Ланч начался крайне напряженно.

Настолько, что я попросил у Макса разрешения вернуться в комнату за таблетками от головной боли. Я сказал ему, что дело в повязке, не хотел, чтобы он знал, что у меня часто болит голова. Чем меньше он знает о моей личной жизни, тем лучше. К тому же мне нужно было хоть ненадолго выйти из-за стола. У меня было странное чувство от того, что мы сидим все вместе, но с завязанными глазами. Мне это не нравилось.

За ланчем я в основном молчал, пока не выскользнул из-за стола. Я поднимал руку, когда Макс спрашивал об ингредиентах, но ни с кем не заговаривал. Я не хотел поддерживать разговор, не видя собеседника и не зная, кто за нами наблюдает. Замечание Кристофера о камерах заставило меня насторожиться.

Спустившись из комнаты вниз, я остался ждать там, где велел Макс.

– Разберись с микрофоном, – услышал я чей-то тихий голос, говоривший на французском.

– Опять? – спросил некто в ответ.

– Звука не слышно, – сказал первый голос.

Я замер, прислушиваясь насколько возможно, но собеседники замолчали.

Я выглянул из-за угла. За столом все выглядело более-менее нормально, за исключением того, что едоки сидели с завязанными глазами. Еще я заметил, что Хлои не было. Ее исключили? Она сама ушла?

Я подумал, что исключение было лишь вопросом времени, но, господи боже мой, я надеялся, что первой не стала Хлои. Я успокоил себя мыслью о том, что она правильно вычислила ингредиенты и распознала вкус.

Что навело меня на второй, возможно, еще более неприятный и волнующий вопрос, почему официанты так беспокоились о микрофоне.

Вернувшийся официант протянул мне повязку, и я с опаской натянул ее на глаза. В голове роились вопросы: когда начнется собеседование, зачем здесь микрофоны и что именно было в соглашении, которое мы подписывали? Но я молчал. Не стоило бесить организаторов до того, как я выясню больше подробностей. Я решил быть аккуратнее с тем, что именно говорю. Нужно было правильно разыграть карты.

Когда я вернулся к столу, Макс объявил следующее блюдо:

– Спагеттини.

Жаль, что Макс был не так многословен. Вначале мне было трудно смириться с необходимостью есть без столовых приборов, учитывая, что мы обедали на одной из самых роскошных вилл Франции, но я быстро понял, что должен взять себя в руки.

Я неуклюже пошарил рукой, ощупывая плоскую тарелку.

«Ладно, – подумал я. – Тут у нас креветки. Снять с них панцирь вслепую не проблема». Я оторвал одну голову и высосал из нее сок.

Креветки были обжарены в масле, с чесноком и лимонным соусом. На вкус словно лето. Я быстро, но внимательно их проглотил и тут же понял, что не знаю, куда девать панцири. И руки все были в жиру.

– Простите, – окликнул я кого-то, чьи шаги раздались за моей спиной. – У вас есть салфетка? И емкость для панцирей? – спросил я.

Кто-то аккуратно взял меня за запястье и подвинул мою руку к пустой миске, а потом пододвинул мне крафт-пакет с влажными салфетками внутри.

– Merci, – пробормотал я, хотя не знал, можно ли разговаривать. Очистив руки, я пошарил пальцами вокруг тарелки и наконец нашел то, что искал. Бокал идеально охлажденного шабли. Я сделал большой глоток, но тут же вспомнил, что мы на собеседовании и мне не стоит терять контроль.

В воздухе царило странное молчание. Кто-то пнул меня под столом, но я понятия не имел, кто именно и нарочно ли он это сделал.

Затем я перешел к спагеттини. Я наматывал пасту на пальцы, наивно полагая, что они могут заменить вилку, и в итоге чуть не подавился горой прихваченной рукой пасты.

Я почувствовал, как несколько макаронин шлепнулись мне на майку и на колени – это катастрофа; я чувствовал себя так, будто участвовал в битве едой, только на сей раз я боролся с макаронами не на жизнь, а на смерть.

Единственное утешение, что паста была не с томатами, иначе моим майке, брюкам и чувству собственного достоинства настал бы конец.

Голос Макса зазвучал снова:

– Поднимите руку, кто ощутил лимоны.

Я.

– Поднимите руку, кто ощутил лимоны из Ментона.

Они самые. На вкус как солнечный свет. Какие легкие вопросы.

– Поднимите руку, кто почувствовал чили.

Нет.

– Поднимите руку, кто почувствовал консервированный чеснок.

Вот на сей счет я не был уверен. Чеснок оказался сладким, словно молодой, но я не знал, консервированный ли он. Вопрос оказался с подвохом.

Я так и не узнал, правильно ли ответил, поскольку тарелки тут же унесли и Макс провозгласил окончание основной части.

Нам снова дали разрешение поболтать.

Я пытался уловить голос Хлои. Она вообще вернулась к столу? Хотелось бы мне хоть мельком взглянуть на ее место, но я боялся вызвать гнев Макса и попасть в его черный список, так что я просто сидел и ждал, когда уже это все наконец закончится.

Слава богу, с десертом оказалось попроще – нам подали пирог с карамелизированными каштанами и шапочками взбитых сливок. Макс снова задавал вопросы. Я, словно школьник, держал руку наготове и поднимал, если требуется. А еще я ждал, когда наконец пройдут эти выходные.

– Ланч окончен. Вы можете снять повязки, – произнес Макс.

Я содрал повязку и оценил нанесенный майке ущерб. Слава богу, все было не так страшно, но все равно я покраснел от смущения.

А потом огляделся и понял, что я еще не так сильно обляпался. Было приятно видеть, что Бальтазар и Кристофер извозюкались с ног до головы.

Белль понеслась шутить насчет парней и их внешнего вида, хотя и сама была не лучше. А вот Джульетта изящно вынула заткнутую за кант глубокого выреза блузки салфетку так, будто была завсегдатаем слепых дегустаций. И как я сам до этого не додумался?

Хорошо, что Хлои вернулась за стол. Ее одежда была идеально чистой. Она была воплощением элегантности, сидела тихая и спокойная и щурилась от яркого света, как попавший в лучи фар олень. Я заметил, что она часто и неглубоко дышит. У нее что, паническая атака?

Когда официант обносил стол чашками эспрессо, Хлои попросила чай с жасмином. Тот злобно на нее покосился, но пообещал принести. Я едва не рассмеялся – мне понравилось, что Хлои настояла на своем, несмотря ни на что.

Мы пили кофе, и разговор зашел о наших любимых парижских ресторанах. Подобная информация многое говорит о человеке. Обычно я отвечал на такие вопросы, исходя из особенностей собеседника. Некоторые люди любят простые и недорогие заведения, другие предпочитают высокую кухню. Если расхвалить студенту колледжа заведение с высоким прайсом, это может плохо закончиться, и, если предложить состоятельной даме какой-нибудь бар, так любимый Люси, – тоже.

Когда Белль спросила про мое любимое место, я сказал ей, что это Les Enfants du Marché[29].

– Это на Marché des Enfants Rouges[30]? – тут же с удивлением спросила Хлои.

– М-м-м… – замычал я. – Это место ни разу меня не разочаровало, ни вкусом, ни сезонными блюдами, ни качеством продукции.

– Оно и мое любимое тоже, – тихо заметила Хлои.

Едва ли я был удивлен, зная, что Хлои отдает предпочтение вкусу, а не имени, но я был уверен, что она не писала о нем в своем блоге. Я проверял.

Она продолжила так, словно читала мои мысли:

– Я просто не хотела, чтобы о нем узнало много народу. Когда они только открылись, я запросто находила столик, а теперь там постоянно забито.

– Почему я никогда тебя там не видел? – спросил я.

– Может, ты просто забыл. Как и о нашей первой встрече, – предположила она.

– Я никогда тебя не забывал, просто запамятовал, при каких обстоятельствах нас представили друг другу, – признался я.

Хлои посмотрела на меня так, словно хотела сказать еще что-то, но нас перебила Белль:

– Хотелось бы мне знать, почему я ни разу там не обедала, если это такое классное место?

– Надо будет собраться там после того, как все закончится и мы вернемся в Париж, – предложила Хлои.

Учитывая, что мы собирались бороться за одну и ту же работу, мы вели себя удивительно дружелюбно. И я задумался: а когда мы уже вцепимся друг другу в глотки?