На следующий день по пути на работу я зашла к Дрю выпить крепкий флэт уайт и попытаться донести до него, насколько странным получился в итоге вчерашний вечер.

Дрю готовил кофе, кажется, для половины Парижа и слушал меня чуть менее внимательно, чем я надеялась; но с кем еще я могла поговорить? По крайней мере, Дрю работал в сфере услуг и разбирался в тонкостях работы Макса и Карлы.

– Ты уверена, что хочешь провести все выходные с этими типами? – спросил он.

Я прыснула, но он серьезно посмотрел на меня.

– Если я получу эту работу, значит, оно того стоило, так?

– А что подсказывает интуиция? – спросил он.

– Что я выпила вчера слишком много вина.

– Ха-ха, – холодно произнес он.

– Хотя и кажется, что это все слишком сложно для простого собеседования, но ведь Карла Дури – настоящая икона. Если я не поеду, то буду жалеть об этом до конца жизни, – драматично и почти серьезно изрекла я.

– Тогда надо ехать, – заметил он.

– Но я расстрою Хейзел.

– Скажи ей, что отравилась. Можешь сослаться на мою стряпню, так уж и быть, – великодушно разрешил он.

Дрю сделал себе кофе, попросил помощника подменить его, а сам сел рядом со мной. Кажется, он был заинтригован, и мне стало чуть легче. Мне нужно было во всем разобраться. И еще мне нужен был совет.

– Ты боишься, что Карла предпочтет француза? – спросил он.

– Я не знаю, чего она хочет, – призналась я. – Я даже не могу объяснить, зачем меня пригласили на собеседование. И у меня уж точно нет тех связей, которыми обладают остальные писатели в нашей группе.

– Связи – вопрос времени и правильных знакомств, – заметил Дрю. – Ты хороший писатель, и именно это нужно для мемуаров. Я правильно говорю?

– Правильно, но еще Карла сказала, что ей нужен писатель, который ее поймет, впишется в ее жизнь, чтобы потом в книге воспроизвести ее без искажений. А я не могу вот так превратиться в богатую тусовщицу. Это не мое.

– Нет, – согласился он, но я совсем не обиделась. – Тогда расскажи про остальных, – попросил он. – С кем ты будешь соперничать?

– Ну, для начала Генри де ля Фонтейн; ты его знаешь, сам нас представил друг другу тогда в баре «Бизу».

– Хм-м-м, помнится, в тот вечер он повел себя как кусок дерьма, – заметил Дрю. – И кажется, ему это свойственно.

– Ну да, просто сбежал, когда узнал, что я блогер, – согласилась я.

– Может, ты тут ни при чем. Он не такой уж и засранец, просто пьет не в меру. Кстати, на следующее утро он пришел ко мне позавтракать.

– Правда? – удивилась я.

– Ага. Вместе с младшей сестрой – она заказала блинчики. Он сказал, что в жизни не ел блинчиков вкуснее. И выпил галлон кофе.

– Оу… – воскликнула я с гордостью. Дрю заслуживал похвалы, и мне было приятно слышать, что кто-то столь уважаемый отметил его заслуги. Я представила себе Генри, поедающего блинчики на пару со своей миловидной младшей сестрой.

– Думаю, Генри хорошо подходит для этой роли. У него известный дядя, он работает в одной из самых почитаемых газет Франции, он симпатичный, и все вместе звучит как отличная рекомендация на пост соратника Карлы.

Дрю рассмеялся, но, поняв, что я серьезно, замолчал.

– К тому же он в совершенстве владеет двумя языками и без труда переходит с английского на французский и обратно, – добавила я.

– Тогда смотри в оба, Хлои, – подмигнул Дрю. – А что остальные?

– Кристофер – английский джентльмен и ведет себя как Лорд всего Парижа.

Дрю покачал головой и хихикнул.

– От него так и разит духом «олд мани», и что-то мне подсказывает, что он привык тратить корпоративные деньги и разбазаривать бюджеты на путешествия, – продолжила я. – Не могу даже представить, чтобы Карла с ним поладила, так что я не воспринимаю его как конкурента.

– Понятно. Кто еще? – спросил Дрю.

– Джульетта, француженка, возможно, она слишком молода, чтобы быть серьезно настроенной, и слишком увлечена собственной персоной, чтобы получить такую работу. Еще Белль, высокая блондинка, роскошная американка. У нее хорошие шансы, но она специализируется на видеоконтенте, что может сыграть против нее. Но она ужасно харизматичная. Я уже говорила, что она великолепно выглядит?

– Я знаю Белль, – восторженно произнес Дрю.

– У вас с ней что-то было?

– Австралийцы никогда не признаются в своих грешках, – ответил он, вроде намекнув на что-то, а вроде так ничего и не сказав.

– Еще Бальтазар, – помедлив, произнесла я.

Дрю поднял брови.

– Le Monstre[16] из Le Monde[17]?

– Похоже, ты о нем слышал? – спросила я.

– Как и все шефы Парижа.

До вчерашнего вечера я ни разу не встречалась с Бальтазаром лично, но знала о его репутации: изощренный, часто жестокий со своими рестораторами (наверняка имя Бальтазар не предполагает ничего хорошего). Однажды он устроился посудомойщиком под прикрытием, чтобы разоблачить знаменитого повара, который тайно подкидывал цыпленка в свое вегетарианское рагу. Если честно, его обзоры казались мне слишком беспощадными, учитывая, что, возможно, у шефа просто был неудачный день. Но Бальтазар прочно стоял на позиции своих богатых читателей и уничтожал репутации заведений, если блюда не были идеальными. Он не давал вторых шансов и не сомневался в своих вердиктах.

– Он твой главный соперник? – спросил Дрю.

– Наверное. Он, Белль и Генри, – перечислила я.

– Всего трое. Это не такой уж и длинный список.

– Или все-таки длинный. Я даже не знаю, смогу ли написать книгу.

– Ты веришь Карле? – спросил он.

– Я люблю Карлу, – заметила я.

– Но ты ей веришь?

– Ну как сказать… Она много лет была моим идеалом, но это не значит, что я ее знаю. Той Карле, образ которой сформировался у меня в голове, можно верить, но та Карла, которую я встретила вчера, – это другой человек.

– По крайней мере, за выходные ты узнаешь ее настоящую.

Дрю вернулся за стойку, оставив меня наедине с сомнениями. Я знала, что преувеличиваю. И также я знала, что поеду. Как я могла отказаться?

– Дашь мне кофе с собой? – спросила я.

Он тут же протянул мне бумажный стаканчик, явно предугадав мои желания. Я протянула ему десять евро.

– Сдачи не надо, – улыбнулась я.

– Эта сумма все равно не покроет мою консультацию по твоим вопросам, – засмеялся он, отмахиваясь от денег.

– Я отплачу тебе, когда стану знаменитым писателем.

– Ловлю на слове, – произнес Дрю.

Я пошла на работу, неспешно попивая свой кофе и обдумывая случившееся. К тому времени, как я добралась до гостиницы, мне казалось, что от раздумий за последние двадцать четыре часа мозг вот-вот взорвется. Было приятно весь оставшийся день думать о чем-то, кроме Карлы.

* * *

На обратном пути я зашла в свой любимый сырный магазин Сержа, ведь ничто так не помогает бороться с неуверенностью, как трюфельный бри, и я знала, что самый лучший найду именно там.

Серж уже много лет не стоял за прилавком лично, но оформленное в рамку семейное фото, на котором он и его близкие улыбаются на фоне их загородной фермы в долине Луары, висело на стене и взирало на посетителей. Сексуальный молодой человек по имени Гай теперь обслуживал любителей сыра. Он был таким же привлекательным, как полные сыра прилавки.

– Bonjour, Гай, – заходя, поздоровалась я.

При виде меня он широко улыбнулся.

– Хлои, сколько лет, сколько зим. Я уже начал беспокоиться, – произнес он с волнением в голосе.

К счастью, что у него был хороший английский с густым французским акцентом. Звучало крайне мило.

Гай завернул мне кусок лучшего трюфельного бри и, на французский манер приподняв плечи, показал на нарезку твердого сыра с ореховым привкусом:

– Судя по твоему виду, тебе это понадобится.

Засмеявшись, я кивнула; кажется, Гай хорошо понимает, что именно поможет принять правильное жизненно важное решение: это сыр.

– Еще что-нибудь? – спросил он.

– Этого хватит, – произнесла я.

Прежде чем отдать мне покупку, он бросил в пакет шарик козьего сыра.

– Это тебе для настроения, за счет заведения, – широко улыбнулся он.

– Ну что ты, не стоило, – запротестовала я.

– А есть ли в жизни хоть что-то, что стоит делать, – философски заметил он, и вопрос словно завис в воздухе. Я хихикнула.

– Что ж, merci, – поблагодарила я.

– И, Хлои, не будь чужой, – добавил он.

– Что? – переспросила я, не уловив, то ли это было предупреждение, то ли совет.

– Я что-то не то сказал… – добавил он быстро.

– Не то?

– Beh non[18], вот я дурак. Не веди себя со мной как чужая, – поправился он. – Я просто хотел использовать идиоту на английском.

– Идиому? – предположила я, едва подавляя смех.

– Именно ее, – подтвердил он.

– У тебя отлично получается, Гай, – заверила я.

Я вышла из лавки и пошла дальше по улице в пекарню за багетом. Тот оказался еще теплым, прямо из печи. Вечер обещал быть идеальным, если не принимать во внимание необходимость сделать жизненно важный выбор, над которым мне не терпелось поразмышлять. И ничто не помогало сконцентрироваться лучше, чем хороший сыр.

Выяснилось, что решение побаловать себя трюфельным бри подтолкнуло меня принять предложение Карлы.

Прежде чем доесть последний кусочек, я открыла электронную почту и написала Максу, что поеду.

Макс тут же ответил – словно зная, что я соглашусь, он прислал билеты на ночной поезд на мое имя. И добавил: «Карла не любит, когда опаздывают. Удачи».

И тут меня охватила паника.

Я согласилась на собеседование. Но, судя по скудной информации, предоставленной Максом, я ехала почти вслепую.

Вместо того чтобы волноваться о том, правильное ли решение я приняла, я сосредоточилась на приготовлениях. Поспешила в свою комнату, набрала подходящей одежды и убедилась, что вся она чистая. Я собрала чемодан с учетом всех возможных сценариев. Потом достала купальники, убедилась, что они на меня налезают. И тогда хоть немного успокоилась.

Разобравшись с гардеробом, я достала телефон и написала Хейзел, что не приеду в выходные.

Только я нажала «отправить», как мобильный завибрировал.

– О, пап, привет, – поздоровалась я.

– Ага, кажется, моя блудная дочь нашла-таки время ответить своим престарелым родителям.

Наверное, это он обращался к маме.

– Чем ты была так занята? – поинтересовался он.

– Ничем особенным, – ответила я, пытаясь звучать как обычно. Мне не хотелось говорить ему про собеседование.

– Как le работа? – смеясь, спросил он.

– Хорошо. Все хорошо, – отчиталась я слишком быстро.

Папа помолчал минуту, видимо пытаясь понять, почему я так странно себя веду.

– Что ж, мы с мамой даже не знаем, увидим ли тебя на Рождество.

– Если я смогу взять отгул, – сказала я.

Променять французскую зиму на кусочек тасманского лета – это будет самое легкое решение в моей жизни.

– В каком смысле отгул? – спросил он.

– Слушай, я не знаю, как пойдут дела с работой к концу года.

– Я думал, к концу года ты свернешь все свои дела в Париже и вернешься домой, – предположил он. – Особенно учитывая, что тебе не нравится эта работа.

Хотела бы я рассказать ему, как сильно обожаю Париж – перезвон церковных колоколов по воскресеньям, вино за ланчем, литературную историю, вплетенную в каждый книжный магазин и в каждую кофейню. Хотела бы я объяснить, как мне нравится свобода иностранца в чужом городе – от которого ничего не ждут и который живет и говорит на французском совсем иначе, чем местные. Даже баланс работы и свободного времяпрепровождения здесь, в Париже, гораздо гармоничнее, чем я ожидала. К тому же вся Франция (Италия, Испания и Германия) – только руку протяни, на расстоянии одного поезда. А в поездах здесь подают вино…

Но вместо этого я сказала:

– Еще рано предполагать, что будет через шесть месяцев. В Париже у меня много возможностей. – Я подумала о Карле, и мое сердце забилось чаще.

– Возможностей получше, чем жить в одной стране с твоей семьей? – спросил папа. В его голосе было столько разочарования, что я чуть не написала Максу с отказом.

– Не надо так, пап, – попросила я.

– Это твоя жизнь, Хлои, и твои решения. Но, если ты позволишь сказать… – Он помолчал так, словно я могла его остановить. – Мне кажется, тебе пора домой. Ты не молодеешь.

Я закатила глаза; слава богу, папа этого не увидел. Он никогда не понимал моей одержимости Францией. И мне кажется, ему было даже стыдно признаваться окружающим, что его дочь ведет блог о Париже. Он считал мой переезд в Париж делом временным, эдакой блажью.

– Ладно, пап, я помню про свой статус синего чулка.

– Не драматизируй, Хлои.

– Я забронирую билеты на Рождество, – пообещала я. – Туда и обратно.

– Как знаешь, – произнес он. – До связи.

Нажав отбой, я разрыдалась. Тяжесть принятия решений навалилась на меня всем своим весом.

Как следует проплакавшись и осознав, что родители будут разочарованы в любом случае – приеду ли я на Рождество или нет, – я перешла мыслями к Карле. Пришло время стать серьезной. И провести исследование.

Я достала шарик козьего сыра, подаренный Гаем, и принялась за работу.

К тому времени, как я съела весь сыр, я поняла, что Карла Дури – гораздо больше, чем просто известная семья и ресторанный бизнес. Конечно, я знала слухи о ней, но любила ее за то, как она готовит. Мне было легко игнорировать кривотолки, ведь я не жила во Франции и не читала местных газет.

И чем больше я погружалась в заметки, тем больше узнавала.

Однажды, в двадцать пять лет, она внезапно уехала от отца и стала тем, что пресса назвала enfant terrible[19]. Решив, что Париж и знаменитая фамилия слишком на нее давят, она покинула Францию и отправилась искать ресторанное счастье в Нью-Йорк. На протяжении нескольких лет она вела шикарную жизнь. Встречалась со знаменитыми актерами, банкирами и возвращалась во Францию только ради удовольствия – роскошных вечеринок, клубов на Лазурном Берегу и проходов по красной ковровой дорожке на Каннском кинофестивале.

Но когда после смерти отца она вернулась во Францию, чтобы управлять «У Дури», многих удивило, с какой серьезностью она подошла к делу. Карла поразила окружающих преданностью семейному бизнесу и разработанному отцом меню.

Но со времени своего возвращения Карла была вовлечена в судебные разбирательства – от несправедливых увольнений до сексуальных домогательств на рабочем месте. Ей не чужды были подобные скандалы, но все обвинения против нее рано или поздно сходили на нет. Ее так никогда и не осудили, кроме одного раза, когда она, слишком много выпив, гоняла на своей яхте. Никто так и не смог до нее добраться потому, что Карла была успешной женщиной, или потому, что у нее была громкая фамилия и определенная доля удачи?

«На что я подписалась?» – спрашивала я себя, роясь в ходивших вокруг нее слухах.

Может, я просто спятила?