– Тебя пугает двухдневное собеседование? – допытывался Генри.

«Не стоит меня недооценивать», – подумала я, хотя двухдневное интервью и правда было одним из самых странных мероприятий в моей парижской жизни. (И это уже о многом говорило. Ведь не так давно меня пригласили на «ланч в четыре пары рук» – мероприятие, когда мы должны были вслепую оценивать блюда нескольких шефов и угадывать, какое кому принадлежит. Это был хаос, в котором было ущемлено множество самолюбий.)

Казалось, Генри настойчиво выяснял, поеду ли я с ними, и бог его знает, зачем ему это понадобилось. После еще пары бокалов вина беседа за столом пошла веселее, и все заговорили так, словно внезапное приглашение в Антиб за день до выезда – дело вполне естественное.

– Меня не так легко напугать, – солгала я.

– Тогда, может, тебя беспокоит перспектива работать с Карлой? Говорить с ней на французском? – предположил он.

Глядя на него, я пыталась понять, получает ли он удовольствие, ставя мои способности под сомнение? Но выглядел он вполне искренне и даже дружелюбно.

– Вовсе нет. К тому же Карла прекрасно говорит на английском. Я просто не уверена, что свободна в эти выходные. Приглашение поступило слишком внезапно, – призналась я, вспомнив свои планы на Лондон. Хейзел будет раздавлена, если узнает, что я бросила ее ради того, чтобы важно разгуливать по югу Франции и биться за возможность надолго остаться в этой стране.

– Порой лучше отбросить сомнения, – лучисто улыбнувшись, заметил Генри.

Дверь распахнулась, и все замолчали.

Шесть официантов, фланируя, с удивительной синхронностью вошли в комнату.

– Ягненок в трех видах моркови, – произнес один из них с сильным английским акцентом, и, поставив тарелки, они скрылись из виду.

Все делали фото, пробовали, пытались разгадать ингредиенты, благодаря которым блюдо Карлы Дури стало настоящей легендой. И все же никто так и не спросил, что это за проект. Мы много говорили про саму виллу, но мало о работе, которая нам предстоит.

Наверное, все просто ждали, пока Карла сама придет и расскажет о своих планах.

И вот наконец, когда мы отполировали свои тарелки до блеска – в смысле не оставили на них ни капли соуса (отчего Дрю наверняка пришел бы в восторг), – Карла Дури наконец вошла в комнату.

При виде ее у меня свело живот. Одно дело смотреть на нее по телевизору или читать ее книги, другое – лицезреть в реальной жизни. Ее присутствие словно заполняло комнату. Ей было за сорок, хотя выглядела она моложе. Загорелая, красивая, как ее мать, но с отцовскими серьезными глазами. Ее улыбка притягивала. Она в ожидании окинула нас взглядом. Я была на грани срыва и не могла дождаться, когда она заговорит.

Карла обошла стол, поприветствовав каждого из нас словами вроде «рада снова тебя видеть» и «надеюсь, у такого-то и такого-то все хорошо», но, когда она дошла до меня, она сказала: «Рада наконец-то с тобой познакомиться». Простая фраза, над которой я буду раздумывать еще очень долго. «Наконец-то»?

Я хотела сказать, что тоже рада, но она уже направилась к Генри. Она посмотрела на него так, будто знала его много лет. Черт, наверняка так оно и было, что неудивительно, учитывая его родословную.

– Генри, рада видеть, что ты уже получаешь удовольствие от вечера, – произнесла она.

Карла говорила осторожно, выбирая слова и четко формулируя свои мысли. Мне казалось, что она продумывает каждое высказывание, прежде чем его произнести.

Она закончила с приветствиями.

– Надеюсь, вам понравились поданные блюда, – с легкой улыбкой произнесла Карла, явно уверенная, что они были превосходны.

Я с энтузиазмом кивнула, но промолчала, не желая привлекать к себе излишнего внимания.

– Думаю, Макс просветил вас насчет грядущих занимательных выходных. Хочу повторить, что процесс собеседования будет немного… – она помедлила, подыскивая нужное слово, – нетрадиционным. Но, пожалуйста, знайте, что я ничего не делаю просто так, даже если мой замысел не ясен с первого раза.

Она внимательно посмотрела на каждого из нас.

– Я решила написать мемуары, – добавила она. – И хочу, чтобы один из вас стал моим спутником на этом пути.

Кто-то охнул, а мое сердце чуть не вырвалось из груди. Помимо восторга от перспективы прочитать мемуары Карлы, мы были поражены возможностью помочь в их написании. Это был не просто проект; это изменило бы всю нашу дальнейшую жизнь.

Карла продолжила:

– Писать мемуары или, точнее, написать чужие мемуары – это работа, которая требует полной эмоциональной отдачи, и мне нужно убедиться, что вы тот человек, с которым мы найдем общий язык. Я попрошу вас углубиться в мою жизнь вместе со мной, и, как вы уже, наверное, догадались, порой на поверхность будут всплывать вещи, к которым не готова даже я. У вас тоже могут быть свои триггеры. И надеюсь, в эти выходные мы поймем, насколько хорошо можем взаимодействовать и насколько каждый из вас подходит для того, чтобы войти в мой мир.

При этих словах я вся покраснела. В смысле – войти в ее мир? Я даже близко никогда к нему не стояла. Может, она перепутала меня с другой Хлои Бриджерс и меня вообще тут быть не должно?

– Alors, прежде чем я оставлю вас доедать десерт, я попрошу вас как следует распланировать вашу поездку. Возьмите с собой вещи на все случаи жизни и готовьтесь удивить меня и мою команду. В основном мы будем развлекаться, но в конце вы должны будете понять, что величие рождается из чего-то большего, чем шампанское и черная икра. Это ваша возможность осознать, что вместе мы сможем добиться многого, возможно, даже большего, чем просто мемуары… – Карла снова помедлила. – Не буду вас больше утомлять, – добавила она, и мы рассмеялись, потому что это же Карла-черт-ее-дери-Дури, и нам никогда не станет с ней скучно.

Она развернулась к выходу, но остановилась у самой двери.

– Удачи et à bientôt[14]!

Я была поражена. За все время жизни в Париже я лишь мечтала познакомиться с Карлой Дури. Она много лет была моим кумиром, и отчасти именно она вдохновила меня на переезд в этот город. А теперь Карла пригласила меня на ужин и у меня появилась возможность помочь ей написать мемуары… Это уж слишком.

Мысли в голове плясали от восторга, и я была рада, что смогу назавтра все спокойно взвесить и обдумать. Между нами уже воцарилось нечто вроде конкуренции – ведь мы будем бороться за возможность писать мемуары. Нашего имени не будет на обложке, но, учитывая статус Карлы, все равно будет широко известно, кто их автор.

Первое, о чем я подумала, – что будет после целого года работы с Карлой двадцать четыре часа в сутки? Придется ли мне вернуться в отель «Кларис»? Примут ли они меня? Конечно, я не буду скучать по сдельной работе в не очень-то хороших условиях, но вот мой блог, который будет простаивать целый год, погибнет. Мои читатели прикипели к нему, потому что я из кожи вон лезла, чтобы давать им актуальную информацию. И я знала, что не смогу передать его ведение никому другому. Да и кто согласится делать это бесплатно?

Но потом я подумала: а захочу ли я вообще вести блог после того, как проработаю год с Карлой Дури? Я могла только представить себе те двери, что откроются передо мной. Если все пройдет успешно, блог будет лишь бледной тенью по сравнению с таким опытом. К тому же работа с моим кумиром даст мне отличное оправдание, чтобы остаться в Париже, в конце концов, это именно то, что мне и было нужно.

* * *

На десерт был клубничный пирог, который появился перед нами словно по волшебству. Я допила остатки красного вина и тихонько попросила официанта принести эспрессо.

Я насладилась тонкими слоями бисквита с клубникой между ними. Слои десерта с многообещающим хрустом продавились под моей ложкой, и от тарелки пошел восхитительный запах ягод.

– Вкусно, правда? – спросил Генри, и я чуть не подпрыгнула.

– Конечно. Разве могло быть иначе? – ответила я.

– Но это… – произнес он, кивнув на свою тарелку, – наверное, один из лучших десертов, что я пробовал.

– Карла – одна из лучших, – благоговейно заметила я.

– Вот мы и выясним это в выходные, – внезапно подмигнул он. У меня свело живот, но не из-за того, что рядом со мной сидел симпатичный мужчина, а из-за перспектив, что открывались в ближайший уик-энд.

Ужин закончился, что удивительно, без громких оваций, и я медленно пошла домой, радуясь, что у меня появилась возможность все обдумать. Я смотрела, как посетители выходят из ресторанов и идут в бары, как пьют и курят прямо на улицах Парижа, как делали это веками. Но этим вечером я уже чувствовала, что все изменилось. Встреча с Карлой открыла передо мной возможности, и мне показалось, что город, который раньше просто меня терпел, но оставался равнодушным, наконец принял меня, хоть и немного, но все же.

Должна признать, что Генри меня смутил. Надменный, но кокетливый, холодный, но страстный. Он озадачил меня почти так же, как и весь этот вечер вместе взятый, и было в нем нечто, отчего мне хотелось большего. Он не раздумывая принял предложение. Как Генри мог так просто отказаться от потрясающей работы в журнале? Хотя некоторые люди более склонны к импульсивным поступкам, чем я. К тому же он явно не растерялся в непонятной ситуации. Генри был похож на человека, который в любой трудной ситуации будет фланировать с бокалом шампанского в руках в своих дорогущих ботинках.

Я не завидовала его деньгам, я завидовала уверенности, которую они дают. У него вся жизнь шла по плану. Он уютно устроился в кресле, подготовленном для него его дядей. И все у него было в порядке. А я словно шла по жизни поскальзываясь на каждом шагу, пытаясь удержать в руках бокал дешевого вина.

«Соберись, Хлои», – подумала я. Потрясающая еда, лучшая в жизни возможность получить работу, и о чем я думаю? О каком-то Генри-де-пошел-он-ля-Фонтейне?