Едва представив себе, как именно будет проходить двухдневное интервью с Карлой Дури, я заметила, что все молчат.

В надежде выведать хоть что-то я повернулась к Джульетте с вопросом, понравились ли ей гребешки.

– Исключительное блюдо, – выпалила она.

– Воистину, – подтвердила я, не зная, что еще сказать.

Наконец она наклонилась ко мне поближе.

«Ну вот», – подумала я, навострив уши, рассчитывая услышать инсайдерскую информацию.

– Скажи-ка мне, как ты получила место за этим столом? – спросила она, делая большой глоток вина.

– Ты о чем? – У меня свело живот.

– Ты ведешь блог, oui[11]?

– Да. И? – спросила я, отчаянно пытаясь не ощетиниться.

– Просто удивительно, наверное, – проговорила она. – Я пытаюсь понять, по какому принципу мы здесь собраны, понимаешь? Так что не принимай на свой счет, но я хорошо знаю здесь всех. Кроме тебя.

– Если честно, я и сама не знаю, почему меня пригласили, – рассмеялась я в надежде разрядить напряжение.

Конечно, я любила свой блог и безмерно гордилась тем, что пишу, но «Париж, съешь меня» был явно не Le Cercle и точно не Le Monde. У меня не было такого влияния, какое было у некоторых сидящих здесь журналистов; у меня даже не было денег, чтобы ужинать в большинстве мишленовских ресторанов. Я делала акцент на вкусе блюд, а не на громких именах, но, может быть, поэтому я и оказалась сейчас здесь? Или потому, что восхищалась членами семьи Дури. Что бы там ни было, я напоминала себе, что Карла считает меня достойной быть здесь. И едва сдерживалась, чтобы не напомнить об этом вслух.

Мне нравилось все, что касалось еды, и, хотя я не работала на влиятельные издания Парижа, я умела хорошо писать. Оставалось надеяться, что Карла тоже это оценила.

Своими сомнениями в моей компетентности Джульетта привлекла внимание Генри де ля Фонтейна (самая французская фамилия из всех возможных). Он с интересом посмотрел на меня, и я напряглась еще больше. Наверняка он тоже спрашивал себя, заслужила ли я такое приглашение. Генри был широко известен в кругу ресторанных критиков своей надменностью и привлекательностью – еще какой, если честно. Он работал ресторанным критиком в Le Cercle около года, заменив на этой должности своего дядю, но уже снискал славу как один из самых известных и устрашающих критиков Парижа. Плохой отзыв в Le Cercle мог заставить клиентов отменить бронь или вовсе поднять вопрос о закрытии заведения.

– Ты же не из Парижа? – спросил он. Странный вопрос, учитывая, что мы встречались не впервые.

– Я из Австралии, – покраснев, напомнила я, пристыженная тем, что он меня не узнал. – Мы уже встречались… Во время ланча в баре «Бизу». Нас представил мой друг Дрю.

На секунду в его лице промелькнуло узнавание, отчего мне стало чуть легче, но все же чувство, что меня напрочь забыли, было довольно унизительным.

В отличие от Генри я прекрасно запомнила тот вечер. Мне было здорово, я купалась в бесплатных коктейлях и в гордости, что меня пригласили. До тех пор, пока Дрю нас не представил.

– Хлои – автор блога «Париж, съешь меня», – с гордостью заявил он.

– А! – кивнув, откликнулся Генри.

– Слышал о нем? – восторженно спросила я, радуясь, что кто-то с его положением слышал о моем блоге.

Но в этот миг в кармане Генри зазвонил телефон, и, вместо того чтобы мне ответить, он махнул рукой. «Attends»[12], – одними губами произнес он и ушел.

Я ждала его, как дура, но он так и не вернулся.

Когда я позже сказала об этом Дрю, он заверил меня, что Генри не стоит моих переживаний. Видимо, беседы с блогерами стояли последними в списке его приоритетов.

– Прости, я посещаю так много мероприятий, что они сливаются в одно бесконечное действо. Издержки профессии, – произнес он.

Я медленно кивнула. Неужели он ждет, что я его пожалею?

– Напомни мне, пожалуйста, для какого издания ты пишешь? – спросил он.

А вот и вишенка на торте. Забыть, как я выгляжу, – это еще ладно, но запамятовать про мой блог – это меня задело.

– Я пишу для себя, – произнесла я.

– Прости? – то ли констатировал, то ли спросил он.

– Я веду блог «Париж, съешь меня», – напомнила я, надеясь, что он вспомнит.

– Ах да, припоминаю, – выдохнул он с очаровательным акцентом, в котором слышалась смесь французского, американского и почему-то австралийского.

– Правда? – снова спросила я в надежде, что теперь беседа пойдет как нельзя лучше.

– Да, ты блогер.

Это что, превосходство в его голосе? «Ну вот, началось», – подумала я. Джульетта и так пошатнула мою уверенность, а теперь этим занялся Генри. Словно мне нужно объясняться за свое присутствие.

Сдуру я заглотила наживку. Я работала как вол, чтобы сделать себе имя в мире ресторанной критики в Париже. А Генри родился с серебряной ложкой во рту. Мне была противна одна мысль о том, что я должна оправдывать свои статьи.

– Я блогер, – с нажимом повторила я.

– C’est bien[13], – ободряюще откликнулся он.

– Даже очень! – ощетинившись, заявила я, заподозрив сарказм в его словах. – Я знаю своих читателей, мы доверяем друг другу. Они даже в какой-то степени меня направляют. Наверное, ты думаешь, что блогерство куда мельче, чем работа традиционных журналистов…

– И ты имеешь нужный тебе доступ? – спросил он.

– Доступ к чему? – переспросила я.

– К PR за комментариями к твоим постам, к шеф-поварам.

– Конечно, – солгала я. Обычно, когда я говорила рестораторам, что я фуд-блогер, они теряли ко мне интерес, как будто хотели работать исключительно с официальными СМИ. Генри наступил на мою больную мозоль.

– Наверняка в блогерстве есть свои преимущества, – добавил он. – Ты можешь сохранить анонимность. Ни один шеф Парижа не повесит твое фото с собой у себя на кухне.

– Мне от этого должно стать легче? – фыркнула я.

– Прости. Просто как только люди узнают, что я работаю в Le Cercle, они обхаживают меня со всех сторон.

Какой же сексуальный у него акцент. Просто поразительно. И соблазнительно.

– Нет ничего хуже, чем когда тебя обхаживают, – с сарказмом отозвалась я. Мне же доставались лишь приглашения на бесплатные ланчи и один-два халявных бокала вина. И даже им я была ужасно рада.

– Что ж… – начал он, но задумчиво замолчал. – Наверное, ты все-таки сделала нечто такое, что тебя сегодня пригласили на ужин. – Он многозначительно посмотрел на Джульетту, но она не обращала на нас никакого внимания. Он что, за меня заступился?

Я никак не могла понять, то ли Генри считает, что я и правда достойна быть здесь, то ли он плохо говорил по-английски. Он явно пытался быть милым, но в то же время выглядел все таким же недосягаемым. К тому же мне приходилось прилагать все усилия, чтобы не забыться от его чертовской привлекательности. Судя по его внешности, дела у него шли просто отлично, и мне меньше всего хотелось попасться к нему на удочку.