордовцева, Анна Монс была зачинщицей и вдохновительницей той страсти к Западу, которая заставила Петра порвать со старыми устоями и реформировать Россию, остававшуюся средневековой. Если бы она стала его любовницей, смогла бы она занять место Марты Скавронской и стать императрицей? Так или иначе, Анна была более образованной, чем та, что позже станет Екатериной I, и судьба, от которой она отказалась, в какой-то момент действительно была ей доступна.
Петр I (как и его официальный дед, царь Михаил) предпочитал горничных княгиням[614], а иностранок – русским. Кандидатура будущей Екатерины I полностью удовлетворила царя[615]. Ее настоящее имя было Марта Скавронская. Была ли она шведкой или латышкой? Версии на этот счет расходятся. Факт остается фактом: она была крестьянской сиротой, которая в возрасте 12 лет нанялась в служанки к некоему пастору Глюку. К 18 годам она стала красивой, аппетитной и услужливой девушкой, чьи прелести не остались незамеченными местными юношами. В 1708 году она вышла замуж за шведского солдата, и ее судьба была вполне предрешена, если бы не превратности войны с Россией. Город Мариенбург, где жила молодая пара, был занят русскими войсками, которые взяли в плен всех жителей, включая Марту. Наша героиня, как военнопленная, была продана русским солдатом капитану, который затем продал ее Шереметьеву, маршалу русской армии. Шереметьев был похотливым стариком, и Марта должна была ему угождать. Меншиков, фаворит Петра I, увидел ее там и увел к себе. У Меншикова ее встретил Петр.
Дружба Меншикова и Екатерины I, авантюристов низкого происхождения (Меншиков начинал свою карьеру с продажи пирожков), которым царь посулил великое будущее, останется нерушимой не столько из-за прошлой связи, сколько из-за общности судеб и интересов.
Секрет невероятного взлета Марты – в ее удивительном душевном равновесии, которое позволяло ей с одинаковым оптимизмом (или беспечностью) относиться к новым поворотам судьбы, с одинаковым трепетом пройти путь от сироты-служанки до солдатской жены, от заложницы солдатских любовных утех до любовницы царя, сначала чуть презираемой, а затем все более незаменимой, царя, который в конце концов сделал ее своей женой. В отличие от Анны Монс, чей провал был обусловлен ее холодностью, Марта проявила удивительную способность приспосабливаться к любой ситуации. Удача была ее уделом, но она умела ею воспользоваться. Сговорчивый, даже покладистый характер, ее обаяние в большей степени, чем красота, помогли ей покорить царя, подозрительного и жестокого, но в то же время слабого в своей привязанности к женщинам. Но Марта, ставшая Екатериной после крещения в православную веру, обладала и другими качествами, которые расположили ее к царю-солдату, великану, постоянно находящемуся в походах, победителю Полтавы. В отличие от принцесс, воспитанных в шелках, роскоши и замках, чего Петр не выносил, она могла сопровождать его в походах, скакать верхом в любом состоянии, даже во время беременности, стоило ему призвать ее на фронт, спать на земле, укрывшись шинелью, с улыбкой и сладострастием приноравливаться ко всем требованиям, любовным или другим, иными словами, жить нестабильной жизнью «солдатки»[616]. Их отношения были романтическими, и Петр, который уже не мог без нее обходиться, решил на ней жениться официально, несмотря на то что его жена была еще жива. Это не было чем-то невозможным, так как православная церковь не была независима. Итак, в феврале 1712 года к большому скандалу аристократических, клерикальных и консервативных кругов состоялась свадьба. Таким образом, две их дочери, Анна и Елизавета, четырех и двух лет, были узаконены.
Как только Екатерина вышла замуж и облачилась в царские одежды, стало очевидно ее низкое происхождение: у нее был загорелый цвет лица (что в то время было дурным тоном), вульгарное выражение, она безвкусно одевалась, на ее платье, не всегда опрятном, при малейшем движении позвякивали ряды медалей и орденов. В общем, княгиням и маркизам было проще сетовать на отсутствие у нее вкуса, потому что они по понятным причинам завидовали. Тем не менее у Екатерины хватило природного такта никогда не забывать о своем скромном положении, и она держалась скромно и несколько отстраненно, оставаясь преданной Петру и живя в его тени. Благодаря этому у нее было не так много врагов.
Однако их счастье не было идеальным. Подавляющее большинство их детей, особенно мальчики, умерли. Петр, который был на десять лет старше своей спутницы, старел, а законным наследником был первый сын от первой жены, которую он насильно отправил в монастырь. Царевич Алексей, уже повзрослев, не простил отца, не вынес ни заточения матери, ни реформ и, конечно, принял мачеху лишь на словах. Поговаривали, что он возглавлял оппозицию царю из старой аристократии – оппозицию, которая не смеет заявить о себе, а только тянет время. Отец и сын ненавидели друг друга, но сыну оставалось лишь лицемерить и бежать. Ненависть между ними еще больше усилилась после рождения последнего сына Екатерины, которого назвали Петром.
Надеясь, что новорожденный унаследует престол, Петр I и Екатерина приказали разыскать бежавшего за границу Алексея, подвергнуть его пыткам и хладнокровно убить. Увы, для них эта мрачная жертва в духе Атридов оказалась бесполезной, и маленький Петр умер в возрасте трех лет. Единственным наследником мужского пола остался сын Алексея, которого тоже назвали Петром. Законный внук великого реформатора был ему так же ненавистен, как и отец, наследник держался в стороне от непримиримого деда. И все же он взрослел. Петр I решил издать указ, дающий ему право назначать наследника произвольно, что позволяло сместить законных наследников и, что еще лучше, короновать жену. Таким образом, его жена могла взойти на престол в случае вдовства. Грандиозная церемония коронации Екатерины I состоялась в мае 1724 года. Героиня дня была одета в золото и пурпур, а высокорослый двухметровый Петр был в бледно-голубом костюме с шелковыми чулками в духе Людовика XIV[617].
Но колесо фортуны сделало очередной оборот, уготовив новое испытание для Екатерины, слишком уверенной в своем будущем. По мере того, как царь старел и чаще болел, она увлеклась очаровательным молодым человеком, не кем иным, как младшим братом первой большой любви царя, Вильгельмом Монсом. Как и его сестра, он обладал восхитительными чертами лица и, возможно, напоминал царю о прежней любви. Но факт остается фактом: Петр сделал его придворным, и именно в этом качестве заметила его Екатерина, оказав ему знаки внимания. Ему удалось получить много привилегий от новой императрицы без ведома царя. После того как на него поступил донос за растрату колоссальных сумм денег, Петр наконец-то узнал о неверности. Его месть была ужасной. Фаворит был арестован и обезглавлен без лишних слов, и если Екатерина едва спаслась от бури, то опять-таки благодаря удивительному присутствию духа. Царь подвел ее к эшафоту, где все еще торчала голова ее возлюбленного. Она продемонстрировала спокойствие и невозмутимость, которых, конечно, не испытывала. Однако доверие между ней и царем было подорвано.
Петр, страдавший от болезней, недовольства и развалившегося брака, обратил внимание на старшую 16-летнюю дочь Анну и сосватал ее за принца Голштинского. На этот раз его идея заключалась в том, чтобы сместить Екатерину и передать трон внуку, который мог родиться от этого союза. План не был неосуществимым, так как желанный внук (будущий Петр III) родился в 1728 году. Но Петра I подстерегала смерть, он внезапно скончался от страшных кишечных болей в январе 1725 года. Умер ли он от болезни или, как предполагают некоторые историки, был отравлен Екатериной и ее бывшим любовником, а также бессменным советником Петра Меншиковым[618]? Царь ушел из жизни спустя несколько месяцев после казни Монса и незадолго до свадьбы Анны. Пытались ли сообщники избавиться от царя с его неконтролируемыми вспышками гнева и устранить Анну и ее возможных потомков? Как бы то ни было, самый видный деятель того времени, разграбивший казну Меншиков фактически поддержал Екатерину, скорбящую вдову, выдвинув ее на пост главы государства. По его приказу ее бурно приветствовал Преображенский полк, гвардейский корпус, который на протяжении XVIII века возводил на царствие и свергал царей и цариц[619].
Екатерина I царствовала два года, при этом большую часть власти сосредоточил в своих руках преданный ей Меншиков с его пособниками. Еще молодая женщина (ей было 39 лет), она не управляла государством: она была, по выражению, ставшему впоследствии знаменитым, лишь «кухаркой во главе государства» и поддалась дурным наклонностям, которые до сих пор сдерживала: оргиям с юношами и, прежде всего, пьянству. Она «прожигала свою жизнь» и умерла через два года. Некоторые историки считают, что ее преследовал призрак Петра; если выразиться прозаичнее, терзали ли ее угрызения совести, была ли она подавлена невозможностью жить без своего господина и повелителя?
Как видите, отношения Петра I с женщинами – это отдельный роман. По женщинам, окружавшим Петра, мы можем проследить ту революцию общественных нравов, которую Петр инициировал в России. Женщин старой школы, которые противостояли ему, как Софья, или которые, на свою беду, столкнулись с ним, как его супруга, он оттолкнул, но был столь же не расположен к знатным дамам голубой крови, русским или иностранным, которые сочли бы за честь выйти за него замуж. Он часто бывал в пользующейся дурной славой Немецкой слободе, по-настоящему влюбился в красивую немецкую мещанку, которая не ответила на его любовь и изменила ему. Он полагал, что нашел настоящую любовь в бывшей служанке, женщине свободных нравов: он сделал ее любовницей, затем женой и императрицей, чтобы впоследствии быть обманутым ею и, кто знает, преждевременно умереть.
Видя, что силы Екатерины I угасают, Меншиков, чтобы сохранить бразды правления, уговорил ее подписать документ, провозглашавший императором юного Петра, законного внука Петра I[620]. Известный аферист решил обручить его со своей дочерью Марией. Сыну несчастного Алексея было тогда около 12 лет. Его царствование было недолгим, в 1730 году он умер от оспы. Он уже был развитым подростком для своего возраста и окружил себя неблагонадежными советниками. Среди них был его наперсник и фаворит Иван Долгоруков. Тот был отъявленным дебоширом и поощрял дурные наклонности Петра II. Он и его семья также попытались воспользоваться ситуацией. Сначала им удалось устранить Меншикова и его родных, сослав их в Сибирь, после чего они решили воспользоваться идеей великого афериста, подтолкнув Петра II к браку с сестрой Ивана – Екатериной. Если бы план был реализован, все получили бы высшие должности. В этот момент Петр II умер, и во время его агонии семья Долгоруковых в отчаянии подделала подпись Петра II в документе, согласно которому тот оставлял престол своей невесте Екатерине Долгоруковой. Этого предательства им не простят, и вся семья, в свою очередь, окажется в Сибири.
И Меншиков, и Долгоруковы пытались воспользоваться ситуацией, которую создавало присутствие молодого, неженатого царя, задумав женить его с выгодой для себя. История их аферы и опалы отсылает к законам терема XVI и XVII веков, когда женитьба царя на одной из подданных означала, что бразды правления переходили к роду царицы, а в случае неудачи проводимой им политики весь род подвергался изгнанию[621].
Здесь одна фигура представляет для нас особый интерес, речь о женщине – жене Ивана Долгорукого. Она была одной из первых дворянок, написавших мемуары (уже после событий, в 1767 году). Общая тональность письма – абсолютная наивность, перемежающаяся с отчаянием. Иван Долгоруков, которого называли любимцем Петра II, женился на юной Наталье Шереметьевой через несколько дней после внезапной смерти государя. Наталье было 16 лет, и она вышла замуж по любви. Несмотря на предостережения родных, которые советовали ей отказаться от этого жениха с дурной репутацией и нависшей угрозой ссылки в Сибири, она упорствовала из любви (или по слепоте) или, наоборот, потому что увидела в нем другого Ивана, которого не знали ее современники. В своих мемуарах она описывает 20 дней счастья, за которыми последовала самоотверженная жизнь, но, по ее словам, дни, проведенные в неудобной избе с любимым, она бы не променяла на все дворцы мира.
Так ли сильно изменился Иван? Конечно нет, ведь именно благодаря его нелепым откровениям во время пирушки, специально организованной солдатами, охранявшими семью, была раскрыта тайна подлога. Последовавшие за этим репрессии были ужасны. Иван был схвачен и четвертован, а его отец и брат обезглавлены. Наша героиня оставалась под домашним арестом, пока не была освобождена императрицей Анной, воспитала двух сыновей, а остаток жизни провела в монастыре. На написанные уже после государственного переворота «Воспоминания»[622], возможно, повлияли жития того времени, но тем не менее они отражают всю свежесть и эмоциональность чистой души и являются драгоценным свидетельством жизни политических заключенных того времени. Хотя безмерность такой неуместной любви и оставляет читателя в недоумении.
Но мы опередили события и должны вернуться ко дню, последовавшему после смерти Петра II и, следовательно, к избранию Анны Иоанновны[623]. Со смертью Петра II не остается ни одного законного мужского потомка Петра I. В борьбу за престол вступают кандидаты: с одной стороны, потомство Петра I и Екатерины I – Елизавета и внук Петра I, рожденный Анной, скончавшейся вскоре после его рождения, – и, с другой стороны, потомство Ивана V – три сестры Екатерина, Анна и Прасковья, племянницы Петра I. О них мы еще не упоминали.
Все они – дочери Ивана V, слабого сводного брата Петра I, который сидел на троне вместе с ним, по крайней мере, номинально. Брат Софьи, а значит, сводный брат Петра I, он играл в истории роль статиста, что было на руку прежде всего его сестре, ведь это обеспечивало ей право на регентство[624]. Он был женат и имел, по крайней мере официально, трех дочерей. От власти его устранили еще в молодости.
Для выбора будущего государя был образован Верховный Совет. Он состоял из представителей родов Голицыных и Долгоруких, задумавших наследника «взять из рода Романовых и, так как потомков мужского пола не осталось, обратиться к потомкам женского пола и выбрать одну из дочерей царя Ивана V». Отметим, что и здесь проявилась общая тенденция русского общества: в случае отсутствия кандидата мужского пола предпочтение отдавалось женщине. Избранницей стала вторая сестра, Анна. На это было две причины: во-первых, потомки Петра I и его второй жены были полубастардами, во-вторых, из трех сестер две были замужем, Анна же была вдовой, и, следовательно, как полагал Совет, ею легче было манипулировать. Верховный Совет пытался навязать ей условия.
В браке Анна Иоанновна стала герцогиней Курляндской. Она потеряла мужа вскоре после свадьбы и до смерти скучала в этой глухой провинции на границе с Россией, которую ей запретил покидать дядя Петр I (по политическим причинам).
Она жила в нужде, ей приходилось выпрашивать средства на жизнь у петербургского двора, чтобы соответствовать своему статусу. Ей было уже 37 лет, когда до нее дошла весть об избрании. Она готова была принять любые условия, чтобы покинуть Курляндию, что и сделала. Однако, несмотря на свои недостатки (у нее не было ни состояния, ни красоты, ни молодости, ни мужа, ни ребенка), она все же завела честолюбивого фаворита, который сыграет важную роль в истории России: его звали Бирон. Это был дворянин вестфальского происхождения, он добился признания при дворе и завоевал сердце Анны. Бирон был женат, и у него было трое детей: один из них, маленький Карл, возможно, был сыном Анны. Учитывая свое положение, Анна не могла ни признать сына, ни выйти замуж за Бирона. Он стал самой важной фигурой в ее правительстве. Что касается Верховного Совета, который привел ее к власти, Анна, как хороший самодержец, быстро разобралась с теми, кто пытался навязать ей свои условия.
Так, к своему собственному изумлению, Анна стала императрицей. Массивная, с толстой шеей, черными, жесткими, как пакля, волосами, слишком длинным носом, неприветливым и хмурым видом. Впечатлительной невесте Ивана Долгорукого царица запомнилась очень высокой: по ее словам, когда императрица производила смотр гвардии, то на голову возвышалась над солдатами. Она искусно стреляла, стрельба была ее любимым занятием. Если знать, какими тяжелыми были ружья в те времена, то можно представить, какими сильными должны были быть ее плечи. Многие придворные дамы жаловались на «нежное, дружеское похлопывание по плечу», которое они имели несчастье получить от Ее Величества.
Историк Евгений Анисимов видит в ней этакую суеверную, мелочную, мстительную помещицу, которая влезала в дела своих подданных и наказывала их за малейшую провинность. В ее письмах к интенданту (фактически московскому губернатору) видна эта мелочная, малосимпатичная ипостась Анны. Она вмешивается в браки своих подданных, следуя известному обычаю, но доводя его до крайности. Одним из ее любимых занятий был выбор «шутов», которые будут ее развлекать. Это тоже был старый обычай, но она придавала ему особое значение. На роль шутов избирались иностранцы, а также русские князья. Своими шутками и зачастую неуместными действиями при дворе шуты должны были вызывать смех и срывать завесу молчания и лицемерия, нависшую над двором.
Одним из самых известных эпизодов конца ее царствования стало возведение «Ледяного дома». Каждый год на замерзшей Неве возводились ледяные крепости. Но в феврале 1740 года по приказу царицы возвели настоящий ледяной дворец. Он был украшен ледяными статуями, окружен ледяными кустами, а у входа стоял ледяной слон. В спальне возвышался ледяной полог с ледяными одеялами и подушками. В этом дворце должна была проходить брачная ночь шута Голицына с калмыцкой «шутихой», брак, подготовленный царицей. Пару разодетых в меха суженых привезли во дворец в клетке на спине настоящего слона. Свадебный кортеж состоял из пар всех национальностей, населявших Россию (башкиры, татары и т. д.). Вдоволь насмеявшись и хорошенько выпив, гости оставили молодоженов под охраной: они должны были провести в ледяном дворце ночь, а наутро их должны были отпустить. Но те сбежали (вопреки заверениям).
Анна питала неумеренную страсть к охоте. Она предавалась своему любимому виду досуга в лесах вокруг Петергофа все лето напролет. Полкам и слугам часто приказывали стрелять дичь. Летом 1737 года она лично застрелила девять оленей, 16 диких коз, четырех кабанов, одного волка, 374 зайца и 608 уток, не говоря уже о чайках. По всему дворцу для нее были разложены заряженные ружья. Анна стреляла из окна в любую пролетающую птицу (чайку, ворону). Даже в путешествии она никогда не расставалась с ружьем. Это пристрастие было так сильно, что, рабски подражая ей, многие дворяне учили дочерей стрелять по голубям.
Но симпатии мужеподобной Дианы не подлежали сомнению. Страстью всей ее жизни был мужчина, о котором мы уже упоминали, – Бирон. Между государыней и фаворитом царило полное взаимопонимание. Их всегда и везде видели вместе. Только Бирон оказывал милости, Бирон принимал решения. Несмотря на свое низкое происхождение, он стал герцогом Курляндским в 1737 году. На самом деле Анна не управляла государством, потому что государственные дела ей были крайне скучны, а докладчиков просили говорить покороче. В 1731 году был создан кабинет министров, а Бирон, умный и деятельный человек, оставаясь на втором плане, мог продвинуть других по службе или отправить в отставку. Пока министры читали доклады перед едва сдерживающей зевоту императрицей, фаворит внимательно слушал их за ширмой, делая выводы.
Историки сочли Анну глупой. Несомненно, на фоне блестящего предшественника и двух цариц, пришедших ему на смену, она выглядит бледно. И все же, быть может, благодаря 20 годам, проведенным в Курляндии, Анна была восприимчива к европейской культуре и даже покровительствовала ей. При ней развивались театр, музыка, балет и опера. Итальянские труппы “commedia dell’arte”, которые пользовались бешеным успехом во всей Европе, оживили культурную жизнь Санкт-Петербурга. В русской музыкальной культуре наступил переломный момент. На смену военной парадной музыке, которую предпочитал Петр, пришла театральная и концертная. Первым композитором, прикрепленным ко двору, стал Франческо Арайя. Был создан первый придворный хор, состоявший в основном из украинцев. В 1737 году балетмейстер Жан-Батист Ланде основал Санкт-Петербургскую балетную школу, которая существует и по сей день.
Музыканты играли на праздничных обедах для всеобщего удовольствия. Например, в 1735 году состоялся банкет в присутствии Анны, о нем говорилось, что «концерт был дан талантливыми итальянскими музыкантами и певцами к большому удовольствию Ее Величества».
Ее Величество также любила оперы, которые, правда, ставились редко. Для этих представлений был построен зал на 1000 зрителей, вход в который был бесплатным (хотя «пьяную или грязную публику» туда не пускали). Опера того времени поражала неискушенных зрителей обилием декораций и механизмов, при помощи которых боги и богини поднимались под облака из ткани, а также впечатляющими шумовыми эффектами, которые производились, когда предатели низвергались в бездну. Эти оперы давались в самые важные праздники империи – день рождения Анны и годовщину ее восшествия на престол. От них не сохранилось ничего, кроме названий, например, «Узнанная Семирамида».
Анна прекрасно понимала, что по задумке Петра I Санкт-Петербург был парадным фасадом империи. Она ничего не жалела, чтобы обустроить и украсить город. Деньги и рабочая сила тратились не считая. От Петербурга Анны мало что осталось. Зимний и летний дворцы императрицы давно исчезли, как и удивительный «ажурный» Подзорный дворец. Он стоял на песчаной отмели в устье Фонтанки. Судя по сохранившимся иллюстрациям, он возвышался посреди воды, как сказочный замок. На закате в его многочисленных окнах отражался ускользающий свет северного солнца.
Но некоторые памятники сохранились. Летом 1733 года был достроен Петропавловский собор, куда был перезахоронен основатель города. Были воздвигнуты Кунсткамера (Кабинет редкостей) и здание Двенадцати коллегий Доменико Трезини. Первый русский архитектор Иван Коробов возвел новое здание Адмиралтейства, это здание с корабликом на верхушке шпиля стало одной из эмблем города (1735).
Однако улиц по-прежнему не было, только пустыри и деревянные дома, которые были уничтожены двумя пожарами в 1736 и 1737 годах. Специальная комиссия с русским учеником итальянского архитектора Чиприани во главе составила план перестройки города на основе трех проспектов (так называемых першпектив), отходящих лучами от Адмиралтейства, включая знаменитую Невскую першпективу. Другие улицы пересекали их перпендикулярно. Появилось много других проспектов и Сенатская площадь, застроенная красивыми каменными домами. Неву с ее болотистыми берегами начали облицовывать гранитом. Зимой царица любила кататься на санях по Невскому проспекту. Летом двор переезжал в Петергоф, и по Неве ходили большие и малые корабли. Зимой на покрытой льдом Неве устраивались фестивали, проводились военные парады и фейерверки. Иногда устраивались народные гуляния. По сигналу простой народ набрасывался на еду, подавали жареную бычатину и обильно пили: водка струилась из импровизированных фонтанов.
Внезапная смерть Анны Иоанновны не привела к вакууму во власти, поскольку она успела избрать наследника. Так как у нее не было детей и она отказалась передать трон потомкам Петра I и Екатерины I, то назвала своей преемницей племянницу Анну Леопольдовну, дочь старшей сестры Екатерины. А точнее, она оставила престол ее будущему ребенку (предпочтительно мальчику), который появится от брака с принцем Антонием Ульрихом, принцем Брауншвейгским. Они поженились в юном возрасте по государственным соображениям и без любви, за полгода до смерти императрицы Анны Иоанновны у них родился сын Иван. Анна Иоанновна все предусмотрела и перед смертью назначила Бирона регентом. Но брешь в этом идеальном плане проявилась очень быстро. Племянница, о которой шла речь, поспешила отправить Бирона в ссылку в Сибирь и провозгласила регентшей себя.
Однако Анна Леопольдовна была еще молода, многого не знала, не имела поддержки ни народа, ни армии, ни дворянства, ее окружали министры, которых упрекали в том, что они больше немцы, чем русские, она пустила все на самотек и не осознавала опасности, которую представляла для нее дочь Петра I, Елизавета Петровна. Та свергла Анну в 1741 году, подготовив дворцовый переворот, тайна которого хранилась царской Россией: вся семья Анны была заключена в крепости на севере России[625].
Елизавета родилась под счастливой звездой в 1709 году. Любимая дочка была воспитана вместе с сестрой Анной, на год старше, и получила самое лучшее образование. Обе девочки были внебрачными, но в 1712 году родители узаконили свой брак. Клеймо бастарда долгое время будет преследовать ее имя, что объясняет трудности, с которыми она столкнулась в юности. По традициям того времени принцесс обучали нескольким иностранным языкам, в том числе французскому, танцам, музыке и этикету. Елизавете, у которой в то время не было никаких шансов вступить на престол, даже пророчили замужество с молодым Людовиком XV. За ним последовали другие претенденты, но все они по разным причинам были отвергнуты. После смерти родителей и сестры Анны Елизавета осталась одна. Она не любила грустить, особенно в юности. Она была красива и вскоре стала объектом ухаживаний своего родственника, еще юного царя Петра II. У обоих было пристрастие к охоте, и они с нетерпением отправлялись в погоню за дичью. Елизавета была бесстрашной наездницей. Оба были молоды и ветрены, и их роман быстро прекратился, Елизавету вскоре утешил ее первый любовник Бутурлин.
Смерть Петра II и воцарение Анны Иоанновны ознаменовали для цесаревны начало полуопалы. При том, что она занимала третье место в очереди на престол[627] (после Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны), ее презирали за «сомнительное происхождение» и держали в стороне. Хотя у нее был дворец близ Марсова поля, загородная резиденция (первый Царскосельский замок, подарок Петра I Екатерине I) и даже двор на сотню человек, за ней постоянно следили и даже шпионили. Она старалась не вмешиваться в политическую жизнь, чтобы не вызвать подозрений и внезапного гнева Анны Иоанновны. Ей приходилось обращаться к императрице с просьбами о довольствии, и она подписывала их: «Ваша покорная раба Елизавета». Можно задаться вопросом, не испытывала ли Анна, полная грузная женщина, старше на 17 лет, неудержимой ревности к блистательной дочери Петра I. Анна Иоанновна уменьшала ей содержание и ссылала ее любовников. Узнав, что Елизавета, увлеченная театральными представлениями, устраивает в своем дворце спектакли, она велела арестовать режиссера Петрова. И отпустила его только после того, как тайная канцелярия подтвердила, что в спектакле не было ничего, что могло бы оскорбить ее чувства: а если спектакль был об ужасной мачехе, которая тиранила скромную, хорошенькую, безупречную невестку, кто мог увидеть в нем реальные отношения между Анной и Елизаветой? Зрителей не было, ведь спектакли шли за закрытыми дверьми, для друзей и придворных Елизаветы. И все же в продолжение десяти лет дочь Петра содрогалась при мысли о том, что ее разбудят посреди ночи и увезут в монастырь.
Заговор, подготовленный Елизаветой, можно назвать «секретом Полишинеля[628]», слухи о нем дошли до ушей его предполагаемой жертвы – Анны Леопольдовны. Несмотря на то что ее предупредили шпионы, она не спешила реагировать и, наконец, вечером 23 ноября 1741 года отвела свою беспокойную кузину в сторону и наивно расспросила ее об истинных намерениях. Елизавета, рыдая, все отрицала. Но жребий был брошен, и будущая захватчица власти поняла, что ей не отвертеться. Анна Леопольдовна не зря что-то подозревала, заговор был хорошо продуман и готовился уже давно. В нем были замешаны французский и шведский послы, каждый из которых действовал в интересах своего правительства и надеялся, что свержение власти в России обеспечит его стране более благоприятную внешнюю политику. Но Елизавета колебалась, потому что риск был велик. В случае неудачи ее бы заперли в монастыре.
По словам историка Евгения Анисимова, среди русских она действовала почти в одиночку, с несколькими верными последователями (Разумовские, Шуваловы, Воронцовы, Лесток и другие). Большинство дворян были против Елизаветы, так как та была внебрачной дочерью Петра I, зато она пользовалась твердой поддержкой Преображенского полка, для которого она была «дочерью Петра». Дворяне не любили Петра I, но он завоевал всеобщее признание в армии, а солдаты его личного полка были готовы пойти ради него в огонь и воду. Существует огромное количество народных песен о Петре – он прочно вошел в память народа как один из ее главных героев. Поэтому его дочь Елизавета, долгое время остававшаяся в полуопале (она пришла к власти в 30 лет), поддерживала культ Петра среди преображенцев. Дочь бывшей служанки пользовалась любовью народа, это было невозможно отрицать; Елизавета поддерживала хорошие отношения со своей стражей, раздавала подарки, часто выступала в роли крестной матери для детей и т. д. Словом, гвардейцы были готовы на все ради дочери своего национального героя.
Вечером 25 ноября (дольше ждать было нельзя) содрогаясь при мысли о том, что будет в случае неудачи, наша бледная от страха героиня решилась пойти в атаку. Вместе с парой сторонников она направилась в штаб-квартиру преображенцев, поклявшихся умереть за свою императрицу. Во главе отряда гвардейцев она отправилась в Зимний дворец.
Как гласит история, Елизавете мешало платье-панье (была середина зимы), и ей сложно было идти через сугробы, поэтому гренадеры подняли ее и несли на своих плечах до самого дворца. Мятежники быстро разбудили ничего не подозревавшую регентскую чету и взяли ее в плен. Елизавета сама несла на руках главную жертву, несчастного Ивана VI, восклицая при этом: «Ты ни в чем не виноват, виноваты твои родители». Пока гвардейцы брали под стражу главных министров режима Анны Леопольдовны, придворные клялись в верности Елизавете: новоиспеченная императрица торжествовала в ярко освещенном дворце.
С самого начала правления политическое кредо Елизаветы казалось ясным и легко реализуемым: следовало подражать всему, что было сделано при отце. Но в действительности, как замечали министры, программа была неосуществима, учитывая, что времена изменились. Впрочем, Елизавета не была лишена благих намерений, но часто ими ограничивалась. Хотя она подписала больше документов, чем Анна Иоанновна, делала она это неохотно. Отметим, что она не успевала это делать, ведь министры не всегда могли застать ее между балом и маскарадом. Ее день был расписан по минутам: выбрать новое платье, побывать на празднике, организовать маскарад, сходить на спектакль или бал, послать за архитектором, выбрать между итальянской оперой и французской комедией, помолиться, ответить на приглашение подданных или принять их во дворце.
Ее не готовили к управлению государством, поэтому она доверилась министрам и веяниям того времени. Веяния были попутными, министры были коррумпированы, но компетентны, административная система, разработанная Петром I, работала бесперебойно, а торговля процветала. Из 20 лет ее правления, что примечательно, 15 лет были мирными, а Семилетняя война в самом конце царствования прошла без особых потерь для страны.
Елизавета руководствовалась одним законом – своим удовольствием. «Веселая императрица» (так ее прозвали) была абсолютной королевой балов. Стоило высокой, хорошо сложенной, грациозной, одетой по последней моде Елизавете с идеальным овалом лица, огромными голубыми глазами и сверкающей обворожительной улыбкой появиться в бальной зале, как все взгляды обращались к ней. Екатерина II описала это в мемуарах (чувствуется ее снисходительность к императрице, от которой ей многое пришлось вынести). Елизавета (к сожалению, остались только портреты зрелой женщины) осознавала свою власть и была опьянена ею. Она была влюблена в свое отражение в зеркале. Хроники о том, что после ее смерти в ее гардеробах было найдено около 15 000 платьев, украшенных золотом, серебром и драгоценными камнями, не лгут. Большая часть платьев была привезена из Парижа и надета всего один раз. О кокетстве императрицы ходит множество анекдотов. Она запрещала другим придворным дамам надевать тот или иной наряд, если он подходил ей. Зная, что мужское платье на ней отлично сидит, она устраивала балы с переодеванием, мужчины должны были предстать в платьях-панье, а женщины – в мужских костюмах, и все для того, чтобы подчеркнуть свое превосходство. Будучи в солидном возрасте (она терпеть не могла старость), увидев, что какая-нибудь придворная дама красивее, чем она сама, она доходила до того, что пачкала и портила прическу молодой особы; иногда она даже отрезала ножницами локоны волос (пострадавшие позже жаловались, что вместе с волосами она могла снять кусочек скальпа!).
Безудержное пристрастие Елизаветы к роскоши, проявившееся в увлечении барокко, стоило целых состояний. Императрица брала из государственной казны, не считая и не заботясь о том, что крестьяне и другие трудящиеся сословия платят подати и барщины. Кроме того, она заставляла всю придворную знать демонстрировать подобную роскошь. Так, дамам и кавалерам запрещалось появляться на балу и маскараде в надетом хоть раз платье или костюме. Швейцарам на входе было велено пометить платье каждого гостя несмываемой жирной печатью, когда тот уходил, чтобы он не мог надеть его снова. Самые богатые дворяне порой испытывали острую нехватку средств, поскольку им приходилось постоянно держать стол накрытым, так как императрица могла в любой момент прийти со своей многочисленной свитой в их дома и они должны были достойно ее угостить. Им также приходилось строить замки и парки, постоянно устраивать праздники и балы. Несмотря на богатство, они были вынуждены обращаться к государыне, чтобы заполнить бездонную дыру своих долгов.
Жизнь Елизаветы состояла сплошь из прихотей. За поразительной красотой и обольстительной улыбкой скрывалась неуравновешенная женщина, ревниво оберегающая свою власть, иногда подлая и злобная. Приступы неуемного гнева императрицы, как у отца, обрушивались на челядь и ближайшее окружение. Будущая Екатерина II отмечала, что несколько раз боялась, что Елизавета ее ударит.
О паломничествах императрицы тоже стоит рассказать. Елизавета была верующей. Она совершила 50-верстное[630] паломничество из Москвы в Троице-Сергиеву лавру. В сопровождении блестящей свиты из фаворитов, придворных дам и вельмож государыню доставляли к воротам Москвы. Там она выходила из кареты и проходила пять – десять километров, наслаждаясь природой и беседой со спутниками. Затем, подобно сказочной принцессе, она делала простой жест рукой, и тут же появлялись украшенные шатры со всеми мыслимыми угощениями и развлечениями. Несколько дней императрица оставалась там, отдыхая и катаясь верхом, затем снова отправлялась в путь. Иногда она даже возвращалась в Москву, проводила там неделю или две, возвращалась на то же место и проходила очередной участок пути. Такие паломничества могли длиться неделями и месяцами. В ее поведении не было лицемерия; благочестивая царица повиновалась собственной прихоти. Поэтому православная церковь зря полагалась на ее благочестие, возлагая надежды на восстановление патриаршества, она ошибалась: государыня отказалась, во имя чего она должна была отречься от власти, которую так щедро завещал ей августейший отец?
Однако у причудливого поведения императрицы был и другой мотив: страх. Как подчеркивает Евгений Анисимов, жизнерадостная императрица никогда не спала на одном месте, ее кровать постоянно переставляли, и, что еще хуже, она не спала по ночам. Она засыпала около шести часов утра, а просыпалась около полудня, изнуряя придворных, вынужденных составлять ей компанию. Такова была расплата за инцидент с Анной Леопольдовной и ее супругом, которых разбудили посреди ночи, чтобы отправить в ссылку. Наряду с этим, спустя год после прихода к власти, был раскрыт заговор с целью убийства Елизаветы. 20 лет своего правления дочь Петра прожила в постоянном страхе ареста или убийства посреди ночи.
Будучи у власти, Елизавета была счастлива с фаворитами. Раньше это было невозможно из-за ревнивого ханжества Анны Иоанновны.
С 1730 года в жизни Елизаветы, еще цесаревны, появился Алексей Розум, украинский пастух. Его история напоминает мужскую версию «Золушки». Елизавета любила хоровое пение, она искала самые красивые голоса по всей России, особенно на Украине. Случилось так, что один полковник, уполномоченный императрицей, обнаружил в черниговском церковном хоре красивого молодого человека с теплым, звучным голосом. Полковник привез того в Петербург, где его вскоре включили в хор цесаревны. В 1731 году Алексей был добавлен в список придворных Елизаветы под именем Алексей Разумовский. После прихода Елизаветы к власти Разумовский был назначен камергером, а позже получил графский титул. По слухам, с 1742 года Разумовский и Елизавета состояли в морганатическом браке, у них могли быть дети, а точнее дочь.
Влияние Разумовского на Елизавету было велико, и, хотя он не стремился вмешиваться в государственные дела, многие придворные знали, что лучший способ добиться благосклонности Елизаветы – ходатайствовать через него. Разумовский неохотно использовал свою власть и богатство, при том что они были огромны, он старался не вмешиваться в придворные интриги. В памяти других он остался как ленивый, приветливый и добродушный человек, мало чем интересующийся, но с хорошим чувством юмора, которое помогало ему отстраниться от других и от собственной судьбы. Екатерина II писала о его щедрости и филантропии.
С 1749 года 40-летняя Елизавета оставляет Разумовского ради молодого 22-летнего дворянина Ивана Шувалова. Переход власти между двумя фаворитами прошел гладко. Разумовский, получивший Аничков дворец, удалился, Шувалов не беспокоил его. Шувалов был из мелкопоместных дворян, любил чтение и прослыл очень образованным человеком, несмотря на внешность «маленького маркиза». Его связь с императрицей, несмотря на предсказания, была прочной и прервалась только с ее смертью. Шувалов, который, как и Разумовский, не искал ни благосклонности, ни богатства, сыграл важную роль в истории русской культуры. Его влияние росло с годами по мере того, как здоровье государыни слабело – в конце концов она доверила ему всю свою переписку и внешнюю политику. Когда Елизавета умерла, Шувалову было 35 лет, он так и не женился, а остаток жизни провел в уединении во дворце сестры.
Правление Елизаветы было ознаменовано триумфом русского барокко с его характерными изгибами и витиеватыми линиями, безудержной роскошью и вездесущей позолотой. Эта пышность форм идеально сочеталась с жизнерадостным, своенравным характером царицы дома; пышность была словно драгоценная огранка чистого бриллианта, которым была (или воображала себя) сама Елизавета. Государыня не оставляла без внимания ни одной просьбы и, не считая, тратила деньги, чтобы удовлетворить запросы главного архитектора, самого известного в Петербурге итальянца Франческо Бартоломео Растрелли – автора целого ряда дворцов, расцветших в середине века, каждый из которых был краше предыдущего. Франческо приехал в Россию в 1711 году вместе с отцом и стал работать на Анну Иоанновну, а затем и на Елизавету, которая назначила его главным архитектором в 1748 году. Торжественная монументальность, пластическая выразительность декора и вкус к симметрии в сочетании с пышностью форм и декоративными элементами стали отличительными чертами русского барокко. Предпочтение отдавалось ярким цветам и пышной позолоте. Среди шедевров елизаветинской эпохи: Зимний дворец на Неве, Аничков дворец на Фонтанке, Смольный собор и, прежде всего, Царское Село. Царское Село (царская резиденция) во времена Анны Иоанновны было довольно глухим местечком с небольшим дворцом, подаренным Петром I Екатерине I и унаследованным их единственным потомком. Для цесаревны в полуопале это место было загородной резиденцией, она любила там охотиться и спасалась от удушливой атмосферы, царившей при дворе Анны.
Растрелли начал строить новый дворец в 1749 году, но, несмотря на весь свой талант, долгое время ему не удавалось угодить вкусам августейшей покровительницы. Не раз она заставляла его начинать с нуля, поскольку сама не всегда знала, чего хочет. Однако одно указание императрицы было неизменным – как можно больше позолоты. Наконец, работы были окончены. Среди лесов перед путниками внезапно вырастал огромный позолоченный дворец. Весь фасад длинной в 300 м, с капителями колонн, фронтонами, оконными амбразурами, колоннами, поддерживающими балконы, статуями вдоль верхней балюстрады, был покрыт позолотой. Над ним сияли пять позолоченных куполов церкви. Декор интерьера соответствовал ансамблю: многочисленные светильники вокруг зеркал (в большом зале было 696 ламп), разноцветные деревянные полы и анфилада из 16 комнат, которые нужно было пересечь, чтобы попасть к хозяйке дворца, производили неповторимый визуальный эффект перспективы. Залитые теплым светом залы прославляли «новую Астрею» и «возвращение золотого века». В большой зале устраивались балы и банкеты, на которые собирались несколько сотен гостей. Знаменитая янтарная комната была частью анфилады. Ее преподнес в качестве дипломатического подарка Петру I Фридрих Вильгельм Прусский. Во время Второй мировой войны она исчезла, нынешняя комната – результат успешной реконструкции.
У Елизаветы были сформированные музыкальные пристрастия. Царствование Елизаветы было похоже на непрерывный музыкальный фестиваль. В 1749 году был издан следующий указ: «Отныне и впредь при дворе каждой неделе после полуден быть музыке: по понедельникам – танцевальной, по средам – итальянской, а во вторник и пятницу – комедиям». Поэт Державин назвал царствование Елизаветы «веком песен». Эти 20 лет стали решающими в истории русской музыкальной культуры, и личные вкусы императрицы, имевшей отличный слух, сыграли свою роль.
Итальянская музыка царствовала над умами. Ввел моду на оперы при дворе композитор, дирижер и постановщик Франческо Арайя. В 1742 году он привез из Италии оркестр и труппу актеров и певцов. В Петербурге начали ставить оперы. Декламация в операх той эпохи чередовалась с сольным или хоровым пением и балетом. Сюжеты заимствовались из античных мифов. В конце представления государыня выражала свою радость, хлопая в ладоши, что служило сигналом к аплодисментам. Первые русские певцы сначала выступали в итальянских операх (например, Бортнянский, ставший композитором). Русские балерины и танцовщики также принимали участие в этих спектаклях и таким образом обучались. Концерты и хоры стали обычным явлением. Придворный вокальный ансамбль часто состоял из украинцев, славившихся своими голосами. Начиная с 1748 года классическая музыка покинула тесные стены двора и зазвучала на публичных концертах. Императрица ввела в русскую музыку арфу, мандолину и, прежде всего, гитару. Некоторые музыковеды считают, что она была основоположницей русского романса и сама сочинила несколько романсов, ставших известными.
Еще одной неизменной страстью Елизаветы был театр. При ней был создан первый в России театр для подготовки актеров. Известно, что она увлекалась театром еще при Анне Иоанновне. Она могла часами сидеть в зрительном зале, изнуряя актеров и придворных, заставляя труппу снова и снова повторять полюбившиеся сцены.
Пьесы исполнялись в чистейшем классическом стиле, с декламацией и строго заданной манерой выражения чувств. «Гамлет» Шекспира был переработан поэтом Александром Петровичем Сумароковым со счастливой концовкой: Гамлет свергал Клавдия, женился на Офелии и всходил на престол. Но знаменитый монолог “To be or not to be” был переведен без изменений и производил должный эффект.
Над комедиями Сумарокова, первого русского драматурга, смеялся весь партер, императрица в позолоченной ложе и простой люд с птичьего двора. Сквозная тема произведений Сумарокова – изобличение пороков века. Но вместо того, чтобы восхвалять монарха, как это делал Мольер, он взял на себя смелость, как человек XVIII века, давать советы императрице. Та слушала, аплодировала и восторгалась, ни на секунду не подозревая, что эти намеки могут быть адресованы ей, идеалу красоты, дневному светилу, достойной представительнице своего прославленного отца.
Наконец, Елизавета поддерживала деятельность Шувалова, который, хоть и оставался в тени до конца своей жизни, все же был идеальный меценатом. Благодаря ему в 1755 году в Москве был основан первый университет, созданы первые гимназии, а в 1760 году в Санкт-Петербурге была открыта Академия художеств. Не кто иной, как Шувалов, положил начало коллекции голландской живописи, которая впоследствии стала одним из главных центров притяжения Эрмитажа. Он добился принятия законов, защищающих университет от вмешательства государства и церкви, начал собирать коллекции книг для библиотек и, прежде всего, искал истинные таланты, независимо от их принадлежности к определенным кругам. Он зачислил в Академию художеств Федора Шубина, истопника по роду деятельности, который впоследствии стал известным скульптором.
Русская литература и наука делали первые шаги: они подражали всему лучшему на Западе и закладывали основы для будущего. Чего только стоит имя Ломоносова с его энциклопедическими знаниями и романтической судьбой. Он родился в 1711 году в неграмотной крестьянской семье в деревне на севере России. Он самостоятельно научился читать и писать и сбежал из семьи и деревни, чтобы учиться. Поскольку в Холмогорах, ближайшем к его деревне городе, Ломоносова не приняли в школу из-за крестьянского происхождения, он отправился в Москву, где выдавал себя за дворянского сына. Благодаря этому он начал обучение, перескочив на несколько классов вперед, периодически умирая от голода. По окончании учебы он получил стипендию, которая позволила ему отправиться в Германию, где он смог углубить свои знания. Когда Ломоносов захотел вернуться в Россию, у него не было денег и он едва не погиб за науку. Один офицер в трактире, заметивший широкие плечи Ломоносова, напоил его и зачислил в прусскую армию. Ему удалось спастись, выпрыгнув из окна с риском сломать себе шею. Наконец, у Ломоносова появились деньги и он смог вернуться домой. Начиная с этого момента, он поступил в Академию наук, где и проработал 23 года. Он стал первым русским академиком. Он занимался философией, физикой, химией, металлургией, географией, биологией, астрономией и филологией. А также считался «Петром I русской литературы». Ломоносов вошел в когорту энциклопедических умов, блиставших в начале становления русской науки, и добился большого прогресса в каждой научной отрасли, которой ему довелось заниматься.
Об этой выдающейся среди русских правителей фигуре и уникальной женщине, способной возложить на себя столь высокую ответственность на 33 года, написано много работ. Если советские историки обходили ее вниманием (как и всех царей, за исключением, возможно, Петра I), то российские историки решили восполнить имеющиеся пробелы[631]. Пожалуй, она самая успешная женщина и государыня Запада. Франция не осталась в стороне, ведь наша героиня была связана с философами эпохи Просвещения, и сама была писательницей, ее жизнь – настоящий роман, о чем она поведала в «Мемуарах»[632], и, наконец, потому что подавляющее большинство документов Екатерина написала на французском языке. Цель нашего анализа – дать краткий обзор начинаний Екатерины II и ее личности, при этом мы хотим представить ее не столько как Мессалину (зачастую ее образ сводился к этому), сколько как одного из лучших политиков своего времени, подчеркнув ее огромный вклад в русскую культуру.
Как ни парадоксально, самая знаменитая среди русских женщин за рубежом не была русской, по крайней мере, не совсем. Официально она была немецкой принцессой. Ее отец, находившийся под покровительством Фридриха Прусского, был главой небольшого герцогства Ангальт-Цербст. Он был на 28 лет старше матери. Отец, военный, часто был в отъезде. Что касается матери, Иоганны Гольштейн-Готторпской, то она приходилась родной кузиной отцу будущего Петра III. Она была светской львицей, много путешествовала и любила плести самые разные интриги. Некоторые российские историки отмечают, что личность отца Софии д'Ангальт-Цербстской точно не известна. Людмила Васильева и Ирина Чижова[633] утверждают, что биологическим отцом принцессы был граф Бецкой, внебрачный сын князя Трубецкого, так как ухаживал за матерью Софии еще до рождения девочки и сопровождал ее всю жизнь: он часто бывал на обедах у родителей Софии, затем был высокопоставленным сановником при Екатерине и приближенным к ней. Физическое сходство между ними было столь велико, что они избегали показываться вместе. Если б эта гипотеза подтвердилась, она объяснила бы прорусский национализм Екатерины (пережиток происхождения, а не расчет). Стоит также отметить, что Елизавета пригласила в Россию лишь Софию и ее мать, но не отца, которому, тем не менее, было предложено значительное продвижение по службе. Возможно, Елизавета знала то, чего никогда не узнаем мы.
Как бы то ни было, до 15 лет София жила в родном герцогстве, ее детство было свободным, счастливым и насыщено образованием. Отец и мать не слишком много заботились о ней, но ей посчастливилось (чего нельзя сказать о ее будущем муже) иметь прекрасную французскую гувернантку, мадемуазель Кардель, которая быстро научила ее французскому языку и привила страсть к чтению. Кроме французского ее учили хорошим манерам, вышиванию и пению. София преуспела во всем, кроме пения, музыкальный слух у нее отсутствовал. Она была готова принять любую судьбу, которую уготовят ей родители. Софии суждено было стать женой великого князя Петра Федоровича, наследника российского престола (на самом деле – ее кузена). Она отправилась в Россию вместе с матерью, навсегда оставив отца и брата. Мать и дочь были приняты Фридрихом II, тот уделил особое внимание юной избраннице. Как только они достигли российской границы, поездка стала походить на сказочное путешествие. В их распоряжение были предоставлены огромные сани с посеребренными полозьями и соболиной обивкой, запряженные десятью белоснежными лошадьми, с кучерами, лакеями и почетным караулом. От Петербурга до Москвы запрягли 16 лошадей, и они не бежали, а летели до самого дворца Анненгоф, где их ждала императрица. Сперва будущая Екатерина произвела на Елизавету наилучшее впечатление. Этого нельзя было сказать о ее матери (ей было всего 32 года) – неглупой женщине (она оставила мемуары), которая намеревалась влиять на ход событий при помощи придворных интриг. Государыне это пришлось не по нраву, и она выпроводила мать Софии из страны сразу же после свадьбы. После крещения в православную веру София стала Екатериной и осталась совсем одна с небольшой свитой: ей больше никогда не суждено было увидеть свою семью.
Если первая встреча будущей Екатерины с наследником престола прошла хорошо, учитывая, что они уже встречались в Германии как кузены, брачная ночь обернулась полным провалом, несмотря на ожидания Екатерины. Но и потом ситуация не улучшилась. Инфантильный, тщедушный, ее нареченный муж играл с оловянными солдатиками, приносил их даже в супружескую постель. Петр видел в жене соучастницу ребяческих шалостей, а позже откровенничал с ней о своих любовных похождениях. Он видел в ней в лучшем случае товарища, которому можно довериться. В своих «Мемуарах» Екатерина писала: «Мы никогда не говорили на языке любви».
Будущий Петр III (Петр Федорович) был сыном Анны, первой дочери Петра I, умершей вскоре после его рождения, а значит, племянником Елизаветы. Он потерял отца в возрасте 11 лет. В 14 лет он получил титул герцога Голштинского, и Елизавета пригласила его в Россию в качестве наследного принца. Трагические события его детства и плачевное воспитание, которое он получил (воспитатель связывал и бил его), стали причиной умственной и эмоциональной задержки его развития. Кроме того, он не чувствовал, что создан для России, и всегда скучал по родному Голштейну.
И муж, и жена были полностью изолированы при дворе Елизаветы, которая питала к ним недоверие. Это могло бы сблизить их, если бы не грубость первого и вежливая, слегка брезгливая сдержанность второй.
В течение 18 лет, проведенных Екатериной при русском дворе до смерти Елизаветы, за ней иногда шпионили, она была одинока и вынуждена терпеть капризы и оскорбления не только от мужа, но и от императрицы. Чтение стало для нее убежищем. Поначалу она читала все, что попадалось под руку, но вскоре стала делать осознанный выбор. Бейль, Монтескье и Вольтер были ее любимыми авторами, они же были ее учителями. Можно с уверенностью сказать, что их книги готовили ее к роли императрицы и законодательницы. Однако она не стала «ученой женщиной» или синим чулком, как у Мольера или Пушкина. Она, как и Елизавета, была бесстрашной наездницей и одевалась со вкусом, поэтому, глядя на нее, кокетливая государыня не раз скрежетала зубами от ревности. Она была очаровательной молодой женщиной, хотя ее неотесанный муж никогда этого не замечал.
Но именно в этом и заключалась проблема для самой Елизаветы. Видя, что предполагаемое посещение супружеского ложа за девять лет не привело к требуемому результату, государыня, нуждавшаяся в законном потомстве (по крайней мере, в том смысле, в каком это понималось в то время в России, очень женском), установила тщательное наблюдение за Екатериной. Вскоре рядом с той появилась наперсница, предложившая выбрать между двумя возможными любовниками: Нарышкиным и Салтыковым. По словам Екатерины, она остановила свой выбор на Салтыкове, придворном некрупного телосложения, не лишенном обаяния. Сама она вспоминала об этом первом романе с некоторым лиризмом. Вероятно, именно благодаря его усилиям в 1754 году Екатерина родила сына, будущего Павла I. Его сразу же забрала у нее государыня, решившая сама о нем позаботиться, что объясняет, вероятно, ту холодность, даже враждебность, которая впоследствии воцарилась между матерью и сыном. Салтыков был немедленно сослан, а с ним и наперсницы, и горничные, принимавшие участие в операции. Екатерина на смогла развить в себе материнские инстинкты, ей всегда их не хватало, но их отсутствие дало ей свободу. А императрица перестала за ней шпионить.
Не сумев угодить мужу и государыне, Екатерина решила приложить все усилия, чтобы «угодить народу». Она писала: «Я хотела быть русской, чтобы меня любили русские». Один современник сказал: «Она была русской в душе и была рождена для нашей империи <…>. Она следовала всем обычаям, играла в традиционные игры, одевалась в русском стиле <…>».
Она очень быстро поняла, что в России есть две вещи, которые имеют значение: общественное мнение и связь с элитой, и армией, а точнее, с гвардией. Она также поняла (в отличие от мужа), что царствовать в России можно, только демонстрируя свою православную веру. Ей, несомненно, потребовались стойкость и упорство, чтобы выдерживать долгие службы и церемониал. Лишь став императрицей, она позволила себе немного расслабиться. Когда она путешествовала в компании иностранцев, она останавливалась перед каждой церковью, чтобы помолиться (и чтобы случайные свидетели всем рассказали о ее набожности). Она выходила к людям, стояла в окружении крестьян, которые звали ее «матушкой» и доверяли ей свои заботы.
После рождения сына Елизавета дала ей свободу, муж не справлялся о ней, и она смогла выходить в свет и бывать у разных влиятельных лиц, которые, в свою очередь, оценили ее ум и политическую хватку. Ее заметил канцлер Бестужев и оказал ей поддержку, поощрив новый роман с Понятовским, будущим королем Польши. Вместе они подготовили заговор, чтобы помешать Елизавете сделать Павла своим наследником, отстранив великокняжескую чету от власти. Заговор был раскрыт, а Бестужева отправили возделывать сад в глухой деревне. После недолгой опалы Екатерине удалось смягчить гнев Елизаветы: она умоляла отослать ее обратно к матери, если ее поведение было ей столь ненавистно. Авантюра была рискованной, но она усмирила гнев государыни.
Понятовского отослали со двора, что привело Екатерину в отчаяние. Она вновь оказалась одна среди враждебных людей, когда появился красавец Григорий Орлов, один из пяти братьев Орловых, прославившихся своими военными и любовными успехами. Орлов не был ни придворным, как Салтыков, ни иностранцем, как Понятовский, а настоящим русским офицером, знавшим весь Петербург и окруженным компанией весельчаков.
После смерти Елизаветы власть предсказуемо перешла к Петру III. Ему было 33 года, он уже не играл в оловянных солдатиков, а содержал привезенный из Голштинии полк, Петр заставлял солдат маршировать, много пил, бесконечно играл на скрипке, завел любовницу, Елизавету Воронцову, и презирал русские обычаи и религию. Его преклонение перед Фридрихом Прусским было столь велико, что, придя к власти, он сразу же отозвал русские войска, стоявшие у ворот Берлина, и переодел их в прусский мундир. Словом, за время своего недолгого правления он успел вызвать всеобщее раздражение, и многие стали подумывать о том, чтобы избавиться от него. После себя он оставил нелестную репутацию фанатичного поклонника военной дисциплины, тирана и глупца. Екатерина справедливо писала, что главным врагом Петра III был он сам, настолько он был лишен политической хватки и здравого смысла вообще.
Екатерина, напротив, выбрала совершенно иной путь. Три недели, пока длился официальный траур, она плакала и молилась рядом с выставленным телом Елизаветы. Она не испытывала глубоких чувств, но знала, что, возможно, это поможет ей избежать грядущих неприятностей. Новый император полностью пренебрегал ею и отдавал все больше предпочтения своей любовнице, которую посол Бретейль определил следующим образом: «Она глупа и похожа на трактирную служанку». Привязанность Петра III к Елизавете Воронцовой представляла прямую угрозу для Екатерины. Петр III не скрывал своего желания избавиться от жены. Ходили слухи, что в крепости Шлиссельбург для нее была подготовлена камера. Что еще хуже, Екатерина была беременна от Орлова и скрывала свое состояние как могла (помогали траурные одежды), а 17 апреля родила будущего графа Бобринского, которого приютила семья ее камердинера. Лакеи придумали уловку, чтобы замаскировать крики роженицы: чтобы отвлечь внимание, подожгли соседний дворец.
У Екатерины больше не было недостатка в друзьях, и они посоветовали ей опередить события и свергнуть Петра III, пока тот не запер ее в тюрьме. Но Екатерина колебалась. 9 июня 1762 года стало спусковым крючком. В тот день на официальном банкете Петр III крикнул ей через стол: «Дура! Дура!» Она так и не простила ему этого последнего оскорбления.
Двор на лето переехал в резиденции под Петербургом. Петр III жил в Ораниенбауме, а Екатерина – в Петергофе. 28 июня Петр со свитой отправился навестить Екатерину. Дворец Екатерины оказался пустым, Петру сообщили, что в пять часов утра Екатерина вернулась в Петербург.
Орловы уже хлопотали некоторое время, раздавая почести и деньги гвардейцам Преображенского и Измайловского полков. Утром 28-го, после неожиданного ареста одного из участников заговора, Алексей Орлов перешел к действию. Он отправился в Петергоф за Екатериной, чтобы вместе с гвардейцами провозгласить ее императрицей. Дворцовые перевороты совершали именно гвардейцы: так было и с Анной Иоанновной, и с Елизаветой. Екатерина не направляла события, она следовала за ними и играла отведенную ей роль. Эта роль была проста, и ее можно выразить одной короткой фразой: «Народ, восставший против политики Петра III, призвал ее, и она пришла». На полдороге ее ждал Григорий Орлов с верными людьми, она села в карету, которая повезла ее в гвардейский корпус Преображенского полка. Везде ее приветствовали, народ стекался к Невскому проспекту, и карета с трудом прокладывала себе путь до Зимнего дворца. Сенат, Синод, высшие чиновники и двор – все собрались там, чтобы принести присягу новой императрице. Воодушевление солдат было столь велико, что они сразу же сняли прусские мундиры и снова надели взятую с собой елизаветинскую униформу.
После короткого отдыха Екатерина решила возглавить войско и пойти на Ораниенбаум. Она надела зеленый мундир Преображенского полка, треуголку, некий Потемкин подал ей шпагу, и она повела войска, с обнаженным клинком, словно опытная амазонка. Неслыханная война между женой и мужем длилась недолго, так как Петр III, оказавшись в полной изоляции, быстро капитулировал и был заключен в свою резиденцию в Ропше. Через несколько дней (6 июля) он был убит там своими стражниками. Обстоятельства его устранения неясны: несомненно, к этому был причастен Алексей Орлов, и письмо, которое он отправил Екатерине после убийства, снимает с нее какую-либо вину: по крайней мере, напрямую она не была причастна к этому убийству, что ее устраивало. Официально Петр III умер от «геморроидальной колики».
С этого момента великая княгиня Екатерина стала императрицей Екатериной II, ее правление было самым долгим и одним из самых знаменитых в истории России.
Придя к власти, Екатерина II быстро поняла, что не сможет управлять страной так, как представляла, читая Монтескье. Она быстро отказалась от политических реформ, направленных на смену режима и, несмотря на свои либеральные идеи, продолжала, как и ее предшественники, опираться на дворянство, которому предоставляла все больше и больше привилегий. С другой стороны, она провела многочисленные административные реформы.
Она сама описывала свой рабочий день: «Я встаю в шесть часов утра, читаю и пишу в одиночестве до восьми часов, затем приходят люди, чтобы проинформировать меня о текущих делах. Это продолжается до 11 часов. Затем я одеваюсь и иду в приемную». Затем она ела, а в этом время ей докладывал или читал граф Бецкой. Так продолжалось до пяти часов вечера, после чего наступали развлечения: театр, игры, беседы. После ужина она ложилась спать и так каждый день.
Проснувшись, Екатерина выпивала чашку очень крепкого кофе и проводила утро за интенсивной работой. Время после еды было отведено под переписку: «Я пашу как вол», – писала она в 1788 году. Она и дня не могла прожить без книги. Ее работоспособность вызывала удивление и уважение. Она говорила о себе: «Я не могу равнодушно смотреть на новое перо». За время правления она написала почти 10 000 писем, подписала 14 500 официальных актов (в которые она, разумеется, вчитывалась, в отличие от Анны Иоанновны или Елизаветы).
Одним из важнейших направлений ее деятельности было законотворчество. Долгое время она была занята созданием знаменитого «Наказа» или «Инструкции». В 1767 году открылась первая сессия, посвященная ей. В действительности Екатерина написала искусную компиляцию «О духе законов» Монтескье и тем самым придала своей работе большую известность.
Гравюра.
Екатерина II в гвардейском мундире на коне Бриллианте
Императрицу окружало множество выдающихся личностей: помимо уже упомянутых Бецкого и Алексея Орлова следует назвать Суворова, Дашкову, Потемкина, Державина и других. У государыни был талант нравиться людям, привлекать их и обращать в верных слуг, преданных сторонников и добрых друзей.
Что касается многочисленных фаворитов, ставших объектами пересудов, двое из них были ей действительно важны. Григорию Орлову она была обязана престолом, отношения с ним длились 11 лет. У них было несколько совместных детей. Поначалу она была им сильно увлечена (видела в нем смелого, красивого, сильного и верного рыцаря), осыпала его титулами, медалями, деньгами и дворцами. В какой-то момент она даже подумывала выйти за него замуж, но здравый смысл и, прежде всего, страх потерять престол помешали ей. Их разрыв был болезненным. Орлов изменял ей, ни в чем не преуспел и так и остался тем, кем был изначально – «буйным лентяем», «которого интересовали только глупости», по выражению отрезвевшей Екатерины. На склоне лет Орлов женился на 19-летней девушке и уехал с ней в Швейцарию, но она преждевременно умерла от туберкулеза, а Орлов потерял рассудок от горя.
Государыня, в свою очередь, нашла новый объект любви, приближенный к образу идеального соратника, которого она искала. Григорий Потемкин был моложе ее на десять лет и принадлежал к смоленскому мелкому дворянству. Он рано сделал карьеру в армии, отличился в русско-турецкой войне, стал генералом от кавалерии и был замечен Екатериной. Где и как он потерял глаз? Никто не знает. Он и Екатерина тайно поженились осенью 1774 года, но к 1776 году у Екатерины появился новый возлюбленный. Молодых фаворитов, предназначенных делить ложе с императрицей, выбирал сам Потемкин, нареченный князем Таврическим. В свою очередь, Потемкин никуда не ездил без своего небольшого гарема. Вполне вероятно, что после насыщенного, но короткого медового месяца, за которым последовал неспокойный период, они заключили своеобразный договор, по которому предоставляли друг другу полную свободу. Потемкин служил Екатерине и империи на самом высоком уровне. С 1776 года и до своей смерти в 1791 году титулованный фаворит был одной из ключевых фигур режима. Злобные и завистливые личности описали его эдаким бездельником в потрепанном халате, горланящим приказы со своего дивана. Несмотря на причуды, он обладал острым умом, феноменальной памятью и сильной волей, что превращало его в очередного Петра Великого. Он покорил берега Черного моря и стал самым оригинальным вице-императором. В степи возникли города (Одесса, Севастополь). В эти районы были переброшены батальоны крестьян для строительства каналов, набережных и крепостей. Тысячи переселенцев – русских, украинцев и немцев – заселили Новую Россию. Влиятельным центром региона должен был стать Екатеринослав (ныне Днепропетровск), но Екатерину пригласили приехать в Херсон, чтобы осмотреть новую провинцию. Это было сделано с большой помпой.
Большую известность принесла Екатерине II переписка, которую она вела со всей образованной Европой. Она любила писать и знала, как позаботиться о своей репутации и какие корреспонденты сразу же предадут гласности, от кого они получили письмо из России. Она поддерживала переписку с Вольтером, Дидро, д'Аламбером, мадам Жофрен, бароном Мельхиором Гриммом и другими, менее известными. Среди перечисленных первым был Вольтер, Екатерина относилась к нему с большим уважением и прямо сообщала, что крестьяне в России едят курицу каждый день, но с некоторых пор, видите ли, предпочитают индейку. Она вежливо отклоняла попытки «патриарха фернейского» приехать в Россию, ссылаясь на изнурительность путешествия, но также опасаясь его едкого остроумия (а вдруг он попытается выяснить, что на самом деле было в мисках у крестьян?)[634]. Мы знаем о покровительстве философа Дидро. Она пригласила его в Россию, опасаясь его меньше, и думала, что преподала ему урок («Мы, императоры, трудимся не на бумаге, а на коже людей», – кратко заявила она). Поэтому она очень огорчилась, когда он критиковал то, что она всегда считала величайшим трудом – «Наказ»[635]. С бароном Гриммом, который был ее постоянным корреспондентом, она чувствовала себя лучше: «С вами, – писала она, – я не пишу, я болтаю».
У нее была врожденная потребность в славе. В своей переписке с иностранцами, например, она писала: «Мои солдаты идут в атаку на варваров, словно на свадьбу» (о войне с турками). Чем старше она становилась, тем важнее для нее становилась лесть. Потемкин советовал послам расточать похвалу в ее адрес, чтобы получить желаемое.
Однако здравый смысл никогда не покидал Екатерину, она понимала, что посмертная слава не имеет ничего общего с льстивыми комплиментами, которыми осыпали ее придворные. Если она так рано вставала по утрам, чтобы поработать над законами, то потому что хотела оставить наследие в этой области. Наряду с реформированием центрального управления она полностью реорганизовала управление губерниями. Реформа «Учреждения для управления губерний» от 1775 года – одна из самых важных XVIII века. Все институты, известные в XIX веке, обязаны своим созданием этой реформе.
Она руководствовалась принципом, который, хоть и не бросал вызов абсолютизму, мог придать ему «человеческое лицо»: принципом законности. Она стремилась привнести в него справедливость и чувство правосудия: «Только сила закона имеет абсолютную власть, и тот, кто хочет управлять произвольно, сам становится узником», – писала она. Императрица не только была восприимчива к либеральным идеям, но также положительно относилась к созданию парламента, который, по ее мнению, послужил бы «мощным рычагом». Она также была против крепостного права. Но все это, разумеется, было гипотетически и глубоко в душе.
Другие страницы ее царствования менее блистательны. Екатерина II подчеркивала свою русскую идентичность: «Слава страны [России] создает мою славу». Ей было жаль украинцев, поляков и финнов, ведь они не были русскими. При Екатерине Украина стала российской губернией. Известно, что три раздела Польши между Россией, Австрией и Пруссией произошли тоже в эту эпоху. Восстание Пугачева, на два года охватившее юг империи, а затем Французская революция напугали ее до такой степени, что в конце царствования она восстановила цензуру и отказалась от многих своих принципов.
После внезапной смерти Потемкина в 1791 году государыня резко состарилась. Молодые фавориты, которых Потемкин направлял и сдерживал, сосредоточили в своих руках больше власти, причем не самым достойным образом. Речь о братьях Зубовых, один из которых подозревается в отравлении Потемкина[636]. Они разоряли свою старую подругу и раздавали милости кому хотели, не встречая никакого противодействия с ее стороны.
Интерес Екатерины к образованию никогда не ослабевал. В 1764 году в Российской империи насчитывалось 26 средних школ, в которых обучалось около 6000 учеников, в основном выходцев из духовенства, было и несколько гарнизонных школ для обедневших дворян. У дворян действовала система домашнего образования, воспитатели были в основном иностранного происхождения, юные ученики порой оказывались в проигрыше: ситуацией пользовались авантюристы. Поэтому не стоит удивляться тому, что в академиях Санкт-Петербурга и Москвы была нехватка педагогического состава.
Императрица Екатерина, под влиянием идей Локка и Фенелона, назначила графа Бецкого своим советником по вопросам образования. Он был начитанным человеком, придерживался гуманных принципов, много путешествовал, но был лишен практичности. В 1764 году он составил общий план воспитания обоих полов. Он хотел создать «новый тип человека», «хорошего гражданина», и для этого необходимо было избавить молодые умы от родительского влияния. Он выступал за гигиену, простоту, свежий воздух и не признавал телесные наказания.
Бецкой стоял у истоков Смольного института благородных девиц, создававшегося по образцу пансиона Сен-Сир мадам де Ментенон. В соответствии с идеями Просвещения в учебном заведении была предпринята попытка стандартизировать и секуляризировать программу. Катехизис преподавали не священники. К моменту смерти Екатерины насчитывались сотни учебных заведений.
Екатерина знала, как окружить себя компетентными людьми, и закрывала глаза на предрассудки, согласно которым женщина не могла занимать высокопоставленные должности. Императрица уполномочила княгиню Дашкову возглавить Академию наук и стать президентом Российской академии с 1783 по 1794 год. Мы еще вернемся к деятельности этой образованной и энергичной женщины[637].
За время своего долгого правления Екатерина не меньше, чем Елизавета, стремилась украсить Санкт-Петербург. Архитектурный облик города изменился. Екатерина, которой не нравились излишество пышных форм барокко, приказала заменить его более сдержанным, утонченным стилем архитектуры – русским классицизмом. Но вкус к роскоши оставался прежним, императрица также искала иностранных архитекторов, процессу градостроительства в Петербурге сопутствовали сложности. Именно в период правления Екатерины II было построено наибольшее количество дворцов. Екатерина писала: «Стройка – дело дьявольское <…> Чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это – болезнь, как запой…». В городе появилось много зданий, возведенных русскими и иностранными архитекторами (французскими, итальянскими, немецкими, английскими): Академия искусств архитекторов Кокоринова и Валлена де Ла Мотта, который также построил Малый Эрмитаж. В Ораниенбауме Ринальди построил Китайский дворец, а также Гатчинский дворец, резиденцию Павла I, и Мраморный дворец в Санкт-Петербурге, подаренный Орлову. Архитектор Иван Егорович Старов построил Таврический дворец, резиденцию Потемкина, Кваренги – Эрмитажный театр и Академию наук; англичанин Камерон построил Павловский дворец; Фальконе и Мари-Анна Колло воздвигли в 1782 году знаменитую статую, посвященную Петру Первому, с символической надписью на латыни: Petro primo Catharina secunda[638].
Эрмитаж, построенный как продолжение Зимнего дворца, такой, каким мы видим его сегодня, был воздвигнут при Екатерине II, которая не испытывала недостатка в средствах для собирания коллекций, приобретенных на Западе. В 1790 году в Эрмитаже хранилось 38 000 книг, 4000 картин, 20 000 гравюр, драгоценные камни и камеи. В Эрмитаже также появился висячий сад, из-за чего Екатерину II стали называть Семирамидой Севера, и театр, построенный Кваренги в палладианском стиле, который, по мнению очевидцев, был красивее версальского. Екатерина явно поставила перед собой цель – превзойти все европейские дворы. Мадам Виже-Лебрен, некоторое время прожившая при русском дворе, писала, что выставленные напоказ богатство и великолепие превосходили все мыслимые пределы. В 1793 году расходы русского двора были эквивалентны 12 % государственного бюджета. Как и при Елизавете, дворянство разорялось, чтобы поддержать свой статус. Как и Елизавета, Екатерина была щедра со своими подданными и другими фаворитами. Например, она подарила Таврический дворец фавориту Потемкину: а тот, разорившись, продал его ей обратно, после чего она снова подарила ему выкупленный дворец… Немного показная роскошь аристократического Петербурга не должна заслонять тот факт, что город, построенный на болотистой местности, быстро разрушался, стоил огромных денег, а текущий ремонт каналов, освещение и пожарные службы, наличие обширных пустырей и наводнения, обрушения или пожары часто ставили под угрозу все предпринятые усилия. Но разве Санкт-Петербург не всегда был городом великой, но неосуществленной мечты?
Перейдем к литературе и театру – областям, в которых государыня также проявила свою деятельность и даже свои таланты. Ведь она не только составляла проекты реформ и писала письма, но оставила «Мемуары» (и мы можем удостовериться, что она рассказывала о событиях не в ущерб себе), а также сочиняла пьесы и другие литературные произведения. Екатерина не питала иллюзий насчет собственного таланта, что лишний раз свидетельствует о ее здравом смысле. Ее «Мемуары» – не менее интересное произведение, к нему часто обращались биографы императрицы.
Екатерина II отводила театру особое место, но если Елизавета мечтала сделать его публичным, то Екатерина считала необходимым ограничить его придворным театром. Она лучше, чем Елизавета, понимала идеологическую ценность театра и предпочитала присматривать за ним. В 1770-е годы она писала пьесы под псевдонимом. Ее первые пьесы – «О время!» и «Передняя знатного боярина» высмеивали тех, кто во всем и вся обвинял правительство. В некоторых пьесах императрица высмеивала сторонников сына Павла и масонов. Антимасонские пьесы были представлены публике как написанные провинциалкой из Ярославля. В это время оглушительный успех имели две пьесы новоиспеченного драматурга Дениса Фонвизина: «Бригадир» и «Недоросль». Потемкин якобы воскликнул после спектакля: «Умри, Денис, лучше ты ничего не напишешь!». Что касается Екатерины, она когда-то поклялась, что, если появится драматург талантливее, чем она, она перестанет писать комедии. Она сдержала слово (но и Фонвизина некоторое время не публиковали!).
В 1785 году по проекту Ринальди был построен Большой театр на 1000 мест. Она внимательно следила за труппами и актерами, часто выступая в роли режиссера. Аристократы также строили частные театры, обычно привлекая в качестве актеров крепостных; самые знаменитые из них (как правило, женщины) получали вольную и иногда выходили замуж за своих хозяев. На роли крепостных в этой быстро насаждаемой культуре следует остановиться подробнее: актеры и актрисы, а также музыканты и художники часто были из дворовых крестьян, прикрепленных к господскому дому, таким образом они могли получить вольную (среди портретистов того времени следует упомянуть бывших крепостных Федора Степановича Рокотова и Ивана Петровича Аргунова).
Но Екатерина II также увлекалась журналистской деятельностью, что подстегивало к публицистике едва народившуюся интеллигенцию. Она выписывала литературно-философскую газету, которую составлял барон Гримм, там она черпала сведения о культурной жизни просвещенной Европы и могла разместить свои анонсы. Начиная с 1769 года она публиковала журнал «Всякая всячина», в котором критиковала «пороки века», но в форме «легкой сатиры». Она выдвинула идею «общественного мира», которая подразумевала следующее: каждый должен быть доволен своей участью, поскольку обо всех заботится одна мать (подразумевается императрица, о чем несложно догадаться). Все недостатки могут и должны быть исправлены с помощью образования. Эта форма патернализма (или матернализма?) пришлась не по вкусу первым журналистам, которые как раз появились к тому моменту.
В 1783 году всем желающим строить карьеру в журналистике было дано разрешение печатать на собственных печатных станках (при наличии разрешения полиции). Так зародилась публицистика и литературная жизнь. С 1780-х и 1790-х годов начали появляться всевозможные газеты, которые, впрочем, быстро переставали печататься. Первым этим занялся Николай Иванович Новиков, издававший журналы «Трутень» и «Пустомеля». Он аккуратно высмеивал «всеобщую бабушку», но не вызывал ее гнева, поскольку она даже выделила ему средства на издание «Древней российской вивлиофики», коллекции древнерусских текстов.
В эту эпоху начинает формироваться настоящая интеллигенция, обособившаяся от правительства и, следовательно, критически настроенная по отношению к нему. Появилось новое поколение молодых писателей, которые осмысляли в своем творчестве последствия философии Просвещения, а значит, и влияние Французской революции. В свою очередь Екатерина, начиная с 1790 года, увидела в литературе опасности, которые раньше не замечала. И принялась ограничивать свободу слова, которую до сих пор поощряла. Первой ее жертвой стал Радищев.
Александр Николаевич Радищев был выходцем из дворянской семьи, находился под влиянием французских идей, сотрудничал с Николаем Новиковым и поначалу не вызывал подозрений. В 1790 году он опубликовал «Путешествие из Петербурга в Москву», в котором утверждал, что крепостное право – худшее зло, которое человек мог причинить своим ближним, и предлагал план освобождения крепостных: в противном случае, пророчил он, крепостные однажды взбунтуются самым жестоким образом. По приказу Екатерины этот провозвестник русских революционеров был заключен в Петропавловской крепости. Приговор в виде смертной казни был заменен на многолетнюю ссылку в Сибири. Все экземпляры сочинения были уничтожены, но рукописные копии тайно передавались из рук в руки.
Подобным образом Екатерина обрушилась и на Николая Новикова, на этот раз обвинив его в связях с масонами и в публикации оккультных книг, запрещенных цензурой. Он был заключен в крепость Шлиссельбург и освобожден Павлом I после смерти Екатерины.
34 года правления Екатерины II изменили российское общество. Как Петербург, крепость, возникшая из болот по воле царя, стала самостоятельным городом, живущим своей жизнью, так и русское образованное общество претерпело глубокие изменения. Многие дворяне средней руки, новый класс образованных разночинцев, получивших отличное образование (врачи, архитекторы, художники и т. д.), страдали, подобно французскому «третьему сословию», от высокомерия тех, кто превосходил их по социальному положению, но уступал в интеллекте и образовании. На пороге стоял XIX век с его волнениями, противоречиями, а также расцветом культуры.
Некоторые современные российские авторы задаются вопросом, не зародился ли феминизм в России в XVIII веке. Если феминистские идеи и появились в то время, то они, безусловно, отличались от того, что мы понимаем под этим термином сегодня.
Но для подобной теории есть свои причины. Мы успели убедиться, что в области права 70 лет женского правления привели к уравниванию прав женщин с правами мужчин и, в частности, к появлению раздела имущества между супругами. Этот период наложил свой отпечаток и на литературу, что сводится не только к появлению новых талантов.
Поэты, а точнее придворные поэты, систематически идеализировали Женщину[639]. Оды, посвященные Елизавете и Екатерине, стали блестящим примером такой идеализации и ввели ее в моду. Например, Михаил Васильевич Ломоносов сравнивает Петра I с богом, а императриц отождествляет с античными богинями (чаще всего Елизавета уподобляется Астрее, а Екатерина – Минерве).
Использовались и христианские образы, как у Сумарокова:
«Россия ангела найдет,
А он во плоти человека
На славный трон ея взойдет
И в образе жены прекрасной…»
Или у Ломоносова:
«Я Деву в солнце зрю стоящу <…>
Украшенна кругом звездами,
Разит перуном вниз своим,
Гоня противности с бедами».
Прекрасную даму называют: «мудростью», «радостью», «матерью», «ангелом», «утешением», «спасительницей»; «нашей радостью и защитницей» (Ломоносов); «богиней искренних сердец»; «радостью всех радостей».
Прибегая к мотивам рая и дивного сада, поэты пускаются в лестные сравнения: она – «врата в рай», «неувядающий цветок», «благоуханный цветок»; она – «в женах благословенна»; она «возвещает радость земле», она «утешает страждущие сердца»; она – «источник чудес и щедрот», она – «дивное чудо». Сумароков добавляет: «Возрадуйтесь, истина возведена на престол и мудрость при ней».
Православная церковь идет еще дальше. Не следует забывать, что начиная с правления Петра I царь (а также царица) возглавлял Православную церковь. Поэтому все вполне объяснимо. Так, недавно был обнаружен трактат[640], написанный одним протоиереем в царствование Екатерины II, под заголовком «О благородстве и превосходстве женского пола»: в нем доказывается, что «женщина превосходит мужчину, так как она – последнее творение Божие, а значит, самое совершенное». Прощай, ребро Адама! И все остальное!
Эта возвышенная идеализация женщин положительно сказалась на судьбах дворянок. Почитание женского пола и сама эволюция общества дали им творческий импульс. Юные девушки и дамы из уважаемых семей начали заниматься переводами, а также писать стихи и романы. Как правило, сочинительством занимались молодые женщины, дочери или жены писателей: одна из дочерей Сумарокова получила известность в литературных кругах, определенным успехом в кругу образованных людей пользовался роман еще одной молодой женщины, его даже читала Екатерина II[641].
Имя одной образованной женщины той эпохи вошло в историю, речь о княгине Дашковой. Екатерина Дашкова была на 15 лет младше Екатерины II, ее часто называли «Малой» по сравнению с другой, «Великой», она самая образованная русская женщина той эпохи после государыни. Обе они были писательницами, переводчицами и публицистками. Княгиня Дашкова была назначена Екатериной II директором Академии наук и президентом Российской академии с 1783 по 1794 год. По сей день она единственная женщина, занимавшая эту должность[642].
Гравюра.
Княгиня Дашкова (1777)
Екатерина, графиня Воронцова, родилась в 1743 году. Ее мать умерла, когда ей было два года, ее воспитанием занимался дядя по отцовской линии, который вместе с ней воспитывал свою дочь. Она принадлежала к одному из крупных аристократических семейств, приближенных к власти. В своих «Мемуарах» она утверждает, что императрица Елизавета сама крестила ее. Екатерина получила лучшее образование своего времени, что означало, что она говорила и писала лишь на французском. Ее «Мемуары» пришлось переводить на русский язык. Она знала еще три европейских языка (немецкий, английский и итальянский). Русский она выучила только после замужества. В возрасте 14 лет она заболела корью, страшной для того времени болезнью, ее сослали в деревню, тогда она и начала увлеченно читать. Она читала не сентиментальные романы, а энциклопедистов – Монтескье, Вольтера, д'Аламбера и прочих. В качестве подарков она просила не платья, а книги. Однако она не была синим чулком, это заметно по ее жизни. В 1758 году на званом ужине она познакомилась с великой княгиней Екатериной Алексеевной (будущей Екатериной II). Обе женщины произвели друг на друга сильное впечатление. Они признали друг в друге самых образованных дам при дворе, другими словами, в империи.
В 16 лет наша княгиня, влюбившись с первого взгляда в князя Дашкова, вышла замуж. Он остался большой и единственной любовью всей ее жизни. Она родила от него трех детей. К сожалению, князь Дашков и один из их сыновей умерли, когда ей было всего 22 года. Овдовев, она так никогда не оправилась от потери и посвятила всю себя двум другим детям, которые так и не отплатили ей взаимностью.
Также в возрасте 16 лет она приняла участие – или считала, что приняла участие – в заговоре против Петра III. В действительности, заговор подготовили пятеро братьев Орловых. Юная княгиня Дашкова, по-видимому, была скорее доверенным лицом, нежели реальной подстрекательницей, как она утверждает в своих «Мемуарах».
После восшествия на престол Екатерины II Екатерину Малую не допускали до власти. Можно предположить, что она принадлежала, как и ее дядя Панин, воспитатель будущего Павла I, к той части дворянства, которые хотели видеть Екатерину II только регентом, в то время как та намеревалась взойти на престол сама. Кроме того, существовала полная несовместимость настроений между Орловыми и княгиней Дашковой. В результате она оказалась в полуопале и отправилась путешествовать по Европе со своими двумя детьми, которым она хотела дать самое лучшее образование. Там она познакомилась и встретилась со всей европейской элитой того времени (Фридрих Прусский, папа, Вольтер, Дидро и другие). Ее сын получил диплом в Эдинбурге. Затем княгиня Дашкова вернулась в Россию. Ее отношения с императрицей улучшились, и она была назначена главой вновь созданных Академии наук и Российской академии.
Княгиня взялась за дело скромно и со рвением. Она привела в порядок финансы и структуру двух учреждений и добилась строительства нынешнего здания Академии наук на Неве. Она собрала вокруг себя крупнейших ученых и интеллектуалов десятилетия (в том числе математика Эйлера). Она стояла у истоков «Академического словаря»[643] и написала для него несколько статей. Княгиня стала главным редактором литературного журнала «Собеседник любителей русской словесности», куда привлекала крупнейшие литературные имена. Вместе с государыней она публиковала статьи и переводы. После 1789 года, как мы уже видели, Екатерина II установила цензуру, которая распространялась и на деятельность председательницы Академии наук. В 1793 году Екатерина Малая опубликовала трагедию Якова Княжнина, посвященную Новгородской республике, что привело Екатерину Великую в ярость, и княгиня Дашкова подала прошение об отставке. Она удалилась в свое имение в Троицком и более не покидала его до своей смерти в 1810 году. Свои «Мемуары» Дашкова написала для одной молодой английской протеже.
Княгиня Дашкова поддерживала репутацию «просвещенной» дамы XVIII века наряду с Екатериной Великой, мадам Жоффрен, мадам дю Деффан, мадам дю Шатле и другими.
Но, увы, не все женщины были подобны Астрее или Восходящему Солнцу нового мира.
В то время в газетах начали появляться хроники происшествий и описания судебных процессов по делам о правонарушениях общего характера, сопровождаемые соответствующей оглаской. Два громких дела вошли в историю: одно – о знаменитом воре, другое – о помещице-душегубке. Дело Дарьи Салтыковой в очередной раз ставит под сомнение утверждение о том, что женский пол должен повсеместно считаться слабым[644].
Помещица-дворянка до смерти избивала крестьян (особенно крестьянок). Однако это не просто случай помешательства на убийствах. Хотя справедливо сказать, что она была настоящей фурией, чем и снискала зловещую известность, ответственность за многочисленные убийства (по некоторым источникам – около сотни, из которых подтверждено не менее дюжины) лежит на самом институте крепостного права, все еще существовавшем в то время.
Мы уже упоминали[645] о важности иерархической власти в России: царь, отец или мать, помещик или помещица имели непомерные права над теми, кто был в их подчинении: над подданными, детьми, крестьянами… Свобода личности не была гарантирована. Брак заключался только с согласия родителей и/или начальства. До 1861 года землевладельцы могли продавать, покупать, переселять и выдавать замуж своих крестьян, как им заблагорассудится[646]. Изнасилование и пытки, безусловно, карались законом, но обратиться в суд было сложно.
В России помещицы могли посягать на личную свободу крестьян. Так произошло с Дарьей Салтыковой, современницей Елизаветы и Екатерины II. Официально она располагала правом в любой момент оборвать жизнь крепостного, и она в прямом смысле им злоупотребляла.
Эта женщина (назвать ее дамой сложно), о которой до ее вдовства ничего не известно (еще одна вдова!), была дочерью офицера кавалерии и владела обширным поместьем. Неизвестно, были ли у нее дети, но ясно, что она управляла имением единолично. В ее собственности была усадьба в Москве и подмосковная деревня с крестьянами и окрестными землями.
С челядью и в особенности с женщинами и девушками она обращалась с неслыханной жестокостью. При малейшем проступке, а иногда и без какого-либо предлога Салтыкова без колебаний мучала несчастных, нередко забивая до смерти.
Случаи избиений повторялись так часто, что крестьяне, жившие неподалеку от Москвы, стали жаловаться в судебные органы. Крепостные, считавшиеся в то время «детьми своих благодетелей», подвергались большому риску: их прошение могли аннулировать, а их подвергнуть суровому наказанию – вплоть до ссылки в Сибирь. Именно это и произошло с первыми из них, тем более что богатая вдова не ограничилась отрицанием фактов, но еще и давала взятки недобросовестным чиновникам канцелярии.
Однако жалобы продолжали поступать, а вступление на престол Екатерины II изменило ситуацию. В отчаянии несчастным крестьянам пришла в голову идея обратиться к новой императрице прямо на ее коронации в Москве в 1762 году. Удача была на их стороне. Прочитав их прошение, императрица, желавшая быть «матерью» своего народа, приказала провести расследование. Это было сделано из-за важности дела, ведь в нем фигурировал представитель дворянства. Так были раскрыты не только преступные действия обвиняемой, но и не менее незаконная протекция, которой та пользовалась в течение нескольких лет.
Помимо уже упомянутых преступлений Салтыкова морила крестьян голодом, брила им головы и заставляла работать со связанными ногами. Достойные доверия свидетели утверждали, что видели, как ее крестьяне, с босыми ногами, зимой, стояли перед ее окнами в окровавленных рубахах. Когда она убила третью жену некоего Ермолая Ильина (первые две преставились по ее милости), то сказала ему: «Можешь донести на меня, только тебя отправят в Сибирь!» Все крестьяне, которых избили или отправили в Сибирь за то, что они осмеливались жаловаться, были также свидетелями обвинения.
Наконец, выяснилось, что Салтыкова отрезала язык тем несчастным, которые не выдерживали избиения и были при смерти, чтобы те не смогли ничего рассказать священнику, приглашенному совершить отпевание.
Судебный приговор от 2 октября 1765 года, лично рассмотренный императрицей, гласил, что преступница должна быть приговорена к публичному унижению и пожизненному заключению в подвале монастыря и содержанию в полной темноте, за исключением времени скудной трапезы. Несмотря на это, у этой женщины хватило сил продержаться в таких условиях до 1780 года.
Наверняка были и другие подобные случаи, а может быть, и хуже, но о большинстве из них не сообщалось. Погубило Дарью Салтыкову то, что она жила неподалеку от Москвы, а не в глухой провинции, а значит, ее крестьяне в конце концов были услышаны. Екатерина же не терпела пыток и лично заинтересовалась этим делом (Петр I или Анна Иоанновна, скорее всего, не обратили бы на это внимания). Внимательные к своим крепостным помещики тоже были не редкостью, конечно, стоит принимать в расчет личный фактор.
Наконец, скорбная история этой женщины послужила пропагандой гуманности и снисходительности великодушной государыни, которая превосходно справилась со своей ролью. Следует, однако, помнить, что эта же императрица в 1785 году полностью закабалила крестьян (до 1861 года), лишив их последней свободы – права менять помещика в Юрьев день.
Положение привилегированных женщин в XVIII веке выглядит особенно прочным. Дворянки пользовались теми же юридическими правами, что и мужчины дворянского сословия. Благодаря императрицам Елизавете Петровне и Екатерине II, они могли рассчитывать на раздел имущества. Количество женщин на престоле объясняется неписаным законом, согласно которому предпочтение отдавалось мужчине, но в случае отсутствия, нехватки или смерти право на престол переходило к женщине; женщины не исключались из верховной власти. Помещицы осуществляли абсолютную власть над своими крепостными наравне с помещиками мужского пола. Все больше женщин получали образование, изучали иностранные языки, занимались литературой и даже писали романы. Присутствие женщин в центре общественной жизни в течение 70 лет способствовало бурному развитию культурной жизни и породило моду на идеализацию женщины.
Эти перемены не касались огромной массы крестьянок, о жизни которых нет достаточного количества сведений. Однако нам известно, что они продолжали жить в неволе, а их зависимое положение лишь усугубилось. Как и в XIX веке, ущемление личных свобод затрагивало и мужчин, и женщин, и нет никаких оснований полагать, что в русском крестьянском обществе XVIII века женщины не пользовались теми же правами, что и мужчины, по аналогии с XIX веком, как мы установили в первой части нашей книги.
Серьезные злоупотребления властью, на которые мы указывали, в большей степени связаны с иерархией – иерархией внутри клана, с безграничной властью отца/матери, хозяина, с военной, административной или «классовой» иерархией, нежели с гендерной дискриминацией.