В субботу проснулись ровно в девять утра из-за проповеди через розетку. Юра застонал и засунул голову под подушку. Я засмеялась, понимала, как с непривычки это могло раздражать. С годами начинаешь относиться ко всему проще. Философски.

– Мне драки нравятся даже больше. Они поорут, поорут, через пять минут выдохнутся и успокоятся на полдня. И в квартире стоит благодатная тишина! Ты ещё не пробовала специально их выводить, чтобы психовали и дрались каждый день? – спросил он уставшим голосом.

– Неа, бесполезно. Милые бранятся, только тешатся. В итоге всё равно друг за друга горой. Братья же.

– Ага, братья. – Юра хмыкнул. – Слышал я, как Костя утверждал другое. Мол, он сын, а Вася – бастард.

– Бастард? Так и сказал? – Я прикрыла зевок ладонью. С радостью бы поспала ещё пару часов, но настойчивый колокольный звон подсказывал: об этом можно и не мечтать.

– Именно. Как будто речь идёт о наследовании престола, а не двушки в разваливающемся доме.

– Эй! – Я кинула в него подушку. – Не забывай, этот разваливающийся дом защищает тебя от ветра и дождя.

– Ага, а от холода – нет.

– Это только потому, что твой ЖК ворует наше солнце!

– Смелое утверждение. Хочешь, как закончится спор, проведём независимую экспертизу?

– Думаешь, экспертизу можно на что угодно организовать?

Вспомнила о продолжающихся спорах за шлагбаум и камеры. Судя по настойчивости управляющей компании, весной придётся платить за озеленение территории, чтобы сделать картинку для жильцов домов напротив более приятной.

Внизу всё облепили бумажками с перепиской. Управляющая компания, к слову, находящаяся в нашем же доме, печатала ответы на претензии жильцов с завидной регулярностью. Никто не хотел платить больше ради того, что считал бессмысленным. Никто, кроме управляющей компании. Видимо, жалобы поступали слишком часто. Я только не понимала, чем жильцам напротив поможет наш шлагбаум и камеры.

– Если есть деньги, это не проблема.

Пришлось пригрозить наказанием за плохие слова в виде отсутствия завтрака. Юра обрадовался. Спросил, почему я раньше ему не сказала о таком приятном бонусе за вредность.

В итоге сдёрнула с него одеяло и открыла окно. Морозный воздух резко ворвался в маленькое пространство комнаты. Юра перелез с раскладушки на мой диван и закутался сразу в два одеяла. К нему тут же подлез Гэтсби. Мне, честно говоря, хотелось лечь к ним, но я решила придержать неуместные желания при себе.

– Чем заниматься сегодня будем? – спросил Юра, высунув нос из кокона.

– Ну, в четыре мне нужно выйти на смену. Поэтому можем пойти погулять.

Я посмотрела на улицу. Увидела примерно ноль людей и чуть-чуть смога.

– Где хочешь погулять? – Юра заинтересовался. – Можем доехать туда на машине.

Из меня вырвался смешок. Как за минуту найти человека, привыкшего к лучшей жизни? Нужно всего лишь позвать его погулять и послушать ответные предложения.

– Смысл прогулок в том, чтобы идти пешком. Гулять, болтать, наслаждаться видами, – перечисляла я с преувеличенным энтузиазмом.

– Мы можем и в машине болтать, наслаждаясь видами… – неуверенно сказал Юра. Он будто понимал, что выбора у него нет. И был прав.

– Куда ты обычно ходишь? Ну, или ездишь. Не из нужды или за компанию, а потому что хочешь сам?

Он перечислил самые банальные места, куда ходят все. Ну и ещё с десяток дорогущих мест, в которые мне вход закрыт по праву рождения.

– Прекрасно. Значит, сейчас позавтракаем, составим маршрут по местам, где ты не ходил. Плюс добавим точки отдыха, потому что Гэтсби бесконечно ходить не будет. Устанет. А потом прыгнем на метро и поедем обратно – ты отдыхать, я на смену.

– Метро? Я правильно понимаю, что мы или пойдём пешком на Ботанику, или на Уралмаш?

Последнее он спросил с благоговейным ужасом. Уж не знаю, кто его успел так запугать, но опасность района уже много лет, как сошла на нет.

– Ну или уйдём не так далеко, но поедем домой на трамвае. Выбирай, чего тебе больше хочется.

– Трамвай, при условии, что мы не пойдём на Уралмаш. – Юра смотрел на меня умоляюще.

И это я даже не предложила дойти до Химмаша или Эльмаша. Уехать оттуда будет сложнее, да и идти дольше.

– Ты слишком категоричен. А как же жажда приключений? Ты никогда не видел город обычным.

– Я видел его обычным, – всё ещё неуверенно возразил он.

– Нет, ты видел его обычным с учётом круглой суммы в кармане. Ты смотрел только на то, что город мог дать тебе за деньги. А бесплатно – нет. Екатеринбург прекрасен. А ты столько лет в нём живёшь и не знаешь, какой он на самом деле.

Игнорируя непроходимую тоску, я накормила Юру бутербродами из удачно купленной колбасы по акции и налила крепкого чая в самую большую из доступных кружек.

– Вчера снег шёл, – зачем-то сказал Юра.

– И?

– И сегодня плюс! – Он показал прогноз погоды. – Там сейчас грязь и слякоть.

– Объясни, что тебя смущает. Я не понимаю.

На его лице отразился ужас, из-за чего я громко рассмеялась.

– Слякоть и грязь, – сказал он так, будто это самые ужасные вещи на свете. – А ты предлагаешь гулять пешком без машины. Вдруг Гэтсби устанет?

Я скептически посмотрела на щенка, грызущего собственную заднюю лапу.

– Понесёшь его на руках. – Я пожала плечами. – Мы же не будем идти бесконечно. Где-нибудь посидим, он полежит, отдохнёт. Всё нормально будет. Ну или можешь оставить его дома. Выгуляем его, расстелим везде пелёнки и уйдём без него.

Светло-карие глаза смотрели совсем отчаянно. Если мы не возьмём с собой Гэтсби, остановок для отдыха будет мало. Судя по виду, Юра прекрасно это понимал.

– Аллочка…

Мне нравилось, когда он звал меня по имени. Никогда раньше за собой такого не замечала. Возможно, я бы уступила, но у нас оставалось слишком мало времени на борьбу с его депрессией.

– Никаких Аллочка, давай, одевайся. Не забудь термобельё.

Вселенская скорбь сменилась смирением.

– Повезло, что я его купил, когда по глупости собирался в поход, – проворчал Юра, уходя с кухни.

Гэтсби побежал за ним. Мы переживали, что коржику у меня будет маловато места, но благодаря внезапной дружбе с Серёжкой в его распоряжении оказалась целая трёшка. Через пятнадцать минут, нарядив Гэтсби в специальные ботиночки и плащ, мы вышли в коридор. Там туда-сюда бегали дети Вали. Юра тащил коржика на руках, чтобы тот не отвлекался на детей. Когда мы уже выходили на площадку перед лифтом, из однушки вылетела Валя в уже ставшей привычной лёгкой ночной сорочке. Запахло тушёной капустой.

– А ну, быстро обули тапочки!

Я смотрела на неприличную картину, придерживая дверь в общий коридор. Вспомнилась реакция Светы на наш рассказ о посещении однушки. И номер телефона, «случайно» оказавшийся в пакете с гостинцами.

Юра стоял у кнопки вызова лифтов, продолжая держать Гэтсби на руках. Сердце сжалось от умиления.

– Привыкаешь к роли извозчика для собственной собаки? – попыталась я скрыть эмоции шуткой.

Он улыбнулся и пихнул собаку мне. Гэтсби был не против. Коржику, по словам Юры, не нравились только ветеринары. Причём, только если нужно было поставить прививку.

– У тебя руки слабые. Ноги-то вечной ходьбой накачала, а руки и спина оставляют желать лучшего. Поэтому предлагаю тебе использовать Гэтсби как тренажёр. Уверяю, он в разы милее гантелей.

– Слышал? Твой хозяин не хочет таскать тебя на ручках. Тебя, такую сладкую булочку. – Я сжала Гэтсби в объятиях.

Он вывернулся, пытаясь лизнуть моё лицо. Даже не хочу думать как буду жить, когда мы разъедемся. Всего через неделю наши будни вернутся на проторенные дорожки. Из жизни Юры наконец исчезнут проповеди из розетки, ограничение в тратах, пребывание в маленькой квартирке, походы в общий душ, готовка на чужой кухне. Для меня всё это обыденность, для него же настоящее испытание.

А я вот снова останусь одна. Ну, точнее не одна. Но всё равно одна. До их появления на пороге моей части квартиры, я старалась думать об этом поменьше. Меня всё время поглощали дела: учёба, работа, домашка, соседи, Стёпа. Хотя, по сути, меня никто нигде не ждал. Кроме голубей на козырьке подъезда.

Да, я могла приехать в гости к Стёпиной семье или попить чай со Светой. Но у них всех были свои жизни, в которых я – лишь хохочущее дополнение. Это совершенно нормально. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с одиночеством после исчезновения мамы. Не думала, что придётся снова проходить через это из-за внезапного спора. Я смотрела на них обоих и отчётливо понимала, что буду сильно скучать.

Юра шёл с таким лицом, будто его кто-то запер в комнате, заполненной пауками. Возможно, ядовитыми. Хотя мы всего лишь поднимались в горку. Любой выросший на Урале человек привычен к постоянным подъёмам и спускам. Но Юра, почему-то, энтузиазма не выражал, несмотря на ежедневные походы в тренажёрный зал.

Гэтсби семенил рядом, постоянно заставляя нас тормозить. Ему нравилось всё: фантики, мокрые камушки, лужи, грязь (особенно грязь), столбики, явно тысячу раз кем-то помеченные. Юра смотрел на него и не говорил со мной. Он будто воспринимал прогулку наказанием.

Я тоже наблюдала за Гэтсби. С ракурса собаки Екатеринбург мне ещё не приходилось видеть. Он остановился у подземного перехода и повернул морду к хозяину.

– Нет. Твои лапки прекрасно справятся, – ответил Юра на немую просьбу.

Гэтсби заскулил. Перепалка длилась целую минуту. В итоге коржик всё равно оказался на руках. Мы медленно спустились. Людей в субботу утром практически не было. Погода, на самом деле, не самая прекрасная. Небо серое, зато без дождя и снега. Ветер почти не дул, но всё равно ощущался прохладой на щеках.

Переход красили год назад. Его это не спасло. Все стены и потолок уже изрисовали свежими граффити. Юра смотрел на них, как впервые. Я была почти уверена, что впечатление сложилось верное. Пришлось остановиться у самого яркого рисунка. Мне хотелось показать ему мир, каким вижу его я.

– Что ты видишь? – Я кивнула на стену.

– Вандализм, – не задумываясь ответил Юра.

Я расхохоталась. Он милый в своей категоричности. Но из-за этого часто не замечал деталей.

– Так. И что этот вандализм хотел сказать?

Наши взгляды встретились. Юра выглядел растерянным.

– Что у кого-то слишком много свободного времени и жажда пачкать стены?

Многие считали также, не замечая самого главного. Я любила выискивать детали и посылы в каждой встречающейся на пути надписи. Ведь не просто так люди выходили на улицы и брались за краску. Они хотели что-то сказать, а я – понять. А теперь хотела ещё и поделиться этим с Юрой.

– Нет же, посмотри ещё раз. Цвета, образы, подпись. Зачем это нарисовали? Какой в этом смысл?

Юра открыл было рот, явно собираясь снова сказать что-то забавное, но вдруг замолчал, чуть склонив голову. Он зацепился взглядом за нарисованную ромашку. Потом рассмотрел жёлто-чёрное пятно. Неаккуратно нарисованная пчела выглядела милой. Там же были кораллы, плохо различимые букашки, лёд, снежный барс, тигр, тюлень, носорог – на самом деле, изображение было громадным. Но из-за места и большого количества элементов казалось бессмысленной мазнёй. Перемещаясь с детали на деталь, Юра, наконец, обратил внимание на девочку в чёрном, находящуюся в центре.

– Хочешь сказать, кто-то нарисовал в переходе память о том, что мы можем потерять в ближайший век?

– Ага. – Я кивнула. – Это крик. Не о помощи, потому что помочь никто не может. Но перед нашими глазами явно чья-то душевная боль.

Юра снова притих, разглядывая граффити. А посмотреть было на что. При плохом освещении многое не сразу бросалось в глаза. Например, акцентные краски и надпись «будущее» на разных языках.

Мы простояли у стены минут пять, после чего вернулись на маршрут. Юра начал смотреть по сторонам. Я рассказывала историю города: про основание ради природных ресурсов, первые заводы, Демидовых, Романовых, про переименование в Свердловск и обратно, золотую лихорадку. Об этом всём, разумеется, учили в школе, но Юра всё равно заинтересовался.

Мы спорили о множестве заводов, угрозе экологии из-за большого количества выбросов и обсуждали кратно увеличившееся в последние годы количество логистических центров на окраинах. Екатеринбург огромный, но из-за своей изначальной задачи серый. Местами бежевый. В нём много заводов, слишком маленькое метро и очень широкие дороги.

– Не понимаю твоего восторга этими зданиями. Они скучные и облезлые. Им всем нужен капитальный ремонт.

Мы шли мимо старинных построек, давно ставшими памятниками архитектуры. Большая часть из них молила о свежей краске и штукатурке, но в них всё равно оставалось много шарма.

– Красоту увидит только тот, кто к ней готов. Если ты закрылся и всё оцениваешь только исходя из базовых правил, так и будешь ходить угрюмым до конца своих дней.

Он закатил глаза и предложил переубедить его в обратном. Я лишь громко фыркнула и сказала:

– Любые мои слова не изменят твоего взгляда. Ты видишь только то, что хочешь. Пока ты ищешь несовершенства, всё остальное останется незамеченным.

Пришлось перестать рассказывать ему о городе, в котором он родился и вырос. Меня удивляло, когда местные не знали историю собственной родины. Я вот с детства была одержима музеями и умоляла маму сводить меня везде. Чаще, правда, ходила одна, потому что для детей были большие скидки или бесплатные часы.

Когда я рассказывала знакомым о музее камня, они крутили пальцами у висков. Хотя никогда не видели своими глазами, какая красота скрывается за витринами.

Мы шли по набережной, когда услышали задорную известную песню. На моём лице сама собой возникла улыбка. Вдалеке чёрный силуэт плясал, совершенно не стесняясь того, что делает это плохо.

Юра поморщился. Я взяла его за руку и потянула вперёд. Большая тёплая ладонь крепко сомкнулась вокруг моей холодной. Хорошо, что он не видел моего резко покрасневшего лица.

Мы подошли к редкой толпе. Парень задорно отплясывал, игнорируя направленные на него телефоны. Всё его внимание было сосредоточено на детях, повторяющих за ним.

Настроение стремительно поползло вверх. Недолго думая, я освободилась из тёплой хватки и закружилась с остальными. Танец я почти не помнила: он был популярен ещё в моём детстве. Но повторять за парнем в чёрном – одно удовольствие.

Юра покраснел и сначала отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на меня и подтянул к себе Гэтсби. Я же танцевала с детьми, совершенно не думая о том, что была единственной взрослой, вышедшей на площадку.

– Танцуй! – басом заорал парень, показав на маленькую девочку.

Та обалдела и немедленно принялась приседать. В таком возрасте от неё большего и не ждали. Мы хохотали, я и ещё несколько взрослых подпевали, народу собиралось всё больше, кто-то снимал, но мне было всё равно. Я веселилась.

Когда музыка закончилась, редкая толпа разразилась аплодисментами. Хлопал даже Юра. Гэтсби подтявкивал в такт остальным. Он не понимал причины веселья, но явно не хотел упускать возможности безнаказанно погавкать.

У меня сбилось дыхание. Я широко улыбалась, когда возвращалась к своей компании. Юра улыбался мне в ответ. От этого дышать стало сложнее.

– Кажется, я начинаю понимать, о чём ты говорила.

– Если бы понимал, танцевал бы со мной. Прощаю тебя только из-за Гэтсби. Его с собой брать было нельзя.

– Да-да, я не танцевал только из-за этого.

Посмеявшись из-за попытки пошутить, я пошла дальше. Мы добрели до неприметного магазинчика букинистики. Ржавая арка не обещала ничего хорошего, но мы всё равно зашли.

Продавец нас поприветствовал и продолжил заклеивать какую-то старую книгу в тёмно-зелёной обложке. Юра смотрел вокруг с интересом. Помимо фолиантов внутри нашлись старые диски, кассеты, плакаты, даже картины. Он перебирал вещь за вещью, с восхищением демонстрируя мне всё самое, на его взгляд, интересное.

Я уговорила купить его старейшее издание «Великого Гэтсби», которое мы только нашли. Он сначала не хотел, говоря, что новое лучше, но я смогла убедить его в обратном.

В новом не будет истории. Здесь же кто-то оставил заметки карандашом на страницах, отметил самые любимые места, много раз проводил пальцами по страницам, из-за чего буквы потеряли чёткость. Книга явно кому-то нравилась. А так как я ещё никогда не встречала других любителей «Великого Гэтсби» вживую, для Юры это шанс обрести единомышленника.

Обложка была потрёпанная, из-за чего казалась очень красивой. Юра засунул экземпляр, приобретённый за сто рублей, в портфель. Гэтсби, всё это время лежавший в углу, лениво потянулся и поднялся на лапки. Мы снова оказались на улице, подставляя лица лёгкому осеннему ветерку.

Мы трижды обошли небоскрёб «Высоцкий», пока я рассказывала Юре историю постройки здания. Он же больше смотрел на «китайскую стену», растянувшуюся через дорогу.

– Что, тоже хочешь сказать о необходимости ремонта?

– Я молчал, но да.

Пришлось перейти дорогу к одному из самых длинных зданий в Екатеринбурге. Оно действительно выглядело печально, но всё равно вызывало восхищение. Я никогда не была внутри. Казалось, там всё иначе. Больше места. А ещё тише, потому что шахты лифтов находились снаружи.

– Десятки лет назад, здесь зародился жуткий конфликт между богатыми и бедными. Я плохо помню ту историю, мне рассказывал один дедуля, с которым мы разговорились, когда я отдавала ему заказ. Вроде, там жили богатые и им не нравилось ходить с прислугой в один туалет. Поэтому у них там, если меня не обманули, в квартирах достроили дополнительные санузлы.

– Ну, если смотреть с исторической точки зрения, такое происходило нередко. И не только в Екатеринбурге.

Я печально улыбнулась.

– Но мы с тобой именно в нём. Остальное нас сейчас не волнует. По сути внутри одного-единственного здания развернулась настоящая война между богатыми и бедными, а ты вот об это даже не слышал. И такое происходит сплошь и рядом. Почему-то все забывают, что мы не выбираем, в какой семье родиться.

– Ты только что упрекнула меня семьёй? – Юра развеселился.

– Нет, я никого не упрекаю. Особенно из-за происхождения. Пора бы запомнить.

Юра снова посмотрел на здание. Пришлось потянуть его за руку вперёд. Он не противостоял. Пока все не выдохлись, важно было дойти до одного важного места. Чуть дальше Гэтсби ждал сюрприз. Не только же его хозяина радовать?

Мы зашли в большой парк как раз в момент, когда из-за поворота появилась целая стая корги. Гэтсби сразу потянул нас к ним. Оставалось только подчиниться. Ещё час мы провели на закрытой площадке, по очереди бегая с Гэтсби в куче воспитанных корги. Он чувствовал себя прекрасно среди сородичей, но быстро устал.

– Никогда бы не подумал, что ему не хватает собачьего внимания, – сказал Юра, почёсывая коржика между ушами.

Утомившийся Гэтсби развалился на земле у наших ног. Он, наверное, ещё никогда не бегал с другими собаками так много. Нам пришлось его отпаивать, а потом и подкармливать. Мы вот грелись, когда пили чай из термоса.

Юра наблюдал за вознёй на площадке с интересом. Я знала, что он до этого знакомил Гэтсби с другими собаками, но, судя по всему, не в таком объёме. До этого ему пришлось выслушать лекцию о воспитании коржика от более опытных коргивладельцев.

Уходили мы оттуда переполненные полезными знаниями о собаках. Гэтсби отказывался идти, поэтому пришлось спускаться в метро. Юра негодовал из-за того, что его заставили опустошить карманы и показать работающий экран мобильного. Будто это его как-то оскорбило.

Добрались до станции за пять минут. Дольше спускались и поднимались, хотя метро неглубокое. Гэтсби упрямо игнорировал попытки заставить его ходить. Ложился на землю и вздыхал так, будто всю ночь разгружал вагоны.

Юра прижимал его к себе, игнорируя грязь на куртке. Мы медленно плелись по слишком хорошо знакомому району домой. Я успела проголодаться, Юра – вымотаться не хуже Гэтсби. Возле подъезда он уже еле переставлял ноги.

С козырька взлетела стая голубей. Они громко хлопали крыльями, создавая невероятно много шума. А ещё летели так низко, будто их целью было пробить пару человеческих голов. Мы пригнулись, дождались чистого воздушного пространства и продолжили путь к подъезду.

Лифт работал, но внутри не горел свет. Я предложила Юре подождать второй, но он не захотел меня слушать.

– Я очень устал, темнота не повод не пользоваться лифтом. Работает же.

Он запихнул меня в лифт, игнорируя сопротивление и нажал на кнопку двенадцатого этажа. От тихого гудения я застыла, боясь пошевелиться. Вдруг Юра обнял меня за плечи одной рукой. Стало спокойнее.

– Полминуты страха и ты дома.

Теперь скорость подъёма меня только расстраивала. Ведь я прекрасно понимала: стоит дверям раскрыться, как всё закончится. Предсказание сбылось почти в ту же секунду. Я вышла первая. Когда вставила ключ в замок, за спиной раздалось:

– У тебя спина белая.

Я хохотнула из-за почти удачной попытки пошутить.

– Эта шутка смешная только первого апреля.

– Но она у тебя реально белая.

Юрин голос звучал слишком серьёзно. Я прошла мимо Рыжего, занявшего сидушку велосипеда, и гниющих кабачков, быстро открыла дверь в квартиру и посмотрела на свою спину в зеркало. Она и правда была белой. Спасибо голубям. Юра, видя моё недовольное лицо, рассмеялся. Я не смогла остаться в стороне и захихикала.

– На счастье! – сказала я, стягивая испачканный плащ.