Выйдя на террасу, я будто оказалась в другом мире. Захватывающие дух виды на море, мягкие подушки, разбросанные по сиденьям, яркие цветочные композиции на столах, все виды бокалов и столовых приборов, сулящие настоящий пир.

И я была голодна. Вафли на теннисном корте были такими легкими и воздушными, что я насытилась ненадолго, и теперь мне хотелось плотно поесть. Я австралийка, черт возьми, и никто не смеет лишить меня доброй чашки кофе и сытного завтрака! Вспомнив Дрю, я улыбнулась.

Несколько человек уже сидели за столом, и я, найдя тарелку с моим именем, к ним присоединилась. Я оказалась в конце стола, рядом с Бальтазаром – черт – и напротив Кристофера – черт, черт.

Вышеупомянутые персонажи тут же появились на террасе, отгородив меня от всех остальных. Бальтазар принялся болтать с сидевшей напротив него Джульеттой на беглом французском с большим количеством жаргона. Я прислушивалась как могла. Они рассуждали о том, приедет ли Карла в эти выходные, и Бальтазар зуб давал, что этим вечером случится нечто из ряда вон. Когда Джульетта спросила его о подробностях, он просто заметил: «Я кое-что о ней слышал. Так что не теряй бдительности».

Джульетта, кажется, обдумала полученный совет, и они сменили тему.

Мы с Кристофером заговорили о погоде – ходячие клише – и умолкли. Я вертела салфетку в руках, жалея, что не села рядом с Белль.

Отбросив сетования насчет рассадки, я сосредоточилась на мыслях о еде. Бальтазар и Кристофер могли испортить что угодно, но они не могли пошатнуть мою любовь к пище; у нас с едой были долгие и крепкие романтические отношения.

Когда я увидела Макса, мое сердце екнуло. Я надеялась, что Карла к нам присоединится, но Макс с его вездесущей папкой для бумаг был верным признаком того, что ее не будет.

– Сегодняшний ланч будет особенным, – провозгласил Макс, и за ним на террасу вошли шесть официантов с подносами, на которых стояло нечто, накрытое серебряными колпаками.

Макс немного помедлил, пока официанты ставили подносы на стол, и каждый взялся за серебряный шарик на колпаке в ожидании дальнейших инструкций.

Макс кивнул, официанты приподняли колпаки, и мы ахнули.

Повязки на глаза.

Повязки?

Со смесью смущения и паники я посмотрела на Макса.

– Карла разработала для вас меню, дегустировать которое вы будете с помощью органов чувств – кроме, как уже понятно, зрения.

Боже мой. Вместе с этим вздохом ушли и мои надежды на то, что выходные пройдут вполне нормально.

– Вас ждет слепая дегустация. Вы можете пользоваться столовыми приборами или руками. Никто вас не осудит… Потому что не увидит.

Я с трудом верила своим ушам. На столе стояло шесть тарелок, значит, Макс не будет есть с нами. И скорее всего, он будет стоять и потешаться над нами, как мы едим роскошные блюда пальцами, словно дикари.

– Ваши официанты назовут вам блюдо, а я скажу, когда вы сможете поговорить со своими соседями по столу в перерыве между трапезами. И крайне не рекомендую снимать повязку с глаз.

Может, я чего-то недопоняла на французском, но мне показалось, что его слова звучат угрожающе. Что будет, если снять повязку? Провинившегося отправят домой?

Сидевший напротив меня Кристофер пробубнил что-то о том, что все это уже слишком, и Макс посмотрел на него так, что Кристофер зарделся.

Взяв повязку, Бальтазар произнес:

– Начнем?

Я помедлила, удивляясь, почему никого не смущает абсурдность ситуации и никто не спрашивает, какое отношение все это имеет к собеседованию.

Нам налили по бокалу шампанского – по крайней мере, нам так сказали, – и все, посмеиваясь, закопошились, сталкиваясь руками и гремя столовыми приборами. Если кто в суматохе и пролил свое игристое, то никто ничего не заметил.

– Давайте поднимем бокалы за Карлу Дури, – произнес кто-то, судя по французскому акценту, это был Бальтазар. – За наш замечательный и неожиданный уик-энд.

С самим тостом я бы поспорила, но все же присоединилась к остальным. «За Карлу!» Мы подняли бокалы, но чокаться с завязанными глазами не решились.

Я осторожно сделала небольшой глоток, ощутив пузырики на языке, хрустящие, фруктовые нотки. Мне хотелось выпить до дна, но я решила остаться трезвой. Не хотела притупить чувствительность и потерять контроль. Сам Макс, да и весь этот уик-энд лежали далеко за пределами моей зоны комфорта. Обычно мне нравилось себя подначивать – в конце-то концов, я переехала жить и работать в другую страну на противоположном конце света. Но почему-то мне казалось, что происходящее на вилле Карлы – это уж слишком.

Я подумала, как сейчас Белль и Джульетта наслаждаются происходящим, и попыталась просто получить удовольствие. Было легче сказать, чем сделать.

– Ваше первое блюдо… – возвестил официант, и я немного отстранилась, чтобы он мог поставить тарелку. – Устрицы.

Я ждала, что он продолжит, но он замолчал.

Ладно, подумала я, наверное, это проверка на умение ориентироваться по органам чувств, различать вкусы и ингредиенты. Вообще-то это занятие было моим любимым, но раньше я проверяла свои догадки в беседе с официантами, а теперь это было невозможно.

Голос Макса раздался вновь:

– Блюда поданы. Можете начинать. Пожалуйста, воздержитесь от обсуждений, пока я не скажу, – проинструктировал он.

Наступила тишина. Я слышала, как Макс расхаживает вокруг стола, как его каблуки клацают по терракотовой плитке пола. Я пыталась вообразить себя в другом месте. Например, дома, с родителями и братьями, которые просто надо мной прикалываются. Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться.

Я осторожно и нервно ощупала свою тарелку и попала пальцами в лежащие в раковинах холодные скользкие устрицы. Чем-то посыпанные. Что-то хрустящее – может, жареный лук, толченые орехи или даже хлебные крошки – и мелко нарезанные травы, нечто мягкое с одной стороны.

Я решила отказаться от столовых приборов и взяла раковину пальцами, поднесла устрицу к губам. Что-то цитрусовое; это юзу? Я опрокинула устрицу в рот, ощутила хруст жареного шалота и рисово-винный уксус. Вкусно. Я не могла представить, чтобы Карла составила все эти ингредиенты вместе, слишком они отличались от того, что она обычно подавала на стол.

Я слышала звон столовых приборов – храбро – и звон винного бокала о край тарелки.

Наконец, Макс заговорил.

– И как вам? – спросил он.

Все захмыкали от удовольствия. Блюдо и правда было превосходным.

– У меня к вам несколько вопросов. Поднимите руки, кто почувствовал лимон… – попросил он, и я поняла, что это и правда была проверка на способность ориентироваться по органам чувств.

Я сидела молча. Это был юзу, я была почти уверена.

– Поднимите руки те, кто почувствовал лук.

Нет, это был жареный шалот.

– Шалот? – сказал Макс и помедлил.

Ну вот. Я подняла руку.

– Белое вино?

Нет.

– Винно-рисовый уксус?

Да.

Я ожидала, когда он спросит еще раз, но он молчал.

– Между блюдами будет небольшая пауза. Не снимайте повязки. Но вы можете поговорить между собой.

Мне отчаянно хотелось спросить хоть кого-то, какое все это имеет отношение к написанию мемуаров, но я не знала, где именно стоит Макс, и не хотела при нем ставить собеседование под сомнение.

Я сделала небольшой глоток воды и прислушалась.

– Это было великолепно, – услышала я голос Белль. – Я помню, однажды я ходила в ресторан в темноте ради одного из моих роликов. Боже мой, видели бы вы мое платье, когда мы оттуда вышли. Я заляпалась, как хрюшка.

– Это очень интересный способ дегустации, – согласилась Джульетта. – Заставляет сосредоточиться на том, что именно ты вкушаешь.

Неужели никому, кроме меня, это не кажется абсурдным?

Но к счастью – или к моей досаде, – я услышала, как Кристофер бубнит что-то о нелепости всей этой ситуации. Хотела бы я с ним согласиться, но меня нервировала мысль о том, что Макс может стоять прямо у меня за спиной.

Бальтазар болтал с Джульеттой о том, что однажды ездил на ретрит и ему мерещилось, как история всего человечества разворачивается перед ним в виде ярких вспышек, а потом он сам превратился в сову, и как этот психоделический опыт перевернул его жизнь. И всякую подобную дребедень. Я уже его не слушала.

А Генри молчал. И меня это удивило; я думала, подобная дегустация его развеселит. Мне казалось, что он знает все ингредиенты и у него хорошее чувство вкуса, но, может быть, он просто умел хорошо писать и не более.

Чем больше я сосредотачивалась на голосах, чем сильнее пыталась их различить, тем больше волновалась и нервничала. Вкусы, мысли, звуки туманили разум, смешивались со стуком гулко бьющегося сердца.

Мне нужно было срочно снять повязку, хотя бы на минуту. Чтобы успокоиться.

Внезапно мои руки сами взметнулись к лицу.

– Хм-м-м, – тут же промычал мне на ухо Макс, подтвердив мои подозрения, что он и правда за нами наблюдает.

– Туалет, – прошептала я.

– Оставьте повязку, – проинструктировал он.

– Серьезно? А как идти в туалет? – спросила я.

– До тех пор, пока вы не выйдете из-за стола, – сказал он, видимо, пытаясь меня успокоить.

Макс взял меня под руку, и я встала. Он провел меня вокруг стола. Через небольшой зазор внизу повязки я заметила, что место Генри пустует.

Как странно.

Меня перехватил официант, и, когда мы завернули за угол, он разрешил мне снять повязку. Ослепленная светом, я наконец почувствовала облегчение. Я все еще была на улице, просто зашла за угол террасы. Я слышала голоса, но самого стола не видела.

Мне показали, где здесь ванная, и я с облегчением заперла за собой дверь.

Оставшись наедине, я наконец расслабилась. Интересно, как долго я могу прятаться в ванной, чтобы это не показалось подозрительным.