Я никогда не смотрела на звезды так, как сейчас. Не потому, что не было случая, а потому что ночью я обычно двигалась, если не спала, то уходила в лес, искала тропы людей. Ночью нельзя было стоять, смотреть вверх — это всегда казалось пустой тратой времени, слабостью, за которую потом обязательно заплатишь. А сейчас я просто лежу на прохладном мху, руки опущены вдоль

тела, смотрю сквозь низкие ветки на редкие, тусклые звезды.

Сегодня четвертая ночь в этом лесу и я не пристегнута. То ли наконец выслужила доверие, то ли Каину просто было не до меня. Он потерял много крови и у него осталось слишком мало сил на контроль.

Медленно переворачиваю ладонь, пальцы проваливаются в мягкий мох, в сырой запах хвои и земли. Я не сплю — не получается. Может быть, дело в том, что Теоден ушел, не сказав ни слова, только махнул рукой в сторону чащи, то ли пошел искать пищу, то ли проверять, нет ли новых «гостей» на нашем следу. А может не сплю, потому, что рядом спит он — раненый, усталый, упрямо живой. Каин. Принц без короны, но с тяжелым дыханием и лихорадочным румянцем, который заметно даже в темноте.

Поворачиваюсь к нему. Костер бросает длинную, кривую тень от дерева. В этом свете Каин кажется старше: на лбу блестит испарина, между бровей залегли тонкие морщины боли, и когда он двигается, по бинту на плече проступает свежая кровь. Рана хуже, чем думал Теоден, но принц не признает этого. Гордость — его шкура, привычка терпеть — стержень. Я могла бы убить его прямо сейчас. Каин беспомощен, он даже не проснется, если я решу уйти или, наоборот, если осмелюсь достать у него из-за пояса нож и вонзить ему в горло. Никто не помешает. А потом я могла бы исчезнуть в лесу, уйти в Луциор.

Что-то заставляет меня подняться. Тело само подтягивается, как на охоте, когда улавливаешь перемену в воздухе. Подхожу ближе, опускаюсь на колени рядом с ним, не торопясь, чтобы не разбудить.

Нет, Селина, не смей. Не думай даже — после всего, что он сделал? Ты обязательно пожалеешь. Внутри все колется. Я могла бы… Просто уйти. Просто забыть.

Наклоняюсь ниже, ловлю его горячее, неровное дыхание из приоткрытых губ. Я замираю над ним, а потом… просто выдыхаю. Легкая дымка имфириона срывается с моих губ и проходит в него тонкой, прозрачной нитью. Он вздрагивает, я отстраняюсь от его лица, задерживая дыхание. Выжидаю секунду, две, опасаясь, что сам воздух может выдать меня. Провожу рукой от его шеи к плечу, направляю поток имфириона в рану под повязкой. Импульс проходит сквозь ткань, скользит по крови, стягивает края разорванной плоти.

Чувствую, как его дыхание становится ровнее. Под повязкой становится прохладнее, так и должно быть. Имфирион слегка заживил рану, а иней ослабил боль и снял отек.

В этот момент из темноты раздается резкий треск потом глухое ругательство. Я едва успеваю поднять голову, как в следующую секунду лезвие ножа со свистом прорезает воздух и остро проходится по моей щеке оставляя царапину. Инстинктивно отшатываюсь, по лицу тут же скользит влажная капля.

— Прочь! — выкрикивает Теоден, быстро приближаясь, — Отойди от него! Не смей!

Каин приходит в себя, рывком садится, тяжело дыша. Его растерянный взгляд мечется между мной и его командиром, потом цепляется за кровавую полосу у меня на щеке.

— Что здесь происходит? Теоден, ты с ума сошел?

— Она… она хотела тебя убить, — шипит Теоден, приближаясь к костру, и держа второй нож наготове.

Каин хмурится, поднимая руку к плечу и нащупывая рану, где еще недавно была кровь и боль. Его пальцы скользят по повязке и на мгновение замирают, в глазах вспыхивает короткое удивление, за которым сразу приходит осознание.

— Теоден. Убери нож.

— Ты уверен, Каин? Она наклонилась над тобой пока ты спал!

Каин разматывает остатки повязки, смотрит на плечо. На свету видно, что рана затянулась, только тонкая полоска инея перемешанная с запекшейся кровью проступает поверх нее.

— Эрида не нападала, — произносит он наконец, уже тверже, — если бы хотела, то я был бы уже мертв. Она залечила мне рану.

Теоден сжимает зубы.

— То есть… ты могла вылечить его раньше и сделала это только сейчас? Молодец, эрида… — он с силой выдыхает, кидая на меня взгляд, полный злости и разочарования. — Если его вылечила, значит, и себя вылечишь. Только предупреждай в следующий раз, если решишь кого-нибудь спасти. Мы тут все на нервах, вдруг ты еще кому жизнь подаришь, а мы опять не поймем, что происходит.

— Спокойно, командир. Я больше никого спасать не собираюсь. Это была ошибка, и больше такого не повторится.

Не хочу смотреть на них обоих — не на Теодена, не на Каина. Разворачиваюсь, и отхожу на пару шагов, чтобы унять гул в голове. Опускаюсь у дерева, спиной к шершавому стволу, подтягивая колени к груди. Прижимаю дрожащую ладонь к щеке, проводя пальцами по свежей ране. Чувствую, как имфирион, тонкой волной поднимающийся изнутри, вплетается в ткань кожи, затягивая порез ледяной коркой. Боль уходит, но на ее месте остается стянутость, как после обморожения.

Вот так помогай этим людям и обязательно кто-нибудь швырнет нож. Смешно даже. Спасла принца, стянула рану, а в ответ — лезвие, как пощечина.

Каин все еще ощупывает плечо, осторожно сгибает и разгибает руку, словно проверяя, не приснилось ли ему все это облегчение. Теоден нарочито громко возится у костра. Он подкидывает ветки, раздувая угли, потом рывком высыпает из своей походной сумки пригоршню каштанов и орехов, не глядя ни на меня, ни на принца.

Я еще не решила для себя, хотел ли он действительно убить меня, или просто припугнуть. Днем он не дрогнул, когда выстрелил в наемника. Либо из лука он стреляет намного лучше, чем бросается ножом, либо сейчас просто специально промахнулся. В любом случае, мне повезло. Иначе сейчас лежала бы на сырой земле, с проткнутым черепом, и они бы даже не поняли, сдохла я или притворяюсь.

Слышу осторожные шаги сбоку. Каин приближается, опускается на корточки рядом, всматриваясь в мое лицо.

— В этом лесу можно найти артерру, — хрипло произносит он, — ее сок поможет не оставить шрама. Если нужно я найду.

Имя этой травы вспыхивает в памяти — серебристая, с острыми листьями. Артерра, та самая, что сгорает под первыми лучами солнца, ее дым ядовит для эридов, он сжигает имфирион. Осталось меньше часа до восхода солнца. Нельзя, чтобы принц сейчас тащил мне эту артерру. Я уже затянула рану, холод сделал свое, а будет ли шрам… какая разница?

— Мне плевать на шрам, — бросаю коротко, не смотря на него. — Не думаю, что от этого что-то изменится.

— Твоя эрида не женщина, Каин, — лениво бросает Теоден, перекатывая орех в ладони. — Ее, похоже, меньше всего заботит вид собственной внешности.

— Для тебя все, что не человеческое, лишено пола?

Теоден пожимает плечами, неторопливо щелкая скарлупу зубами.

— А ты вела себя когда-нибудь как женщина? Тебя трудно представить в роли… ну, обычной. Не обижайся — проще считать, что рядом не женщина, а та самая эрида, которой с детства пугали в страшилках. Ты не про чувства и не про женское. Понимаешь?

Позволяю себе заметно усмехнуться, просто уголком губ, как рефлекс.

— Я и не привыкала к другому отношению, командир. Тут проще не ждать, что кто-то увидит во мне что-то еще.

Бросаю взгляд на Каина. Его темные глаза цепляют меня с тем же интересом, с каким он смотрел на меня с того самого момента, как мы оказались в реке.

— Проще, — произносит он коротко, — но это не значит, что правильно.

Теоден ухмыляется, делая вид, что не заметил смысла в словах принца, поднимается с земли, отряхивая скорлупу на землю.

— Пойду наберу воды во фляги, тут родник неподалеку. До рассвета около часа, успею вернуться. Только без фокусов, ясно? — он машет рукой, разворачивается и уходит вглубь леса. Под его шагами пружинит мох, кусты шуршат, когда он раздвигает ветви, быстро растворясь в полумраке между стволами.

На привале снова остаемся только мы вдвоем, я и он — принц, который уже почти перестал быть для меня чужим. Почти.

Он садится ближе, опираясь локтями о колени. Внутри меня растет напряжение. Не хочется ни оправдываться, ни объяснять, зачем я коснулась его. Потому, что сама не знаю ответа на этот вопрос.

— Вчера ты ошиблась, эрида. — его взгляд скользит по моим рукам, потом по следу от пореза на щеке. — Сказала, что я не найду в тебе ничего нового, но ты опять меня удивила. Я думал, что знаю, чего ждать от тебя. Видел, как все это время ты держалась за свою гордость, как за щит. Каждый раз, когда я пытался подойти ближе, ты показывала мне свою ледяную стену. И все же… — он качает головой, позволяя себе выдохнуть — Меньше всего я ожидал, что ты решишь спасти мне жизнь.

— Это не было… — останавливаюсь, не находя нужного слова. — Не жест. Не благодарность. Просто…

Я сама слышу, как это прозвучало, будто пытаюсь оправдаться, будто в этом что-то личное, но это не так.

Каин улыбается едва заметно, без насмешки.

— Ты похожа на книгу, эрида. Книгу, которую слишком долго держали на полке. Корешок стерся, страницы затвердели и никто не помнит, о чем она. Все думают, что внутри только страшилки, старые сказки, а стоит открыть, а там жизнь, страх, злость, усталость. И еще что-то. Не знаю пока что, но совсем не то, что мне внушали с детства.

Я смотрю на него долго, почти в упор, щурясь, пытаясь рассмотреть в его лице то, что всегда упускала раньше. В груди скребет раздражение, но в нем вдруг больше растерянности, чем злости.

— Любопытный принц. Может, зря ты эту книгу в руки взял. Есть истории, которые лучше вовсе не узнавать.

— А я не ищу легкого чтения, эрида. Мне всегда были интереснее те книги, которые другим казались слишком темными. Так что, не надейся, что я брошу. Иногда такие истории — единственные, в которых вообще есть смысл копаться. Остальные… либо слишком простые, либо быстро заканчиваются.

Он прикусывает губу, беря в руки сухую ветку, сжимает ее, слышится хруст, будто что-то внутри тоже трещит.

— Всем нам рассказывали, — продолжает он, уже тише, но с неожиданной теплотой, — что эриды — злые духи, хладоносцы, рыщут по лесу, чтобы отобрать твою душу. Мол, если встретишь ночью, все прощайся с собой. Нас пугали этим с малолетства. А теперь… Теперь я вижу тебя. Знаю, для чего тебе это все, этот твой голод, почему ты впитываешь имфирион. Все, из-за чего вас боялись… Тебе это нужно только для того, чтобы не окоченеть. Этот лед в тебе не про проклятие, не про злобу. Это просто твоя жизнь, он… как часы внутри тебя. Отчитывает каждый день.

Каин замолкает, будто сам удивляется, что вслух разносит по лесу такие слова. Слова, которых не жду не от него, не от любого человека. Он читает меня, как умеет, и что-то в этом странном упорстве — вызов. Я не знаю, зачем ему разбирать мои механизмы.

— Ты забавный, Каин, — говорю я наконец, не улыбаясь, но голос звучит мягче, чем ожидала сама от себя. — Думаешь, если долго смотреть, то обязательно увидишь то, что никто другой не заметил. Хочешь копаться, пожалуйста. Но не обещаю, что тебе понравится то, что найдешь, если дочитаешь до конца.

Я медленно перевожу взгляд на свои руки, переплетаю пальцы, глупо думая, что это защитит меня от его внимания. Снова поднимаю глаза и встречаю его взгляд, в нем появляется упрямство и какая-то сдержанная мягкость.

— Не напугаешь, эрида. Какой бы конец ты ни прятала на последних страницах, уже поздно отступать. А если вдруг решишь захлопнуть книгу — не беспокойся, — добавляет он, немного насмешливо. — Я все равно вспомню каждую страницу, которую успел прочесть.

Секунды тянутся, ночь медленно отступает. Смотрю на него долго, не отводя взгляда. Принц, который не боится ни моих историй, ни страшилок, ни холодных страниц, которых никто не читал до него. Он сидит рядом, как будто не знает страха, как будто не понимает, что у любой книги есть развязка и у каждой своя цена.

Каин вдруг подается ко мне ближе, почти незаметно сокращая расстояние, и я чувствую это раньше, чем успеваю осмыслить. Его горячее дыхание касается моей кожи, взгляд задерживается на моих губах. Вижу краем глаза, как его пальцы находят кольцо, и на мгновение замирают на нем, сжимая сильнее, и мне кажется, что еще секунда — и он снимет его. Тогда я наконец смогу услышать его настоящие эмоции, которые оно скрывает.

Но Каин резко останавливается, приходя в себя, отдергивает руку и отстраняется, выпрямляясь слишком быстро.

— Через час выходим, — бросает он, поднимаясь на ноги. — Отдохни, пока есть время.

Каин больше не смотрит на меня. Он разворачивается к костру. Все его внимание теперь там, и только напряжение в плечах выдает, что это спокойствие дается ему не так просто.

Я остаюсь на месте, наблюдая за ним и ловя себя на мысли, что если он действительно решит дойти до конца, если попробует разобраться во мне до последней черты, то героем этой истории он не станет. У Каина не останется выбора, кроме как занять место судьи или палача. Тогда все его обещания, его осторожная мягкость и попытки понять — все обернется одним движением: он сам воткнет собственный меч в мое замерзшее сердце. Потому что, как только принц узнает, кто превратил его отца в безвольную тень, другого выбора у него не останется.