— Королева Майриса будет требовать от нас равнины Кайор, — слышу голос Каина сквозь ткань, пока затягиваю рукава. Тойриса тяжелая, бархат ложится холодом к плечам, подол шелестит по полу. — Эти земли — главное, ради чего она здесь. Если уступим, она объявит союз. Если нет, то будет война.

Я ловлю себя на мысли, что за последний час услышала от него больше, чем лучшие наблюдатели Луциора могли собрать за месяцы дозоров в людских государствах. Все то, что нам приходилось вытягивать из крошечных слухов, случайных разговоров, здесь он выдал за один вечер. Карта мира меняется прямо перед глазами и теперь я знаю, кто торгуется, кто играет на два фронта, а кто ищет любой повод для войны.

Каин берет в руки бордовый пояс тойрисы, и аккуратно расправляет его, отмеряя нужную длину.

— Повторим. Кто поддерживает Терион? — спрашивает он, оборачивая пояс во круг моей талии, и проверяя мои знания так же внимательно, как следит за тем, чтобы виток не сбился.

— Ксария, — отвечаю быстро. — Но не напрямую. Королева Ильварина будет держать нейтралитет до тех пор, пока не станет ясно, в чью сторону качнется вес. Как только почувствует преимущество, примкнет к победителю. Все ради выгоды, не больше.

— Антарис?

— Антарис — сторонники мира, будут делать все возможное, чтобы избежать войны. Они не поддержат Майрису в открытом конфликте, но и за тебя не встанут, если первый дашь повод бою. Король Георг, будет гасить любое напряжение.

Каин одобрительно кивает.

— Элмор?

— Король Арвид и его сестра, принцесса Наэль официально на твоей стороне, она предложит свою поддержку первой. Для нее важно закрепить твой статус и защитить союз.

Каин затягивает последний виток, потом осторожно завязывает пояс так, чтобы он не мешал при движении.

— Все верно, но есть еще кое-что, о чем ты должна знать. — Он на мгновение замолкает, и я ловлю его взгляд в зеркале. В нем появляется та холодная сосредоточенность, которая всегда появляется у него перед серьезным разговором.

— Селина. Сегодня ты услышишь много слухов, откровений, обвинений, но есть то, что я держу только при себе и Совете. Сейчас формально Веларроном правит мой отец, король Роден. На самом деле… он не выходит из покоев уже много месяцев. Не отдает приказов, не подписывает указы.

Я застываю, потому, что знаю, почему его отец не выходит к людям, почему замолк и не смотрит больше ни на кого. Хорошо помню его взгляд, когда вытягивала из него имфирион.

— Он не узнает никого, — продолжает Каин. — Не говорит ни слова. Живет так… словно тело осталось, а все остальное ушло куда-то далеко. Он просто исчез внутри себя. Лекари не могут найти причину, кто-то говорит о «потере души». Совет подозревает, что я захотел занять трон раньше времени, что это я сделал его таким. Вот почему мне нужна была твоя слеза. Если бы я смог вернуть отца хоть на миг, хоть на день это было бы моим единственным оправданием. Я не могу доказать обратное, если только не найдется чудо. Твоя слеза была бы этим чудом. Все, что у меня осталось — этот шанс. Ты понимаешь?

Я едва заметно киваю, не отпуская взгляд от его рук на моей талии. Только бы не дрожать. Только бы не выдать того, что это не проклятие и не случайность, а холодный приказ, который сделал меня частью его боли. В голове тут же, как вспышка, мелькает лес: черные стволы, темная подстилка из старых листьев, два всадника едут по заросшей тропе. Я где-то рядом, в тени, почти не дышу, вжимаясь в холодный ствол, и выжидая. Если бы только тогда я понимала, чем все это обернется. Для меня, для других эридов. Я бы… Нет Селина, ты бы не отказалась, ты не могла отказаться.

— Об этом знаю только я, Совет, Теоден и еще пара приближенных, — продолжает он. — Для всех остальных я наследник, временно исполняющий обязанности. Вот почему я не могу ошибаться, не имею права проиграть. Ни себе, ни отцу, ни этим людям за дверью.

Внутри у меня холодеет. Слышу в его голосе ту правду, которую не могу подарить взамен. Он ждет от меня чуда и не знает, что я и есть его беда. Все, что ему нужно, невозможная для меня искупительная слеза. Даже если бы я могла отдать ему это чудо, что тогда? Если король очнется, если хотя бы на миг вернется к себе и памяти, он ведь скажет, кто был с ним в тот день. Укажет на эриду, на меня. И тогда Каин узнает правду от которой захочет уничтожить меня собственными руками. Узнает, что все, против чего он сейчас борется, построено на том, что я отняла у него отца.

И теперь все стало понятно. Он держал меня в охотничьем доме не из жажды власти и не просто из желания обладать чем-то невозможным. А из стремления вернуть себе уважение и честь. Вырваться из петли обвинений. Но ирония в том, что именно я и привела его к этому моменту. Справедливо, наверное. Я загнала его в этот капкан, а теперь сама в нем и застряла. Но даже если бы я захотела изменить что-то, смягчить боль или вернуть его отца — я не могу. У меня нет того, что он ищет.

Каин протягивает мне флакон с отваром, я принимаю его, откручиваю пробку. Капаю в один глаз, потом в другой. Жидкость стекает по внутреннему уголку глаз, щиплет, но я не морщусь, просто моргаю, втягивая воздух.

— Подведем итоги, — говорит Каин, и его голос снова становится серьезным. — Значит, главное, не уступать Кайор, не дать Майрисе сговориться с Ксарией, не дать Антарису почувствовать слабость, и удержать Элмор на своей стороне.

— И не забывать, что не все, кто говорят о мире, на самом деле его хотят, — добавляю я, наконец разворачиваясь к нему лицом.

Каин смотрит на меня внимательно.

— Сегодня ты — моя броня, Селина. Моя защита от их лжи и я рассчитываю на тебя.

Я молча киваю. Совсем скоро мне предстоит искать ложь в каждом, кто заговорит на конклаве. А самой скрывать правду, самую разрушительную для принца.

Бросаю взгляд в зеркало. На мне тойриса, — церемониальный наряд участника конклава. Ткань плотная, темно-графитовая, серебристая вышивка тонкими стежками тянется вверх по широким рукавам и полам, повторяя рисунок ветвей без листьев. Глубокий капюшон скрывает белые волосы. На талии — насыщенно-багровый пояс, туго обмотанный несколько раз. Поднимаю взгляд к глазам, проверяю радужку. Главное, чтобы действие этих капель не подвело в самый важный момент.

— Ты готова?

Коротко киваю. В голове нет ни одной лишней мысли, только уверенность — я справлюсь. Иначе нельзя.

***

Мы поднимаемся по внешней лестнице. Каменная спираль тянется вдоль стены, охватывает башню и ведет все выше, почти к самому небу. Перил нет, только острый край ступеней и ветер, который врывается под тяжелый подол тойрисы, хлопает по ногам, норовит сорвать капюшон. На каждом повороте замечаю внизу темное озеро, его беспокойная вода отражает редкие вспышки молний. Вдалеке слышится раскат грома, и кажется, что сама природа пытается предупредить о том, что не примет всего, что задумано людьми.

Позади, ближе к стене, идет Теоден. На одном из пролетов он ненадолго задерживается, бросает взгляд вниз с явным недовольством.

— Могли бы хоть поручни сделать, — бурчит, сжимая край тойрисы крепче, — как будто мало было опасности на земле, теперь еще и по лестнице маршируем под этот проклятый ветер.

В этот момент очередной порыв сдувает мой капюшон, волосы хлещут по щеке. Останавливаюсь на секунду, пытаюсь прижать капюшон обратно, но ветер тут же меняет направление, подталкивает в спину, словно хочет ускорить меня или вовсе столкнуть вниз.

— Еще шаг и нас всех сдует к чертовой матери, — Теоден выдыхает раздраженно, втягивает голову в плечи. — Вот почему всегда надо строить башни, а не дом на земле, а?

— Боишься высоты, командир? — спрашиваю, опираясь рукой о стену башни. — Не думала, что тебя может напугать что-то кроме человеческой глупости.

— Я не боюсь. Просто считаю, что у кого-то странное представление о безопасности. Один порыв и весь конклав сдует в озеро. Интересно, кто окажется первым?

Сжимаю плащ покрепче, на пару ступеней замираю, вглядываюсь в темноту над озером. Ветер, дождь, даже молнии — все это кажется только прелюдией. Самое важное начнется не здесь, а наверху, где конклав столкнет между собой не стихию, а людей.

Почти у самой вершины лестницы нас встречает Кассар. На фоне вспышек молний его лицо кажется высеченным из камня. Он не пытается улыбнуться, просто кивает и быстро оценивает нас взглядом.

— Перед входом, оставьте все украшения, амулеты, кольца. В кругу не место для личных ритуалов. Закон один для всех, — говорит он, не повышая голоса.

Каин первым снимает кольцо, сжимает его в ладони, а потом кладет на плоский камень, который держит Кассар. Теоден расстегивает застежку на запястье и снимает широкий браслет. Мне снимать нечего — я не ношу украшений.

Кассар показывает ладонью, что можно идти дальше. Мы поднимаемся выше, и лестница выводит нас на плоскую вершину башни. Здесь нет ни стен, ни укрытий, только круглая базальтовая плита, отполированная до зеркального блеска. В центре стоит массивный круглый стол из того же черного камня, вокруг него расставлены пятнадцать тяжелых стульев. Нет ни парапета, ни поручней, край площадки уходит прямо в пустоту, а дальше только ночной ветер и черное озеро внизу, такое глубокое, что напоминает бездну. Здесь все продумано, чтобы любой шаг в сторону мог стать последним.

За столом уже сидят первые делегаты. По их лицам видно, что все напряжены, каждый держится настороженно. Ветер пробирается под тойрису, цепляется за волосы, мешает сосредоточиться.

Каин первым подходит к столу, садится на массивный стул, откидывается назад, оставляя между собой и остальными заметную дистанцию. Я сразу же иду за ним и без раздумий сажусь справа, спиной к ветру. С другой стороны от Каина устраивается Теоден, он садится свободно, разворачивается боком, чтобы видеть лестницу. Три места напротив нас остаются пустыми. Каин предупреждал, что Майриса задержится, а значит, ключевая фигура появится позже. Сейчас все за столом ждут ее появления.

Я прохожусь взглядом по кругу, останавливаясь на самых важных участниках.

Справа от меня сидит Ильварина, королева Ксарии. Лицо у нее скрыто тонкой серебряной вуалью, но сквозь нее легко различаю острые скулы и внимательный, колючий взгляд. Черные волосы убраны в строгий пучок, губы выделяются ярким алым цветом. Она не улыбается, просто наблюдает за происходящим сосредоточенно, как охотник, который ждет удобного момента. Рядом с ней мужчина с золотистыми локонами, и надменным взглядом. Его роль не совсем ясна. Может быть, он охранник, может, советник, или и то и другое сразу.

Справа от Каина и Теодена — Принцесса Наэль. Она держится особенно прямо, подбородок высоко поднят, волосы стянуты в жесткий узел. Ее взгляд быстро скользит по каждому новому лицу, оценивая всех сразу. Рядом сидит ее брат Арвид. Он заметно младше большинства здесь — лицо светлое, с острым подбородком и упрямо сжатыми губами. Рыжие волосы аккуратно подстрижены, светло-голубые глаза смотрят внимательно и напряженно. В его осанке есть достоинство, но я ощущаю и осторожность — он не ребенок, но еще не старый игрок.

Дальше от них с краю сидит король Антариса, он самый старший за этим столом. В его поведении нет напряжения, он держится спокойно, даже немного по-домашнему: плечи слегка опущены, пальцы сцеплены на столешнице. Лицо у него открытое, улыбка мягкая, как у человека, который ожидает обычного разговора, а не сложную политическую игру. На пальцах несколько старых колец, каждое с незнакомым мне знаком. Рядом с ним, вытянутый по струнке, сидит его сын, принц Элиан. Его тонкие губы, крепко сжаты, брови сведены к переносице, явно из-за неудобства от сильного ветра. Пальцы сжаты на краю стула, плечи напряжены, но во всем облике, какая-то врожденная мягкость, как у отца.

Перевожу взгляд на пустые стулья напротив. Не хватает только королевы Териона.

В этот момент тишину неожиданно прерывает Арвид. Его рука скользит по рыжим волосам, на секунду задерживается на подбородке, затем опускается обратно на стол.

— А где король Роден? — спрашивает он.

Я сразу замечаю, как меняется атмосфера возле меня. Каин почти незаметно подается вперед, выдерживает паузу, чтобы не дать никому уловить в голосе тени сомнения.

— Роден сейчас на южной границе, — спокойно и собранно отвечает он, — после недавних набегов терионцев ситуация требует его личного внимания. Сегодня я представляю Веларрон вместо него.

— Жаль, — произносит Арвид, с реальным сожалением. — Отец… Король Алерик всегда считал честью пригласить дом Эрданов на осеннюю охоту. Он говорил, что это не просто традиция, а способ помнить о мире между Элмором и Веларроном.

Юный король отводит взгляд к столу, пальцы постукивают по столу и в какой-то момент останавливаются.

— Я хотел бы возобновить эту традицию. Хочу, чтобы этой осенью мы снова собрались не ради войн и границ, а ради той самой охоты, на которой он был счастлив… Вместе с Роденом и вами принц Каин.

Он делает короткую паузу, выпрямляется.

— Надеюсь, конклав не закончится войной. Надеюсь, у нас хватит разума, не потерять то, что связывало наши дома много лет.

— Все мы здесь надеемся на мир, — с иронией тянет королева Ильварина, скользя взглядом по кругу. — Но если бы все решалось охотой, я бы предпочла смотреть, как ловят не оленя, а волка. Полагаю, сегодня волков хватит на всех.

— В этом кругу не место личным упрекам, — отзывается король Георг. Рядом его сын Элиан настороженно оглядывается. — Я приехал сюда не для того, чтобы вспоминать старые раны, а чтобы облагоразумить всех, кто готов слушать. Не все в этом мире решается мечом. Договориться можно, если есть желание. И если кто-то ищет здесь волков, я предпочту, чтобы они остались по ту сторону башни. Мы пришли к столу, а значит, еще не поздно вести разговор по-человечески.

Он коротко оглядывает присутствующих, задерживается взглядом на Наэль и Каине.

Ветер вдруг усиливается, врывается резкой струей с края башни, едва не сбивает с голов капюшоны. Следом раздается глухой звук шагов и со стороны лестницы, на кругу появляется высокая женская фигура. Королева Майриса входит не спеша, не обращая внимание на холод. Она двигается уверенно, подбородок поднят, шаги неторопливы. Светлые волосы убраны под капюшон. За ней следует невысокая женщина с короткими седыми волосами. Она держится позади, внимательно изучая круг, ища среди присутствующих знакомые лица. Охраны рядом нет.

Королева останавливается возле пустого стула, на миг обводит взглядом всех присутствующих, задерживается на Каине, следом на Арвиде. Потом слегка откидывает подол тойрисы, бросает короткий кивок своей советнице и наконец садится.

На несколько секунд все замирает. Даже ветер стихает, словно сама башня прислушивается к происходящему. На круг выходит Кассар, страж Свода. Он поднимает левую руку, требуя внимания.

— Все делегации прибыли. На этом круге нет господина, нет подданного. Здесь нет оружия, здесь не звучат угрозы, здесь не поднимают мечей. Каждый пришел, чтобы быть услышанным и услышать других. Закон круга: никто не покидает стол до тех пор, пока не будет принято общее решение. Только после этого, каждый свободен уходить, выбирать союз, войну, мир или изгнание. Пусть каждый заявит, с чем пришел. И пусть истина будет выше личных интересов. Начинайте.

Молния режет небо — вспышка отражается на отполированной плите, серебряные ветви на рукавах мигом вспыхивают холодным светом, как сеть трещин по черному стеклу. Почти сразу слышится гром, башня словно вздрагивает вместе с озером внизу. Замечаю, как Арвид сжимает пальцы на краю стола, Наэль упрямо встречает шум лицом. Ильварина поправляет вуаль, ее спутник бросает быстрый взгляд в сторону лестницы.

— Я благодарю стража Свода и каждого, кто прибыл сюда, — голос Майрисы звучит почти ласково, но под этими словами чувствуется натяжение, словно стальной трос, скрытый под шелком. — За последние месяцы слишком много крови пролилось на границе. Мы все здесь потому, что впереди выбор не для одного королевства, а для всех. Мир или война. Я пришла, чтобы предложить решение до того, как сгорит последний мост.

Королева опускает взгляд на свои длинные пальцы, делает это спокойно, словно специально оставляет паузу. Сейчас я ощущаю в ней уверенность, все в ее эмоциях показывает, что она не сомневается в своих решениях и не готова уступать без веской причины.

— Вы все знаете, чего хочет Терион, — продолжает она, — Я не стану притворяться, наши требования ясны с первого письма. Нам нужны Равнины Кайор. Эти земли были частью Териона много веков до Великого Пожара, и только временная слабость позволила Веларрону их отобрать.

— Отобрать? — Каин резко подается вперед, смотрит на Майрису пристально. — Выбирайте выражения, королева. Веларрон ничего у вас не отбирал. Ваш отец сам продал эти земли, когда пожар оставил их бесплодными. Мой народ вложил в Кайор труд, людей, зерно и подняли их из пустоши. Все было решено не мечом, а договором и золотом.

— В Терионе сейчас трудное время. — продолжает Мойриса, не обращая внимание на его слова. — Почва на юге истощена, дожди идут слишком редко. Урожай, едва ли треть от того, что был еще два года назад. Мой народ голодает. Я здесь не ради угроз, а ради того, чтобы те, кто называет себя соседями, услышали, что мы больше не можем ждать, пока ситуация решится сама собой.

Я наблюдаю за королевой, ее голос звучит ровно, но внутри нее совсем не боль за свой народ. Она говорит о голоде, но в основе ее эмоции не страх, не забота, а обида и злость.

— Благородная Майриса, — с нескрываемой иронией протягивает Ильварина, откидываясь на спинку стула. — Думаю, все присутствующие за этим столом уже слышали о бедах Териона. За последние месяцы ваше имя и ваша нужда не сходят с уст ни в одном из наших городов. Каждое из государств и Элмор, и Веларрон, и даже Антарис уже предложили вам свою помощь.

Ее спутник молча разворачивает сверток и протягивает его через стол.

— Это перечень согласованных поставок зерна и лекарств, а также гарантии безопасности для ваших купцов, — сообщает он, кладя бумаги перед советницей Майрисы.

Женщина в серых перчатках, аккуратно тянется за документом, но в этот момент ладонь самой королевы ложится поверх листа. Майриса медленно и очень демонстративно прижимает бумаги к столу, не давая советнице их взять.

— Сбавление цен и поставки — не решат ситуацию в Терионе, — с нажимом произносит она, не убирая руки с документов.

— Вы называете себя заботливой правительницей, Майриса, — Каин кладет ладони на стол, смотрит на Майрису убийственным взглядом. — Но, может, стоит вспомнить, как вы распоряжались с другими своими землями? Вместо того чтобы вкладывать силы в восстановление, вы приказали срубить леса, надеясь быстро расширить посевы. Но это привело только к засухе и гибели почвы.

Он делает короткую паузу, давая остальным время вспомнить этот скандал.

— Веларрон не раз предлагал вам помощь в восстановлении оросительных каналов. Мы готовы были прислать семена, даже рабочих из пограничных районов, но вы тогда отказались, Майриса. Говорили: «Терион справится сам».

Чувствую, как в Майрисе поднимается волна сдерживаемого раздражения. Лицо у нее по-прежнему спокойное, голос не дрожит, но напряжение внутри становится только сильнее. Ей явно не нравится, что принц, который гораздо моложе, так открыто указывает на ее ошибки и не дает уйти от прямого разговора.

Каин прожигает Майрису взглядом, порыв ветра сдувает его волосы со лба, а вспышки молний выхватывают черты лица, делая его взгляд еще более резким и твердым. На мгновение кажется, что вся башня затаила дыхание, ожидая его следующего слова.

— Теперь вы требуете долину Кайор. Хорошо. Но чем вы готовы заплатить за эти земли? Какие гарантии даст Терион? Что вы предложите Веларрону и соседям взамен плодородных полей? Просто союз — это слишком абстрактно для тех, кто рискует потерять свое ради ваших трудностей.

Ильварина слегка наклоняет голову, изящные пальцы сцепляются замком на столе.

— Если каждый из нас, станет разрушать свои земли, а потом требовать помощи у соседей или претендовать на их урожай, сколько лет продержится хоть одно из королевств Альверонда?

Она кидает взгляд в сторону Майрисы, не столько обвиняя, сколько ставя на место, словно примеряя к себе ее логику.

— Каждый из нас отвечает за то, что ему принадлежит. И если сегодня Веларрон уступит вам Кайор, кто станет следующим? Элмор? Ксария? Вы ведь пойдете за новым куском, когда и эти земли истощатся?

— Поддержка соседей — основа мира, — уверенно произносит Георг, выпрямляясь на стуле и сцепляя пальцы на столе. — Мы помогали Элмору, когда у них не хватало хлеба после хвори. Поддерживали Ксарию, когда засуха добралась до ее южных границ.

— Король Георг, — Ильварина едва заметно кривит алые губы. — Вы правы. Поддержка соседей — это залог мира. Но, королева Майриса ясно дала понять, что подачки ей не нужны. Она хочет не поддержки, не зерна, не временных союзов, а земли Веларрона. Долину Кайор. При всем моем уважении к вам, Георг, и к вашей тяге к миру, в этот раз ставки иные. Здесь не о помощи речь, а о переделе границ. И если сегодня уступят Кайор, то завтра за этим последует другое требование, и тогда уже никто не сможет остановить надвигающуюся войну.

— Королева Майриса, — вмешивается Каин, — вы так и не ответила на вопрос. Что вы готовы дать взамен долины Кайор? Все здесь умеют угрожать, но никто не называет цену.

Майриса выпрямляется, ее бледные ладони напряженно опускаются на стол, но лицо остается невозмутимым. Она смотрит прямо на Каина, явно собираясь отвечать открыто.

— Все что я могу предложить Веларрону и всему Альверонду, — это мир на ваших границах. Если Кайор вернется Териону, я прекращу любые военные действия. Больше ни один мой человек не пересечет ваши поля, ни одна деревня не сгорит по вине Териона.

Она делает едва заметную паузу, взгляд становится жестче, лицо теряет былую мягкость.

— Но если Веларрон продолжит настаивать на своих правах, если вы откажетесь признать историческую справедливость, то выбора у меня не останется. Я открыто объявлю войну. Приду за этими землями с армией, и тогда крови прольется гораздо больше, чем зерна вырастет в следующем году.

Майриса переводит взгляд по кругу, смотрит на каждого в отдельности, словно хочет удостовериться, что ее угрозу услышали все. Она больше не пытается смягчить тон и теперь каждое слово становится прямым вызовом.

Каин не торопится отвечать. Он склоняет голову, смотря прямо на Майрису, взвешивая не только слова, но и цену, которую ему придется заплатить за свой выбор.

— Я слушал вас, королева, — произноси он наконец. — Слышал и угрозу, и вашу «справедливость». Я не стану оправдываться за решения, которые приняли те, кто правил до нас. Мой дом не отбирал ваши земли. Мы восстановили Кайор из пепла, когда ваш народ покинул его, когда ваши династии продавали поля за право выжить. Если бы вы пришли сюда просить поддержки, я бы рассматривал любой договор. Если бы речь шла о помощи — мы бы договорились. Но вы пришли требовать, прикрываясь нуждой, а за спиной у вас армия. Вы не предлагаете мира, вы торгуетесь угрозой войны.

Он делает паузу, медленно выдыхает, не сводя взгляда с Майрисы.

— Веларрон не отдаст Кайор. Ни при жизни моей, ни после. Я не дам ни одному правителю в Альверонде повод думать, что можно прийти с требованием и забрать то, что наш дом поднял своим трудом.

Ветер с усилием прорывается между стульями, плащи колышутся на плечах. Гроза не утихает, молния высвечивает мраморный круг стола, и Каин словно становится частью этого сурового пейзажа.

— Хотите мира — договаривайтесь. Хотите союза — предлагайте цену. Хотите войны — знайте, что вам придется встретить не только Веларрон, но и тех, кто не готов плясать под ваш ультиматум. Решайте, королева. Только имейте в виду, если вы перейдете эту грань, то назад пути уже не будет.

В этот момент Каин становится для меня совершенно другим, не просто принцем, не просто наследником. Он держится так, как если бы за его спиной был не обрыв в черное озеро, не ветреная ночь, где молнии ломают небо, а целый Веларрон. Его дом, земля, люди, их труд и память.

— И что немаловажно, — вмешивается наконец Теоден, который все это время сидел в тени, наблюдая за кругом. — Терион не только дестабилизирует наши границы, но и допустил поджог корабля принцессы Наэль у наших берегов. А это уже не внутренний спор, а прямая угроза третьему государству на нашей земле.

— Корабль принцессы? — переспрашивает Майриса, в ее голосе удивление и настоящий интерес, — И вы считаете, что это дело рук Териона? На ваших берегах? Это серьезное обвинение, особенно на круге.

Я ощущаю, как по кругу проходит острая волна тревоги, но у Наэль совсем другой оттенок. Она резко напрягается, внутри поднимается панический всплеск, в котором больше страха, чем негодования. Здесь что-то не так. Подаю Каину короткий знак. Осторожно касаюсь его руки, чтобы дать понять, что на этой теме надо задержаться. Принцесса, что-то скрывает.

— Кому, как не Териону, выгодно поджечь корабль принцессы на нашей пристани? — продолжает Теоден, — Вы ведь знали, что между Веларроном и Элмором должен был заключиться союз в войне против вас. Стоило бы сорвать переговоры, и мы бы оказались одни. Не потому ли вы решили подставить Веларрон, чтобы принцесса Наэль отказалась от соглашения? Выгодно разрушить их доверие к нам?

В ответ Майриса едва заметно склоняет голову, губы выпрямляются в тонкую, жесткую линию.

— Мои люди делали многое на вашей земле, — говорит она. — Иногда слишком многое. Возможно, и корабль принцессы подожгли. Если выяснится, что виновные среди моих людей, я лично извинюсь перед принцессой Наэль и возмещу убытки. Я не прячу ошибки за чужими спинами.

Чувствую в эмоциях королевы резкий и холодный импульс уверенности. Она не лжет. В ней нет ни страха, ни желания переложить вину. Все чисто. Совсем иначе ведет себя принцесса. Волнение в ней становится почти болезненным. Мне не объяснить Каину жестами, что здесь не просто страх за честь или союз. Знаю, что сейчас вхожу на опасную территорию. Наэль ведь не просто союзница, она будущая жена принца. Если ошибусь, если скажу лишнее — все рухнет. Союз разлетится, и Каин выкинет меня за этот круг без сомнений. Но я не могу промолчать.

И я решаю:

— Ваше высочество, — обращаюсь к ней. Ощущаю, как плечи Каина резко напрягаются, вижу, как он почти невидимо подается вперед, готовый остановить меня одной фразой. Но я продолжаю. — Скажите, кто из ваших людей был на корабле в ту ночь? Только охрана Его Высочества или кто-то из ваших?

Арвид резко вскидывает голову, будто только что очнулся. В его взгляде — чистое, неприкрытое удивление, почти испуг. Он переводит глаза с меня на сестру, затем на остальных, словно надеется, что кто-то вмешается, остановит этот разговор, развернет конклав обратно к привычному порядку.

Наэль напрягается, губы сжимаются, взгляд становится жестким.

— Не было никого, — отрезает она. — Моя прислуга и я были в замке. Те, кто работал на корабле, отправились в город пополнять запасы.

Я слышу, как в последние слова вплетается неуверенность.

— Пополнять запасы? — уточняю я. — Насколько мне известно, вы прибыли в порт поздно вечером. Какие запасы можно пополнять в это время? К тому же, корабль загорелся уже глубокой ночью.

Наэль резко отводит взгляд, пальцы дрожат на подлокотниках. Волнение накатывает еще сильнее — не просто страх быть уличенной, а внутреннее сопротивление, граничащее с паникой.

— Мы собрались здесь, чтобы обсуждать территориальные вопросы и угрозу войны, а не разбирать детали поджога корабля принцессы, — вмешивается королева Ильварина. — Или остров Свода теперь превратился в место для разбирательств личных обид?

— На острове Свода принято закрывать все вопросы, — бросаю коротко. — Особенно если это касается нападения на чужую делегацию и попытки повлиять на исход союза двух государств. Так ведь, страж Свода?

Я поворачиваюсь к Кассару, его фигура темная на фоне ночи. Он не двигается, только медленно кивает.

— Госпожа вправе решать, что считать делом круга. Если выяснится, что к происшествию причастен кто-то из присутствующих, круг обязан довести вопрос до конца.

Наэль вжимается в спинку стула, я ощущаю ее страх почти физически. Бросаю взгляд на Каина, вижу, как он напряжен, но по прежнему не вмешивается, давая мне говорить дальше.

— Принцесса, — продолжаю мягко, но с нажимом, — почему ваши люди покинули корабль именно в тот вечер? Кто дал им приказ? И кто мог воспользоваться этим, чтобы проникнуть на палубу незамеченным?

— Откуда мне знать? — Наэль пытается держаться, но ее голос срывается. — Это была их удача, что они ушли, иначе сгорели бы вместе с кораблем.

Чувствую, как в ней начинает подниматься вина. Усиливаю это чувство. Принцесса сжимает губы, ногти врезаются в ладони, на скулах проступает резкий румянец.

— Проводилось ли дознание среди ваших людей?

— Нет. Какое дознание? Мне было ясно с самого начала, что это дело рук Териона.

Где-то сбоку Теоден откашливается, скользя цепким взглядом по лицам.

— Позвольте уточнить, — вмешивается он. — Принцесса настояла, чтобы расследование прекратилось. Она ясно заявила, что не обвиняет Веларрон и готова и дальше сотрудничать с нами. По этой причине разбирательство не продолжили.

Я размышляю о том, зачем принцессе, которая всеми силами стремится к союзу с Веларроном, поджигать свой же корабль? На первый взгляд, это глупость, она делает ставку на принца, идет на все ради союза. Но… если подумать глубже — это не глупость, а отчаянный ход. Именно потому, что ей нужен этот союз, она идет на риск.

— Принцесса, — продолжаю спокойно. — Вы ведь лучше всех знаете, что пожар стал причиной того, что союз ускорился.

Я усиливаю ее страх.

— Странно, правда? — произношу мягче, почти шепотом. — Слишком удобно совпали время и обстоятельства. Почему вы были так уверены, что это был именно Терион?

Наэль пытается держаться прямо, взгляд ее дрожит, цепляется то за лица, то за стол.

— Терион был врагом союза, — отвечает она с надрывом, уже не так агрессивно. — Всем было ясно с самого начала, кто в этом виновен. Я не…

— Всем, но не вам, — прерываю настойчиво. — Вы ведь не искали правду, не ждали доказательств. Потому что правда вам была не нужна.

Арвид резко стучит кулаком по столу, резкий звук перекрывает ветер и грохот грома.

— Довольно, — бросает он хрипло, голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Вы что себе позволяете? Это моя сестра. Она здесь не для допросов и унижений, а как представитель Элмора! Если у вас есть доказательства, предъявляйте их, иначе прекратите раздувать этот фарс!

Каин резко сжимает мое колено под столом, пальцы впиваются в кожу.

— Что ты творишь, Селина? — рычит он сквозь зубы, почти не двигая губами. — Не лезь дальше.

Но я не отступаю, позволяю себе задержать взгляд на Наэль еще дольше, усиливаю ее чувство вины. Ее эмоция почти захлестывает, она начинает ерзать на стуле, лицо бледнеет, губы дрожат.

Арвид не выдерживает. Неожиданно поднимается, стул со скрипом отъезжает по каменной плите, он бросает требовательный взгляд на Наэль.

— Мы уходим. — Он тянет сестру за локоть, поднимает ее почти силой, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Каина. — Я не позволю превращать конклав в позорный суд над Элмором. Если это ваш «мир», то нам здесь делать нечего.

Наэль, потерявшая цвет лица, встает не сразу, пальцы вцепляются в подлокотник, но под напором брата все же поднимается, чуть покачнувшись. Оба разворачиваются к краю круга — слишком близко к опасному обрыву, ветер подхватывает полы их черных тойрис.

Кассар, страж Свода, появляется рядом быстрее, чем я успеваю сделать вдох. Он делает шаг вперед, загораживая путь к выходу, его массивная фигура заслоняет лестницу.

— Закон круга: никто не покидает стол, пока вопросы каждого из присутствующих не закрыты, — говорит он строго. — Даже королевская кровь не имеет права уйти, если круг требует истины.

Арвид застывает у самого края, на секунду бросает взгляд в темноту за спиной стража, там только ночь, ветер и озеро внизу, никаких лазеек для бегства. Его пальцы все еще сжимают локоть сестры.

— Это издевательство, — бросает он, почти себе под нос, но Кассар даже не моргает. Вся его фигура встроена в этот круг, в этот камень, в сам закон, который нельзя обойти.

Юный король сжимает губы, переводит взгляд на сестру — в глазах Наэль страх и мольба, но и она, похоже, понимает, что выхода нет. Ее плечи опускаются, она делает неуверенный шаг назад к своему месту, почти не поднимая головы. Арвид возвращается следом, резким движением задвигает стул, окидывает всех коротким взглядом, полным горечи и злости.

В зале нарастает напряжение. Ильварина откидывается на спинку стула, ее алые губы изгибаются в усмешке — она явно ждет развязки. Ее спутник напрягается, едва заметно скользя взглядом по участникам. Король Георг стискивает подлокотники, его сын смотрит на Наэль с настороженностью. Майриса едва заметно улыбается, словно ей важно, чтобы чужие конфликты были на виду.

— Так в чем истинная выгода для вас, принцесса, в заключении союза с государством, которое стоит на пороге войны? Почему вы решили поддержать Веларрон, когда могли остаться в стороне и не втягивать Элмор в этот конфликт? Что именно вас так поторопило?

— Не будет уже никакого союза! — Арвид бросает взгляд на Каина, в нем столько обиды и разочарования, что слова звучат почти как приговор. — Принцесса не обязана никому ничего объяснять, и тем более оправдываться перед теми, кто ищет виноватых, чтобы укрепить свои позиции.

Каин в этот момент сжимает мою ногу под столом так сильно, что я чувствую, как напряжение передается от его пальцев прямо кости. Теоден скользит по мне взглядом, внутренне сожалея, что завел тему с поджогом корабля.

Я сохраняю спокойствие.

— Принцесса, мы все ждем.

В этот момент я усиливаю ее внутренний разлом, еще глубже продавливаю раскаяние и стыд. Наэль вдруг закрывает лицо руками, плечи дрожат, слезы текут беззвучно.

— Каин… как я могла… Я хотела союза, я… — голос ее срывается, она пытается дышать, но губы дрожат, — я отдала приказ поджечь корабль… Я сделала это, чтобы ты подумал, что это дело рук Териона… Чтобы ты захотел союза со мной, чтобы заключил со мной брак! Я хотела этого, хотела корону… — она уже не в силах говорить, рыдает, слезы капают на базальтовый стол.

Арвид бросает взгляд на сестру с таким ужасом, будто не узнает ее.

— Ты… сделала это? Ты подожгла корабль ради брака и союза?

— Вы, сделали это ради чего? — спрашиваю быстро, — Для чего вам был так необходим союз с Веларроном?

Я снова усиливаю эмоции, вплетаю в них еще отчаяния, чтобы не оставалось выхода.

— Я… я не хотела войны… Если бы я заключила союз с Веларроном, если бы брак был заключен, — всхлипы переходят в слова, уже почти крик, — я… бы после свадьбы… избавилась бы от Каина, не важно яд или заговор. После его смерти я бы осталась единоличной королевой, и подписала бы приказ о передаче земель Териону, чтобы не было войны. А я осталась бы при короне.

Арвид выпрямляется, как удара. В глазах появляется смесь шока, страха и недоверия, он явно не может принять услышанное.

— Наэль… — он едва находит голос, слова даются с трудом, — ты… ты хотела убить его? Принца, ради которого мы строили этот союз? Ради мира? Ради короны?

Кто-то тихо вскрикивает, кто-то отводит глаза, кто-то смотрит прямо на нее, не скрывая отвращения и шока. Советница Майрисы прикрывает рот ладонью, Ильварина сжимает губы — в ее взгляде уважения нет, только холодное удивление.

Георг медленно качает головой:

— Вот до чего доводит страх и жажда власти…

Каин наконец отпускает мою ногу, резко выдыхает.

— Вот как, любознательная, Наэль. Всю юность ты проводила среди летописей и книг, а не учла одного. Наследник — не король. Даже если бы тебе удалось избавиться от меня, дом Эрданов не отдает власть по прихоти. Или ты собиралась устранить и моего отца? Может, у тебя был план и на этот случай?

Чувствую, как холод тянется от груди, имфирион уходит вместе с моей силой, иней проступает на ногтях. Сжимаю пальцы, чтобы никто не заметил. Смотрю на Наэль, не даю ей передышки, я подталкиваю ее эмоции до предела. Она пытается спрятать взгляд, но я не отпускаю.

— Вино, — шепчет она, едва слышно, — вино, что я привезла… Оно было не простым. Доза — малая, но если бы он выпил, — она сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, — ему стало бы хуже. Он бы просто ушел… никто бы не узнал почему.

Арвид оседает на месте, пальцы дрожат, лицо становится белее мела. В его глазах — боль и полное разочарование.

— Ты… ты пришла в Веларрон с отравленным вином… Ты готова была убить его отца, погубить весь наш дом… ради мира? Или ради короны, сестра? — Он захлебывается на последнем слове. — Нашего отца… ты тоже убила? Ты ведь знала, что его время подошло к концу, но… Это ты помогла ему уйти? Отвечай! Я стал королем потому, что ты этого хотела? Ты сама привела меня к трону, как приводила Веларрон к своему союзу?

Наэль долго молчит, опустив голову. Потом медленно тянется к поясу, отстегивает крохотный стеклянный флакон и кладет его перед собой, не смотря ни на брата, ни на остальных. Страж Свода бросает на этот жест колючий взгляд, но не вмешивается.

Каин выпрямляется, взгляд его резко меняется, появляется напряжение.

— Вот как, — выдыхает он, глаза не отрывает от пузырька.

Король Георг, не скрывая любопытства, медленно тянется к столу и аккуратно берет пузырек двумя пальцами. Остальные делегаты следят за ним настороженно — никто, кроме Каина и Наэль, не понимают смысла этой находки.

Георг приподнимает флакон на уровень глаз, подолгу разглядывает янтарную жидкость сквозь стекло, потом осторожно открывает пробку. Легкий, едва уловимый запах хвои и резкой горечи тут же наполняет воздух. Он морщится, вдыхая глубже и тут же резко закрывает.

— Это же шериатис, — произносит он, глядя на остальных. — По запаху напоминает горную сосну. Очень редкое средство. Его аромат вызывает тяжелые головные боли, иногда одурманивание.

Он смотрит на Наэль долгим, спокойным взглядом, пытаясь взвесить в ней остатки достоинства.

— Не знаю, кто научил вас этому, принцесса, но такие вещи редко применяют просто так.

На секунду повисает пауза, только ветер взвивается по кругу башни, замирая вместе со всеми. Арвид дышит прерывисто, Каин сжимает кулак на столе, не отрывая холодного взгляда от Наэль. Остальные переглядываются, не понимая всех деталей, но улавливая суть. Я не знаю подробностей, но если Каин страдал от головных болей все это время, если Наэль каким-то образом подмешивала ему яд… Все складывается так, словно она заранее готовила оправдание для будущего. Принц умирает от болезни, которую все привыкли списывать на хандру, и никто не заподозрит убийства. Все выглядело бы безупречно — смерть по естественной причине, на фоне недугов, которые сама Наэль же и вызывала.

В этот момент Майриса плавно поднимается. Она смотрит по кругу с выражением, в котором нет ни капли сожаления — только удовлетворение тем, как легко чужая правда разрушает чужую же власть.

— Забавное представление, — говорит она, склонив голову. Голос ее звучит почти игриво, хотя в каждом слове считывается вызов. — Мы все здесь с интересом наблюдали, как твоя спутница Каин, с таким отчаянным рвением пыталась уличить наивную принцессу во лжи. Как требовала истины, не боялась давить. — Она делает короткую паузу, давая всем вслушаться. — Но может, настал тот самый момент, когда и тебе, наследник Веларрона, стоит признаться в своей истине?

В ее словах нарастает нажим, улыбка становится шире, серебро на рукаве трепещет при каждом движении руки.

— Мне известно, что твой отец, Роден, давно уже не правит. Расскажи, где твой король, принц? Почему он не сидит здесь с тобой за столом? Или ты думал, что сможешь выйти из этого круга, как ни в чем не бывало, скрывая за своей спиной правду куда интереснее, чем любой поджог и любое отравленное вино?

Арвид медленно поворачивает голову, его выжидающий взгляд замирает на Каине, как будто именно от следующей фразы зависит не только исход круга, но и все, что было между их семьями. В этом взгляде нет поддержки, только требование дать ему причину остаться на его стороне.

Каин со злостью поднимает глаза на королеву и медленно встает со стула, выпрямляясь во весь рост.

— Даже для тебя, Майриса, слишком низко подсылать к моему дому своих шпионов. Как иначе ты могла бы узнать то, что известно только узкому кругу Совета? Уж не ждала ли ты, что мы выставим недееспособного короля ради зрелища, чтобы потешить твои амбиции?

Майриса лишь усмехается, глаза ее становятся острее, в них зажигается торжество.

— Ты еще не понял, мальчик, — тянет она, — я куда хитрее, чем ты думал. Хитрее, чем твоя несостоявшаяся королева, — бросает она, поворачивая голову к Наэль, которая все еще не может поднять глаз. — Хотя, признаться, если бы ее план удался, мне было бы только легче. Глупо терять такие удобные фигуры. Но ты ведь и сам не ожидал, что я приду на конклав, требуя земли, без козыря в рукаве?

Она истыпующе смотрит на Каина, подаваясь вперед, не боясь смотреть ему в глаза.

— Я никогда не бросаюсь угрозами, не подкрепив их делом, — продолжает она. — Твои тайны не так глубоки, как тебе хотелось бы думать, принц Веларрона. И если ты считаешь, что твоя сила в этом круге или за спиной, то ты ошибаешься. Сила всегда там, где ее меньше всего ждут. Сегодня — у меня.

И в этот момент за спиной стража свода раздается тяжелый стук шагов по каменной лестнице. Все взгляды поворачиваются к проходу в котором появляется фигура в белоснежном одеянии. Плащ волочится по плитам, капюшон скинут за спину, замечаю острые черты лица, легкую тень надменности на губах.

Верховный Луциора проходит по кругу, не кланяется, не здоровается, просто скользит изучающим взглядом по делегатам и останавливается на Майрисе, едва заметно кивает ей. Все внутри меня сразу напрягается, иней доходит до локтей, ползет к плечам, в груди становится тесно.

Я ловлю себя на том, что инстинктивно отступаю назад, надеясь раствориться в камне круга, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Перевожу взгляд на Майрису, смотрю как она едва заметно улыбается, в ее взгляде есть торжество, как у человека, который думает, что уже выиграл эту игру. Я опускаю голову, не хочу, чтобы кто-то увидел, как внутри меня растет болезненное осознание, что все, что я сделала с Роденом, было не долгом перед Луциором, а расчетом других. Эзар и Майриса — союзники, а я просто жалкая пешка в их шахматной партии. Майриса продумала. Эзар направил, а я — выполнила. Сама позволила им запустить руку в сердце Веларрона и вырвать из него короля. Верховный заставил меня стереть волю Родена, чтобы он остался жив, но не мог ни защищать государство, ни принимать решения. Так Веларрон оказался без настоящего правителя, но и поставить Каина на престол тоже не могли. Формально король жив, а по сути государство осталось без власти и без защиты. Это оставило Веларрон открытым и уязвимым, подходящим моментом для нападения не только со стороны других государств, но и внутри.

Над башней снова сверкает молния, освещая круг, Эзара и каменные плиты. Гроза гремит, первые капли дождя падают на базальт, они вначале редкие, но уже через пару вдохов холодная вода хлещет с небес без разбора. Тойрисы мокнут мгновенно, серебро на черных рукавах мутнеет, тонкие капли катятся по лицам.

Слышу, как Кассар объявляет:

— Стул для представителя рода Дарр… принят. Круг должен услышать и его.

Эзар не торопится сесть. Он стоит, в ожидании, что я подниму взгляд. Я не поднимаю. Я знаю, что если сейчас посмотрю ему в глаза — там будет все. Подтверждение. Надменная тень. Молчаливое «ты в этом тоже участвуешь».

***

Я сижу неподвижно, спина вжимается в спинку стула, будто если не двигаться, то холод не проникнет глубже. Иней уже сковал руки, пальцы едва слушаются. Чужие эмоции остались за гранью восприятия — все пространство внутри заполнено только мной самой. Или тем, что от меня осталось.

С детства Эзар твердил мне о долге, о роде, о памяти, о чем-то большем, чем жизнь одной эриды. Я верила и строила себя из этого долга, чувствуя себя обязанной. Я должна была делать все, чтобы сохранить порядок в Луциоре и теперь Верховный стоит напротив меня. Он здесь, у круга, рядом не просто с человеком — с королевой, с той, кто бросила войну миру ради наживы. Что он делает рядом с ней? Хочу знать, зачем, но слишком хорошо понимаю, что ответ, который я услышу, едва ли будет приятным. Все, что связано с Эзаром, всегда имеет свою цену для других. Особенно для меня.

— Много лет вы привыкли считать эридов чудовищами, — бросает Майриса в круг, обращаясь сразу ко всем, но ее взгляд на секунду задерживается на мне. — Сотню лет, быть может, больше, люди гнали их по земле, рвали тела крюками, сжигали на площадях. Искали слезы так, как ищут бриллианты.

Гроза все еще гремит, молнии то и дело озаряют лица, одежда промокла насквозь, тойрисы прилипают к телу. Но ни ветер, ни дождь не пугают сейчас так, как то осознание, которое проносится по кругу. Люди напряжены, что на этом кругу оказался эрид.

— Только я увидела в них силу, — продолжает королева. — Не проклятие, не уродство, а силу, способную изменить этот мир. Я хочу вернуть времена, когда эриды сидели при королях, когда их холод сохранял разум тех, кто был слишком слаб для власти. Я хочу вернуть Золотой Век, — она разрывает тишину, бросает вызов в каждое лицо за столом, — век, когда эриды и люди шли рядом, а не прятались, словно звери по норам.

Майриса выдерживает паузу. Молния выхватывает черты ее лица, тень становится резче.

— Веларрон слишком долго держал наши земли при себе. Я приведу на поле битвы тех, кто не боится вашей стали, ни ваших людей — она бросает взгляд на Эзара. — Эриды усилят мою армию так, как вы могли только мечтать, а взамен их ждет возмездие за сотню лет голода.

Эзар бросает острый взгляд в мою сторону.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, Селина. — Эзар бросает острый взгляд в мою сторону. — Среди людей, за их столом, на их условиях.

— Это взаимно, — коротко отвечаю, мои руки едва двигаются от сковывающего их холода.

Верховный делает полшага вперед, капли стекают по его белому плащу.

— Ты должна быть со мной, Селина. Здесь, в этом круге, тебе не место рядом с людским принцем. Оставь его. Ты знаешь, где твой род, твоя сила.

— Это та самая эрида, Эзар? — Майриса не скрывает восторга. — Иди к нам, хладница. Вместе со мной тебя ждет сытая жизнь, власть, свобода от страха. И ни один человек больше не поднимет на тебя руку. Вы наконец станете теми, кем всегда должны были быть — силой, с которой будут считаться.

Она задерживает взгляд на Каине, потом снова смотрит на меня.

— Думаю, всем стоит услышать правду, принц. Спроси свою эриду, кто стоял рядом с твоим отцом, когда он лишился своей воли. Кто умеет поглощать чужие эмоции так, что после них не остается ничего… кроме безмолвия.

Каин переводит взгляд на меня, и я ощущаю его эмоции почти физически — как удар. Сначала в его груди что-то проваливается от боли, потом по лицу проходит тень разочарования. Я вижу, как в нем поднимается гнев, замечаю, как напряженно сжимаются его пальцы, как взгляд становится жестким, холодным, отсекающим все попытки объясниться. Все, что было между нами, рушится прямо сейчас, и я не могу ничего сделать.

Медленно поднимаюсь, надеясь хотя бы сделать шаг в сторону, но Каин резко хватает меня за плечо придавливая обратно к стулу.

— Даже не думай.

Не отпуская моего плеча, он медленно поднимается. В его глазах пылает что-то очень жесткое, злое. Он обводит взглядом круг — задерживается на Наэль, белой, как полотно, на Майрисе, спокойной и хищной, на Эзаре, который смотрит с явным превосходством, и, наконец, снова оказывается на мне.

— Вы все… — он специально делает паузу, дышит тяжело, сдерживая себя, — вы решили, что можете ломать судьбу моего народа. Моего государства. — Его рука сжимает мое плечо еще сильнее. — Думаете, Веларрон отдаст вам свою кровь, свою плоть, свое сердце? Ошибаетесь.

Я поднимаюсь со стула, пытаюсь вырваться, но Каин перехватывает меня за запястье и резким движением тянет к себе. Он прижимает меня ближе, между нами остается только холодная мокрая ткань и леденящие пальцы.

— Я разберусь со всеми, кто приложил руку к тому, что стало с моим отцом. Сначала с тобой, Майриса. Потом с тобой, эрид, — его взгляд устремляется на Эзара, и в этот миг в глазах Каина появляется хищная, опасная голодная решимость. — А потом… потом с тобой, Селина. Тебя я оставлю напоследок.

— В круге не проливают кровь, — резко вмешивается страж Свода, шагнув ближе, — здесь ищут правду, а не мщение. Никто не вправе поднимать руку — ни на советника, ни на врага.

Но Каин даже не смотрит на него. Он резко притягивает меня к себе ближе, хватка настолько сильная, что кожа ноет под его пальцами. Я слышу, как у него сбивается дыхание, вижу, что он едва держит себя в руках.

— Все из-за тебя, эрида. Из-за тебя все началось. Из-за тебя мой отец живет без памяти, не узнает собственного сына. Из-за тебя мои люди считают меня узурпатором, убийцей, предателем. Все, что у меня было, отняла — ты.

Слышу каждое его слово, и внутри неожиданно что-то двигается, становится тесно в собственном теле. Я не знаю, что сказать ему в ответ и должна ли вообще говорить хоть что-то. Но отчего-то в груди словно все стянуто, не хватает воздуха, трудно сделать вдох, не то что бы выдавить хоть одно слово

— Даже сейчас ты не отвечаешь, словно все это для тебя ничего не значит.

Он наконец отпускает меня. Я делаю шаг назад, в надежде уйти из-под удара, но ноги подкашиваются. В груди нарастает боль, тысяча осколков сжимают сердце, хочется выдохнуть хоть что-то, но голос не выходит.

— Ты предала меня, Селина.

Слышу эти слова, и внутри все обрывается. Холод поднимается выше, захлестывает изнутри, вытесняя все остальное. Я не понимаю, что со мной происходит. Впервые ощущаю такое — это чувство буквально сдавливает горло и тянет камнем вниз. Хочется избавиться от этого, сбросить, вырвать из себя это ощущение.

Каин кажется, хочет сказать что-то еще, но я делаю еще шаг назад и оступаюсь, скользкий мокрый камень уходит из-под ног. Все вокруг сдвигается. В этот миг я ловлю его взгляд — не принца, не врага, а того самого человека, который когда-то хотел услышать звук невозможного сердца. Он тянет руку, но слишком поздно. Вижу, как он бросается ко мне, как Наэль встает, хватается за стол, как у Эзара на лице застывает все, что он не договорил за свою жизнь. Меня выносит за край, падаю медленно, как во сне. Лицо Каина исчезает в полосах дождя. Гроза бьет в камень, разрывая небо, и в эту последнюю секунду, когда мир перестает держать, озеро встречает меня тьмой. Лед, что всегда был под кожей, трескается, разлетаясь на тысячи осколков. Вода обнимает меня, тянет вниз, гасит крик, мысли и боль. На долю мгновения мне кажется, что внутри что-то шевелится — едва слышно и почти смешно.

А потом тьма смыкается надо мной.