Ужин завершился весьма внезапно; я был бы рад зайти в бар, пропустить по стаканчику с другими кандидатами, но они быстро разбежались каждый в своем направлении; скорее всего, им не терпелось продумать план на ближайшие выходные. А жаль – мне нравится сближаться со своими врагами. Да и что плохого в том, чтобы немного позабавиться, даже если мы и соперники?

Так что мне пришлось оседлать свою «веспу» и вернуться в квартиру, которую мы с сестрой снимали в пятом округе. Стоило мне припарковаться во дворе, как соседский кот по имени Рен запрыгнул на освободившееся сиденье и свернулся на нем клубком. Я легонько почесал его за ухом и спросил, был ли его вечер столь же полон неожиданностей, как и мой. Он лишь в недоумении посмотрел на меня и зажмурился.

Только я собрался подняться в квартиру, как в кармане завибрировал телефон. Дядя Мишель интересовался, как прошел ужин. Мне захотелось выкинуть телефон в мусорку. Вечно дядя во все лезет.

Я понимал, что, если расскажу ему о мемуарах Карлы, он, скорее всего, вмешается, использует свои связи, чтобы я получил эту работу. Стыд-то какой. И я ответил, что Карла пригласила представителей прессы к себе домой, чтобы мы вернули ее на медийную арену. И пообещал рассказать ему, если узнаю что-то более интересное.

К счастью, он купился, и я с облегчением выдохнул.

Но он снова печатал.

«Кстати, в шестнадцатом округе открылся новый бар. Я как раз проходил мимо прошлым вечером. О нем еще никто не писал. Тебе надо бы написать и выложить о нем пост. Мы всегда должны быть первыми».

«Мы! – подумал я. – Он даже в газете уже не работает».

Мне страшно захотелось проигнорировать его сообщение, но я знал, что он прав. Нашим читателям нравились новости о новых заведениях. Я просмотрел свое расписание на оставшиеся до выходных дни и понял, что оно плотно занято дегустациями и ужинами. И время есть только на сегодня.

Проклиная дядю Мишеля, аккуратно сняв с сиденья кота, я снова взобрался на «веспу». И уже через пару минут я ехал по тихим улочкам Парижа, страстно мечтая поскорее оказаться в своей мягкой, уютной постели.

Бар «Булевардье», впрочем, оказался довольно прикольным. Я прошел в полутемную комнату, жалея, что пришел один. На самом деле я не любил ходить по таким заведениям в одиночестве. Я пытался пожаловаться своим друзьям, но они не могли меня понять. Все, что они слышали, – это «редактор, ресторанный критик», и от этого моя жизнь казалась им воплощением идеала. «Твоя работа – есть и пить», – напоминали они так, словно я запамятовал. Но ведь дело было не в еде и выпивке (кстати, порой и то и другое оказывалось весьма посредственным), а в том, что я всегда был вынужден следовать трендам, обозревать, давать оценку. А порой мне хотелось пиццы, дешевого пива и просто отдохнуть.

Усевшись на одно из кожаных сидений, я взял обернутое в кожаную обложку меню. И в голове сами собой начали складываться первые строчки обзора: «Кожа тут, кожа там, бла-бла-бла…»

– Вы говорите по-английски? – прервал мои размышления бармен в кожаном фартуке. У него был сильный австралийский акцент. Я невольно улыбнулся. Есть в австралийцах какая-то гнусавость, от которой их речь звучит непринужденно.

Я кивнул.

– Хорошо, – с облегчением заметил он. – А то сегодня здесь слишком много французов. Что будете заказывать?

– А что пользуется спросом?

– Коктейль «Булевардье» – самое то.

– Названный в честь бара? Или наоборот? – поинтересовался я, чтобы получить побольше фактуры для статьи.

– Не знаю, – лучисто улыбнулся бармен, лишив меня вожделенной фактуры. – Но он вкусный.

– Тогда его.

Бармен начал смешивать бурбон, сладкий вермут, кампари и лед, тряся их в шейкере, а затем разливая сквозь большой ледяной куб. В конце он добавил скрученную спиралью апельсиновую цедру.

Я сфотографировал бокал, а потом сделал большой глоток. К счастью, бармен знал свое дело.

– Вы пришли из другого заведения? – спросил он.

– Из «У Дури», – признался я. Он присвистнул и оглядел меня с ног до головы. – Бывали там?

– Не с такой зарплатой, – произнес он, обводя рукой зал.

– Я просто попал на мероприятие, – проговорил я, не желая признаваться, что я ресторанный критик.

– Знаете, Карла Дури – моя любовь. Талантливая, деятельная, богатая и шикарная! Жаль, что она совсем спятила, – заключил он.

От его прямоты я не смог сдержать улыбку.

– Почему спятила? – поинтересовался я.

– Я знаю парня, который какое-то время смешивал напитки в «У Дури». Карла уволила его, потому что его шнурки не подходили по цвету к ботинкам.

– Она знатный перфекционист, – согласился я.

– Еще я слышал, что она, замаскировавшись, приходит под видом тайного посетителя в свой же ресторан и увольняет всех ко всем чертям, если блюдо было приготовлено неидеально.

Это я тоже слышал. Немудрено, что после таких проверок в ее команде головы слетали одна за одной.

Бармен занялся другими коктейлями, а я остался размышлять о Карле Дури.

Ее публичный образ никогда не вязался в моей голове со слухами, которые о ней ходили; было трудно понять, что здесь истина, а что – преувеличение. За столько лет всего несколько человек готовы были рассказать подробности о Карле, но в последний момент отказывались. Совпадение? Наверное, нет.

Было понятно, почему ее мемуары были столь заманчивой идеей. Общественность мало что знала о Карле. И я спрашивал себя, не станут ли ее мемуары лишь выхолощенной версией ее медийного образа?

* * *

Позже, добравшись-таки до дома, я никак не мог уснуть. Лежал и просматривал эпизоды кулинарных шоу с участием Карлы.

И чем больше я на нее смотрел, тем сильнее ждал выходных, чтобы получше ее узнать. Какой у нее дом? Какова та часть ее личности, что скрыта от прессы? Увидим ли мы ее во время собеседования, или она предоставит Максу проделать за нее всю грязную работу?

Я не мог понять, почему Карла решила написать свои мемуары именно сейчас. Годами издатели гонялись за ней в надежде опубликовать ее историю, зная, что она непременно станет бестселлером. Ее слава одного из лучших шефов Парижа и ее склонность заигрывать с папарацци и устраивать экстравагантные вечеринки были идеальными (позвольте так выразиться) ингредиентами для хитовой книги.

Но что издатели могли предложить ей на сей раз?

У Карлы было все, чего можно пожелать. Она владела одним из лучших ресторанов Парижа, а ее вилла в Антибе – фото которой было напечатано в разное время во всех существующих во Франции журналах о стиле – располагалась в самом дорогом районе Лазурного Берега. На ее террасе проходили афтерпати Каннского фестиваля, которые, по слухам, длились по нескольку дней, а в ее бассейне плескались топовые звезды; поговаривают, что даже и нагишом. А на ее теннисном корте играли непревзойденные игроки кубка Австралии.

Что ей еще нужно? Больше денег? Больше славы? Кроме нее, никто этого не знает.

Через несколько часов ее знаменитый кассуле[15] начал переплавляться в моем сознании в крем-брюле, и я наконец заснул.