Не успел Макс закончить свой рассказ о том, что именно нам предстоит в ближайший уик-энд, как я уже отправил ему подтверждение на электронную почту. Мне нужна была эта работа, что бы там ни планировалось, а перспектива уйти из Le Cercle и год работать с Карлой была просто потрясающей. Пока официанты подавали морские гребешки, я сделал большой глоток вина, подержал его во рту и задумался. Я пошел на ужин, ничего никому не сказав, в надежде на новые перспективы, что помогут мне изменить жизнь, но предложение оказалось намного лучше, чем я мог рассчитывать. Возможность выйти из тени дяди Мишеля подали мне на тарелочке вместе с сочными нежными гребешками. Это все, чего только можно было пожелать.

Когда мы уже доедали гребешки, наконец вернулся Макс.

– Надеюсь, вам понравилось первое блюдо. У кого-нибудь возникли вопросы? – спросил он таким тоном, словно спросившего тут же вышвырнут за дверь.

Я осмотрелся – интересно, кто-нибудь осмелится открыть рот?

– Почему мы должны забросить все ради нового проекта? Разве нельзя работать и тут и там? – смело подала голос Джульетта с выражением невинности на лице.

– Это работа с Карлой Дури, – строго ответил Макс. – Она потребует от вас полного внимания, всех ваших сил и сосредоточенности. Если вам так трудно это понять, вы можете идти.

Джульетта побледнела. Едва ли она привыкла к тому, что ее ставят на место.

– А почему для собеседования нужны целые выходные? – спросил Бальтазар.

Макс посмотрел на него так, будто тот – насекомое, которое собираются раздавить.

– Вы сами увидите. Но поверьте, скучно вам не будет, – заметил он. – Еще вопросы?

Остальные помотали головами и молча потупили взор.

Казалось, воцарившееся напряжение можно разрезать ножом. Может, этого Карла и добивалась, собрав нас вместе? Натравить нас друг на друга, заставив бороться за свой шанс.

Макс поспешно вышел из комнаты, и официанты убрали тарелки.

Словно пытаясь уравнять шансы, Бальтазар повернулся ко мне и спросил:

– Скажи, это твой дядя позаботился о том, чтобы ты попал на собеседование?

Я закатил глаза. Я привык к тому, что люди пытаются меня дискредитировать и приписывают мой успех семейным связям, но Бальтазар прекрасно знал, что такие слова все равно ранят.

– Твоя мамочка не забыла дать тебе с собой теплое одеялко? – огрызнулся я.

Бальтазар фыркнул и провел рукой по волосам, явно задетый моим комментарием. Мне всегда казалось, что он парится насчет своего возраста, слишком уж стараясь компенсировать работой свою молодость.

– Забыла, но я попрошу одеялко у твоей сестренки.

При упоминании Люси я покраснел, но взял себя в руки. Все знали, что мы с младшей сестрой живем в одной квартире. И все также знают, что, несмотря на разницу в возрасте, мы очень близки. Бальтазар мог бы придумать что-нибудь поумнее.

– Люси понятия не имеет, кто ты такой, – заметил я.

– Ah, bon?[10] – спросил он.

Сделав вид, что я выше этой дискуссии, я отвернулся, но уже знал, что, несмотря на всю мою показную браваду, мне придется приглядывать за Бальтазаром. В прошлом он уже играл не по правилам, и, хотя мне неприятно в этом признаваться, он меня переигрывал. При мысли о том, что мне придется терпеть его все выходные, я содрогнулся.

Я оглядел своих соперников – или даже, можно сказать, противников – и предположил, что у меня неплохие шансы на победу, что бы там ни планировалось.

У меня было больше знаний о кухне и мире французской кулинарии, чем у Джульетты и Бальтазара, и я был уверен, что пишу куда лучше, чем Белль. Тем более что она славилась скорее ТВ-шоу – хотя вдруг именно это и нужно Карле?

Кристофер мог не прийтись Карле по душе. Старый и надутый. Я надеялся, что она вскоре отправит его домой. Или он сам побоится состязаться с нами и уедет по собственному желанию. Было бы вполне в его духе.

Но больше всего меня беспокоила возможность сосредоточиться. Я писал о еде, и со временем грань между профессионализмом и удовольствием стерлась. За ужинами вино подавали быстрее, чем мы успевали его выпить, и было так трудно не скатиться в простое человеческое наслаждение вечером и хорошими блюдами.

К тому же Хлои… Темная лошадка. Она может меня отвлечь.

Я должен был с ней поговорить, спросить у нее, где именно мы до этого встречались.

Но только я открыл рот, мне тут же показалось, что я ее обидел.