Каин

Я иду вдоль линии берега, воздух сырой, липнет к коже, но ветер наконец утих. Теоден идет рядом, не лезет со словами, только иногда бросает взгляд туда, где туман забирает последние огоньки ночи. В руке у него длинная палка, которой он проверяет дно, в надежде, что может выловить здесь ее тело. Я прислушиваюсь к плеску воды, к собственному сердцу, к любому шороху, а в голове раз за разом прокручивается навязчивый образ — как она падала. А я… я не успел поймать.

Теоден вдруг останавливается, кидает палку в камыши.

— Ты сам-то чего ищешь, Каин? Хочешь убедиться, что она мертва? Или все-таки надеешься найти ее живой, чтобы самому прикончить?

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладонь. Чертов Теоден, зачем ты задаешь этот вопрос? Я сам не знаю, что ищу. Хочу ли я убедиться, что она мертва? Или все-таки надеюсь найти ее живой, чтобы схватить, притащить на Совет, заставить всех выслушать правду? Пусть признается, пусть скажет, как было. Если она жива, то я вытащу ее и заставлю говорить.

Но сердце предательски сжимается, стоит представить, что она… что могла… умереть. Глупо. Селина, моя упрямая, холодная эрида, чье сердце я так хотел растопить. Мне казалось, я смогу — покажу ей, что можно жить иначе, чувствовать иначе. До вчерашнего вечера мне хватало этой идеи. До того момента, как я услышал правду, что она предательница. Я повторяю это про себя, почти вслух. Предательница, враг, причина всего, что разрушило мой дом. Уговариваю себя, что это так. Должно быть так. Но если бы я мог вычеркнуть из памяти, как она смотрела на меня в последний миг, не удержался бы на ногах. Я почти чувствую, как ее пальцы выскальзывают из моей ладони.

Она не выжила. Не могла. Не с такой высоты, не в этом озере. Она сама говорила, что вода не держит эридов, тащит на дно — черт, я помню, как мы пересекали реку и она держалась за мою руку, чтобы не упасть. Даже если бы не разбилась, озеро все равно бы ее забрало.

— Она, конечно, может быть тварью, — кивает Теоден, достает камень из ботинка, швыряет в воду. — Но как она раскрутила Наэль — это было зрелище. Ты ведь ей доверял, Каин. Собрался жениться, а она, оказывается, не просто союз хотела, она твоей смерти хотела. Представляешь?

Я опускаю голову, ладонями сжимаю затылок, словно только так можно не дать себе разлететься.

— Знаешь, — выдыхаю, — иногда мне кажется, что я доверяю только тем, кто делает больнее всего. Как будто сам ищу этот удар, чтобы потом не удивляться.

— Все мы, видимо, так устроены. Доверяешь, пока не ударят. Только у тебя после каждого удара не только шрам, но и новая война.

В этот момент Теоден вдруг резко замирает. Замечаю, как он вглядывается в воду, перехватываю взглядом ту самую точку среди камыша, где, что-то шевелится. Сердце в груди ударяет по ребрам, потом снова замирает. Не верю глазам, но я уже бросаюсь вперед, ноги скользят по мокрым камням, дыхание сбивается, но я бегу, не чувствуя ничего, кроме горячего толчка под грудью.

— Селина! — кричу, даже не осознавая, что голос рвется наружу.

Я падаю на колени у самой кромки. Она лежит так, словно волна только что вынесла ее на берег. Мокрая ткань липнет к телу, волосы спутались и блестят от воды. Лицо закрыто тенью, и я не могу понять, дышит ли она, есть ли там хоть слабый вздох, хоть малейший признак жизни или вода уже забрала все.

Я тяну руку и в этот миг все замирает: вода, дыхание, сердце.

— Селина, — шепчу я, сам не зная, что хочу услышать в ответ — тишину или тот невозможный, первый вдох.