Эриды не заводят отношений между собой так, как люди. Мы не ищем любви, не пишем оды тоске, не держим в ладонях чьи-то сердца, чтобы потом гореть от сожаления или ревности. Все, что для них — романтика и страсть, для нас просто выживание. Сближение, как обмен, как способ пережить еще один день. Так было всегда.

Я не открываю глаза, просто лежу, затаившись. Моя ладонь лежит на груди Каина, кожа ощущает живое тепло, а ухо улавливает стук его сердца. Тук-тук, Тук-тук. Сердце принца бьется медленно, дыхание ровное. Он спит, даже не подозревая, что для меня это все невыносимо ново.

В какой-то момент внутри все щелкает, что надо отстраниться, подняться, уйти. Нельзя позволять себе этого, нельзя слушать, как бьется его сердце, нельзя запоминать запах его кожи, нельзя лежать рядом. Закон эридов — не доверяй человеку. Люди, только источник, только способ насытиться. Они не для доверия, не для нежности. Не для того, чтобы слушать их сердца, и тем более запоминать этот звук. Все во мне зовет отшатнуться, сбежать, убрать руку, разорвать эту невозможную связь. Но не могу. Что-то держит меня и даже не желание остаться, а какая-то глупая, первобытная тяга слушать это биение. То, что никогда не звучало в моей собственной грудной клетке. И пусть это все ничем хорошим не закончится, пусть однажды он узнает, кто я на самом деле. Сейчас я просто лежу рядом, просто потому, что с ним становится не так холодно, а я не уверена, что хочу терять это тепло. Оно настоящее, здесь и сейчас, не просит ничего взамен. Просто есть.

В этот момент его рука, до сих пор спокойно лежащая на моем плече, вдруг сжимается крепче. Каин подтягивает меня ближе, так, что его горячая грудь прижимается к моему лбу. Он делает глубокий вдох, на секунду задерживает воздух, потом медленно выдыхает. Я не шевелюсь, только внимательнее слушаю, как у него в груди сердце ускоряется. Осторожно вдыхаю его эмоцию, и тонкая нить тревоги проходит от него ко мне, пробегает мурашками по коже и застревает где-то под ключицей, давая понять, что он о чем-то беспокоится.

— Ты не спишь?

— Не сплю, — отвечаю, почти шепотом. — Просто… слушаю.

— Что слушаешь? — в его голосе скользит слабая, усталая улыбка, немного хрипловатая после сна. — Как я дышу?

— Сердце твое слушаю.

— И что оно тебе говорит?

— Говорит, что твои чувства выдают тебя сильнее, чем сердце. Ты волнуешься, Каин. Только открыл глаза, а уже весь внутри в тревоге.

Осторожно отрываюсь от его груди, приподнимаясь на локте, одной рукой подтягиваю к себе край одеяла. Смотрю на него, сонного, взъерошенного, не похожего на того самого принца, что я видела в тот день на площади.

— Это из-за сегодняшней ночи или из-за предстоящего конклава?

— От тебя, похоже, ничего не скроешь, — он слегка усмехается. — Ты чувствуешь все, что происходит, даже когда я сам еще не разобрался. Но это точно не о сегодняшней ночи и если ты хоть на миг подумала, что я о чем-то жалею, то выгони эту мысль из своей головы, Селина. Правда. Ни секунды не жалею.

Он садится на кровати, тянется ко мне, рука скользит к моему лицу, пальцы на секунду задерживаются у скулы, подушечкой большого пальца он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Не могу не отметить, как он сейчас не похож на себя прежнего.

— Единственное, о чем я жалею… — Он замирает, уходя взглядом в сторону. — Это о том, что поступил с тобой ужасно и все это — не так, как должно было быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить все, что натворил. Я слишком долго вел себя как… как будто ты мне что-то должна и понимаю, как мало значат сейчас извинения. Но если бы мог… я бы все изменил.

Я провожу пальцем по его руке, заставляя себя поднять взгляд, и посмотреть ему прямо в глаза.

— Кажется, ты снова забыл, принц, кто перед тобой. — Я произношу это спокойно, почти так же, как когда-то в охотничьем доме, сидя в том самом кресле, закованная в цепи. — Я не твоя жертва и не та, кому нужна жалость. Все, что ты сделал — часть твоего мира, твоих решений и если ты ищешь прощения, Каин, спроси сначала себя, зачем оно тебе. Ты не изменишь прошлого и знай мне этого и не нужно.

Его рука сжимает мою ладонь крепче, а в глазах появляется нежность.

— Ты… невозможная, Селина. Я с ума схожу, когда ты так смотришь на меня. Этот взгляд… иногда я думаю, что это твоя особенная эридская способность, доводить до безумия.

Я не отвечаю, просто тянусь ближе, прижимаясь лбом к его щеке. Он такой теплый, горячий, хочется раствориться в этом огне, забыть, кто я, забыть, что вокруг незнакомые стены и мир на грани войны. Осторожно касаюсь его губ, потому что внутри все трепещет от желания забрать его имфирион, вдохнуть в себя этот хрупкий момент, как последний глоток воздуха. Но этот момент между нами разрывает громкий колокольный звон. Он пробегает по стенам, заставляя вздрогнуть даже воздух.

Каин моргает, его пальцы все еще лежат на моей руке, но уже не держат так крепко.

— Должно быть, кто-то из делегации прибыл, — произносит он, устало, не скрывая разочарования.

Мир снова возвращает нас на прежние роли. Он — наследник, а я его спутница. Наше утро, это короткое, хрупкое тепло, останется между скомканными простынями.

Каин первым поднимается с кровати, находит свой варнек, наброшенный на спинку стула, потом так же молча подает мой. Я принимаю ткань, провожу ладонью по гладкой поверхности, надеваю, пряча под воротник ключицу, где до сих пор ощущается его прикосновение.

— Нам надо спуститься в трапезную, — напоминает Каин, затягивая узел на поясе. — Ты вчера не была на ужине, если и завтрак пропустишь, Стражи начнут задавать вопросы. Просто сделаешь вид, что ешь, хотя бы для вида.

Я морщусь, поднимаю бровь, привычная усмешка рвется наружу, чтобы не показать, как на самом деле раздражает этот их человеческий порядок.

— Если здешняя еда пахнет так же отвратительно, как то вяленое мясо, что таскал с собой Теоден, лучше уж пусть думают, что я питаюсь воздухом и солнечными лучами, — отвечаю, поправляя подол варнека. Бордовая ткань струится по ногам и этот цвет вызывает у меня легкую тревогу.

— Солнечными лучами сегодня ты не насытишься. — Каин открывает шторы, впуская в комнату рассеянный свет. — Погода портится. Будет дождь.

— Замечательно. Напомни, где именно будет проходить конклав?

— На самой вершине башни, — отвечает он без тени улыбки, но так, словно речь идет о самом обычном собрании. — Там круглая площадка, по центру каменный стол. Ни стен, ни крыши — все под открытым небом. Если к вечеру небо не расчистится, придется немного намокнуть.

— Великолепно, — фыркаю, качая головой. — Похоже, ваши традиции и правда придумали для того, чтобы испытывать всех на прочность. Вы люди любите сами навыдумывать себе проблем. Вот построить башню, сделать зал с крышей, поставить там огонь — нет, зачем?

— В какой-то мере ты права, — он задергивает шторы, и разворачивается от окна. — Чем тяжелее испытание, тем честнее решения, которые принимают на вершине. Так у нас повелось… давно.

Каин подходит ко мне, взгляд на миг становится серьезнее. Он аккуратно накидывает мне капюшон варнека на голову, словно уже сейчас собирается защитить от первых капель дождя, хотя до вечера еще далеко.

— Прибыла делегация Элмора, — добавляет он с сожалением.

Элмор.

Государство с которым Каин заключил союз, а значит Наэль тоже здесь.

Интересно, как она выглядит?

Скорее всего, утонченная, воспитанная, с тонкими руками и горделивой осанкой. Наверное, говорит красиво, умеет слушать, когда нужно, и улыбаться. Двигается легко, изящно, в танце, на приемах, за столом, даже просто проходя мимо. Одевается, конечно, в платья — шелк, дорогие кружева. Во всем спокойная, уверенная в себе, настоящая наследница Элмора. И самое главное — она невеста Каина. Все, что было этой ночью между нами, должно остаться в этих стенах. Пора возвращаться к реальности. Пора быть той, кем должна.

— Не переживай, — усмехаюсь коротко, беру флакон с края стола и быстро капаю в глаза две капли. — Я не собираюсь заявлять на тебя никаких прав, Каин. Принцесса не узнает, с кем ты провел эту ночь. Знаю, у вас, у людей, с этим… свои порядки.

Я только успеваю отвести взгляд, как он вдруг резко тянет меня за руку. Пальцы сжимаются крепче, чем нужно, и в его движении есть то же напряжение, что было в голосе минуту назад.

— Селина. — произносит настойчиво, не отпуская мою ладонь, — Ты ошибаешься. Меня вовсе не это волнует. Мне… Все намного сложнее.

Я легко догадываюсь, что он хочет сказать. Ему кажется, что само наличие у него другой женщины способно меня задеть. Это так по-человечески — быть уверенным, что все крутится вокруг собственных чувств, ревности, обид, жажды быть для кого-то единственным. Каин не понимает, что мне не нужна любовь, не нужна уверенность, что кто-то принадлежит только мне. Я не жду верности, и не жажду быть единственной. Это не про меня.

Краем взгляда замечаю кольцо Каина на ковре, оно затерялось в глубоком шерстяном ворсе. Поднимаю его и несколько секунд смотрю на гладкую поверхность камня, ощущая, как в этом предмете собрано все, что он привык прятать от меня.

Надеваю кольцо на его палец и в ту же секунду ощущаю, как все, что волновало меня секунду назад — оголенные эмоции Каина, эта странная хрупкая связь между нами, снова погружается под стеклянный купол.

— Все на своих местах, — тихо бросаю, не глядя ему в глаза. — Теперь можно идти.

Я первой выпрямляюсь, поправляю капюшон, пряча волосы и лицо в тени ткани. Открываю дверь, и не оборачиваясь выхожу из комнаты. Мы спускаемся вниз по каменным ступеням и я стараюсь не думать о его взгляде, не замечать, как движение воздуха меняется, когда он приближается.

На первом этаже мы сворачиваем в коридор, который выводит нас в трапезную. Она просторная и круглая, с низким потолком. Свет проникает сюда только через небольшие окна под самым потолком, рассеиваясь на столах и делая помещение менее суровым. Столы пусты, только у одного из них уже сидит Теоден, и я краем глаза замечаю, как он старательно избегает смотреть в нашу сторону. Его плечи сутулые, взгляд направлен в стол, без намека на привычную ухмылку. На нем тот же варнек, что и у Каина — изумрудно-черный, с серебряной застежкой у горла.

Принцу эта ткань идет. Она подчеркивает его выправку, делает плечи еще шире, а осанку почти королевской. Даже простая одежда на Каине выглядит благородно. А вот на Теодене варнек сидит заметно тесно. Ткань натягивается на плечах, рукава коротки, материя собирается мелкими складками на груди, а локти едва не прорывают швы при каждом движении. Все это придает ему не достоинства, а какой-то отчаянной, мальчишеской неуклюжести, словно он вымахал из своей одежды слишком быстро и теперь пытается втиснуться в нее из упрямства или из-за отсутствия другого выбора.

Мы только успеваем сесть, как к нам подходит молодой человек. Он светловолосый, с открытым лицом и смущенным взглядом. Одет в простую серую тунику с синим поясом — не слуга, не Страж Свода, а скорее кто-то из здешних учеников или младших служащих. В руках у него поднос, на нем аккуратно разложенный завтрак: хлеб, ломтики сыра, кубики масла, свежие ягоды, чашки с ароматным чаем и маленькая тарелка с медом. Он осторожно ставит поднос на стол, боясь нарушить хрупкое утреннее равновесие.

— Доброе утро, господа, — произносит он, не встречаясь с нашими взглядами. — Завтрак для вас. Если потребуется что-то еще, я передам на кухню.

— Спасибо, — благодарит Каин, — ничего не нужно.

Юноша кивает и не задерживаясь уходит.

Я смотрю на хлеб, сыр, медленно провожу пальцами по краю тарелки. Тянусь к чашке, прижимаю ладони к теплой керамике, чтобы занять руки, дать себе время собраться.

— Ты сегодня рано, Теоден, — первый нарушает молчание Каин. Он отламывает кусок хлеба, мажет его маслом, поливает обильно медом и сверху кладет ломтик сыра. — Спал плохо?

Командир усмехается, но уголки губ почти не двигаются, пальцы барабанят по чашке.

— А ты, принц, видимо, вообще не ложился. Долго советовались ночью? Или теперь у нас новые традиции, обсуждать стратегию до рассвета? Если это очередные эридские штучки, — он, переводит взгляд на меня, — то я перестану кормить тебя своим имфирионом, эрида. Знаешь, вредно для здоровья. Особенно для моего.

— Не переживай, советов этой ночью не было. — парирует Каин. — Обошлись без стратегий, без новых традиций и уж точно без твоего имфириона.

Теоден хмыкает, но замолкает, будто ему вдруг стало скучно. Мысль о том, что он все прекрасно понял — ни капли меня не смущает. Скорее даже забавляет. Каин видит в своем командире только раздражение и недовольство, только я чувствую немного больше. Под этой бравадой и уколами, скользит едва заметная зависть. Может потому, что его принц провел эту ночь гораздо приятнее чем он.

Взгляд Каина резко меняется, когда со стороны коридора раздается быстрый, отмеренный стук каблуков. В дверях появляется девушка в темно-синем платье с золотой вышивкой, волосы у нее уложены так, что каждая рыжая кудряшка подчеркивает ее уверенность в себе. Сразу догадываюсь, что это та самая Наэль. Девушка входит без колебаний, и в каждом ее жесте чувствуется привычка быть в центре внимания.

Каин встает из-за стола, мгновенно натягивает маску приветливого хозяина. Теоден делает то же самое, но медленнее, скорее из соблюдения правила, чем желания. Я не двигаюсь, только слегка откидываюсь на спинку стула.

— Приветствую, Каин. — Наэль останавливается рядом со столом, легко сцепив руки на животе и держа спину ровно.

Он делает шаг навстречу, склоняя голову. Принцесса отвечает ему легкой улыбкой.

— Рад видеть тебя, Наэль. Ты как всегда приехала раньше, чем ожидали.

— Не люблю опаздывать, — коротко отвечает она. Ее взгляд быстро проходит по лицу Теодена и останавливается на мне. Улыбка становится шире, но в ней уже нет прежней искренности. — Не знала, что у тебя появилась новая советница.

— Это Селина…

— Эйвен. Селина Эйвен, — добавляю я с холодной вежливостью. — Принц Каин нанял меня только на время. Сегодняшний конклав — все, что входит в мои обязанности. После этого, полагаю, мое присутствие рядом с ним будет уже не нужно.

Наэль приподнимает бровь, явно не ожидая такого прямого ответа. Вижу, как она на мгновение замирает, внимательно разглядывая меня, обдумывая услышанное и взвешивая каждое слово.

— Вижу, у тебя все хорошо с подбором временных помощников, — говорит она, переводя взгляд на Каина. — Мне стоит ожидать сюрпризов?

— Сюрпризов не будет, Наэль. Все, что касается делегации и переговоров, под контролем. Селина здесь по моей просьбе, и она знает свою задачу.

Я смотрю на Наэль, фиксирую угол ее улыбки, ровную спину, идеально гладкие складки платья. Внешне все безупречно, но мне не нужно разглядывать ее лицо, чтобы уловить тревогу. В груди у принцессы, что-то колется, неприятно, как если бы застрял осколок.

— Хорошо, — соглашается она, поджав губы. — Значит, до конклава. Что ж, надеюсь, твоя помощь действительно будет полезна, Селина. Сейчас самое важное удержать наши королевства от того, чтобы Майриса получила хоть малейший повод для войны. Элмор, как и было обещано договором, поддержит дом Эрданов на переговорах. И еще, Каин… Как считаешь, стоит ли сегодня… — она нарочно медлит, задерживая дыхание. — Стоит ли на конклаве упомянуть о нашей предстоящей свадьбе?

Каин напрягается от ее слов.

— Посмотрим, как будут проходить переговоры, Наэль. Сообщить, конечно, стоит. Просто когда — сегодня или позже, решим по обстоятельствам.

— Я взяла с собой кольца, — продолжает Наэль, и впервые за весь разговор в ее голосе проскальзывает что-то мягкое. — Мастер закончил их раньше времени, и мне не терпелось показать тебе результат. Их вместе с вещами должны были уже отнести в мою комнату.

Каин лишь коротко кивает.

— Приду посмотреть после завтрака. У меня есть пара вопросов, которые нужно обсудить с Теоденом и Селиной.

Я чувствую, как Наэль внутренне сжимается. Короткий всплеск раздражения и укол легкой неуверенности проходят по ее эмоциям почти незаметно для окружающих. Она сдерживает улыбку, опускает взгляд, и я понимаю, что возможно ей бы хотелось, чтобы Каин уделил этому больше значения.

— Конечно, — спокойно отвечает она, стараясь не выдать ни раздражения, ни разочарования. — Буду ждать тебя в своей комнате, я еще взяла масло, если вдруг тебя снова будут мучить головные боли.

— Все в порядке, Наэль, но спасибо. Если понадобится — я попрошу. Сегодня голова не беспокоит.

Голова? У Каина головные боли?

Я не сразу осознаю, насколько меня зацепили эти слова. Как-то слишком остро вспоминается, как Рогнар говорил о матери Каина — о том, что ее мучили сильные, изматывающие боли. Не может быть… нет, меня не должно это волновать.

Наэль задерживает взгляд на Каине, потом еще раз кивает всем за столом и выходит, оставляя после себя легкий цветочный аромат. Как только за ней закрывается дверь, Каин тяжело опускается на стул и возвращается к завтраку.

— Значит, теперь, Селина. — Теоден смотрит на меня в упор, сжимая пальцы на краю стола. — Ладно. Запомню. Хоть какая-то определенность в этом утре.

Я беру чашку обеими ладонями, наблюдая за тем, как Каин неторопливо ест, как Теоден наконец садится и начинает ломать хлеб. А я проваливаюсь в этот утренний обряд. Они едят, я просто держу чашку, делаю вид, что тоже причастна к их привычному миру. В лесу было спокойней. Там не приходилось так тщательно следить за каждым движением, не было этого слоя чужих мыслей, чужих запахов, слишком густого для меня человеческого воздуха.

Бросаю взгляд в конец зала, где у стены, в полутени, стоит один из стражей Свода. На нем серо-голубая тойриса, руки сложены за спиной, выражение лица спокойное, почти равнодушное. Тянусь к его эмоциям и сразу натыкаюсь на едва ощутимую волну. Никакой тревоги, ни тени интереса, ни раздражения. Только фоновая усталость и равнодушие, которое присуще тем, кто давно отучился реагировать на лица и разговоры. Чувствуется эта их внутренняя отреченность, как у старых отшельников. Все лишнее выжжено годами одиночества, долгом, постоянным самоконтролем. Это люди, которые когда-то основали эту башню, не желая принадлежать ни одному из королевств. Их звали хранителями Свода — теми, кто посвятили жизнь служению порядку. Стражи Свода собирали враждующие дома, чтобы решать споры не на поле брани, а за этим самым круглым каменным столом. Они не принимали сторону, не были ни судьями, ни советниками, а только контролировали процесс, следили за соблюдением ритуалов, за тем, чтобы решения были приняты честно.

Каин доедает свой кусок хлеба с медом и сыром, отпивает чай, ставит чашку на стол так, что стекло тихо звякает о блюдце.

— Мне нужно пойти к Наэль, — произносит он, поднимаясь. — Теоден, пока меня не будет, идите с Селиной на балкон. Покажи всех, кто прибудет, пусть она запомнит имена и лица. Я вернусь и расскажу все остальное, что ей нужно знать.

— Замечательно, — фыркает командир, поднимаясь и поправляя варнек на плечах. — Только у одного принца тут личная жизнь кипит, а остальные работают с утра пораньше.

Я легко встаю со своего места, отставляя чашку. На лице Теодена все еще играет насмешливая тень — видно, что он не упустит случая поддеть Каина.

— Не обижайся, командир, — бросаю я, направляясь к двери. — Кто-то должен следить, чтобы у вашего принца было время на личную жизнь. Ты бы сам попробовал, вдруг понравится.

Теоден только качает головой, но уголки губ едва заметно подрагивают, ему похоже нравится этот короткий обмен колкостями. Он подхватывает меня взглядом, указывая направление к винтовой лестнице.

— Вот уж спасибо, — бурчит он, — но мне и без того хватает забот. Пошли, Селина. Сейчас тебе пригодится все, что ты умеешь: смотреть, слушать, запоминать.

Теоден уже разворачивается к лестнице, по-прежнему фыркая себе под нос что-то о «бесполезных церемониях», а я натягиваю капюшон глубже, чтобы скрыть лицо в тени. В этот момент Каин встает ближе ко мне, и я замечаю беспокойство в его глазах.

— Селина, не ходи никуда одна. Я вернусь, как только смогу. — просит он вполголоса, чтобы Теоден не слышал.

Я замечаю, как в его словах проскальзывает почти непривычная для него забота. Он смотрит на меня так, словно боится оставить без присмотра. Как если бы этот замок был полон опасностей, о которых я могу даже не подозревать.

Я улыбаюсь краем губ, чтобы разрядить напряжение.

— Не переживай, принц. Я умею хорошо себя вести. Иди спокойно, не теряй времени.

Он коротко кивает, выдыхая часть своих опасений вместе с этим движением. Его рука почти касается моей — жест поддержки, который так легко мог бы быть чем-то большим, но Каин вовремя сдерживается. Потом оборачивается и уходит по коридору, исчезая за поворотом.

— Вот и все, — негромко говорит Теоден, когда я догоняю его на ступенях лестницы. — Теперь ты официально в моем распоряжении. Если будет время, научу тебя еще одному важному ремеслу. Например, как не закатывать глаза, когда король Георг в сотый раз заводит свою речь о благоразумии, мире во всем мире и прочих высоких материях.