— Ну что там, капитан, — бросаю через плечо. — Много кроликов нашел?

Воздух еще сырой после утреннего тумана, трава под ногами холодная и блестит каплями росы. Теоден возвращается по влажной траве с луком за спиной, а на ремне болтаются пустые петли. Его хмурый взгляд косится в сторону дымящегося котелка на огне.

— Только следы, — отвечает угрюмо, вытирая ладонь о штанины. — Ни одного зверя за полуверсты. Словно их отсюда ветром сдуло.

Я едва улыбаюсь, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. Это движение почти бездумное — как перед тем, как объяснить человеку то, что для нас с рождения очевидно.

— Это бесполезно. Животные чувствуют эридов. Мелкая живность всегда уходит, если слышит наш след.

— То есть, ты хочешь сказать… все животные в лесу обходят вас стороной?

— Все. Кроме волков.

Он на мгновение задерживает взгляд, пытаясь решить, шутка это или нет. Каин замирает на секунду.

— Волки? Они вас не боятся? — спрашивает он, сжимая кольцо на пальце.

— Нет, они нас не любят, — добавляю, глядя мимо костра. — Иногда выслеживают и нападают, думают, что мы мешаем их охоте.

Теоден шумно выдыхает, оглядываясь по сторонам, ожидая, что дикие звери должны выскочить из-за дерева в этот же миг.

— Не люблю такие истории, — бормочет он. — Я думал, хуже ночи с эридой только утро с эридой и волками.

Перевожу взгляд на Каина, слышу, как меняется его дыхание, когда он ловит мою последнюю фразу. Видимо, я должна была предупредить их заранее, что эрида в лесу — приманка, которую волки чувствуют за версту. Но вот уже четвертый день мы бредем по этому лесу, и ни одна волчья стая не пересекла нам путь.

— Все это прекрасно, — добавляет Теоден, — но волки не отменяют того, что жрать нам все равно нечего. Запасы кончились, а до острова еще сутки пути, а мне бы кролика на завтрак, эрида. Или хотя бы кусок хлеба, а не твои рассказы про зверей.

Я коротко киваю и протягиваю руку.

— Дай мне лук.

Капитан отступает на полшага, подтягивая к себе лук, явно сомневаясь в моей просьбе.

— Лук? — уточняет он, не спеша передавать мне оружие. — А если я дам, ты мне потом его вернешь? Или решишь, что кролик — это я?

— Я не собираюсь целиться в тебя, командир, а лук твой мне не нужен дольше, чем на один выстрел. Просто дай — я покажу.

— Дай ей лук, Теоден, — требует Каин.

Капитан на секунду зависает с лягушачьей осторожностью, но все же подчиняется и прежде чем протянуть мне лук, изучающе смотрит в упор.

— А ты вообще стрелять умеешь?

Я улыбаюсь, принимая лук, ощущая знакомый вес в ладони — немного неуклюже, потому что слишком давно не держала нечто подобное в руках.

— Не очень, если честно, но для того, что я задумала, хватит и этого.

Я отхожу в сторону, чтобы не задеть никого из них, запрокидываю голову, прицеливаясь вверх. Лесная тьма над нами кажется плотной, но среди густых ветвей виднеется гнездо сороки или вороны. Пальцы дрожат сильнее, чем хотелось бы. Я тяну тетиву, делаю вдох, держа паузу, потом стрела беззвучно взмывает и с коротким треском сбивает гнездо. Две птицы вспархивают в разные стороны, а гнездо с глухим стуком падает в траву между нами. Я опускаюсь к нему, быстро вытаскиваю три целых яйца. Каин ловко подхватывает еще одно, прежде чем оно докатилось до лошадиного копыта. Пятое, скользнув из гнезда, разбивается прямо у ног Теодена, оставляя на сапоге бледное, липкое пятно.

Командир морщится, смотря на свой сапог с такой физиономией, будто я испортила ему новую пару, а не спасла завтрак. Он наклоняется, и вытирает ботинок о траву.

Каин принимает яйца с моих ладоней и бросает их в котелок, где вода уже едва держит слабое кипение.

— Откуда у тебя такие познания? — спрашивает он, поднимая на меня взгляд. — Птицы, яйца…

— Видела однажды, как это делал один из людей. — Я опускаюсь рядом, подтягивая колени к подбородку, смотрю, как в огне тлеют сосновые иголки. — Он сбил гнездо, прежде чем… Прежде чем я поймала его. Не гнездо.

Теоден присаживается ближе к костру, разминая затекшие плечи, и опускает ладони к огню. Он смотрит на яйца, что уже белеют в кипятке, и качает головой, не веря до сих пор в такую находчивость.

— Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда буду радоваться птичьему яйцу вместо тушеного кролика, — бурчит с легкой усмешкой, проводя ладонью по отросшей щетине.

Он шумно выдыхает, откидывается назад, раскинув руки на мох, греется в первых лучах рассвета. Костер потрескивает, горячий пар срывается с края котелка, смешиваясь с сыростью утреннего леса. Теоден вдруг вспоминая что-то, начинает шарить в походной сумке. Спустя мгновение он вытаскивает лист, свернутый пополам и перехваченный грубой веревкой.

— Кстати, — обрывает он паузу, раскручивая узел, — я же все-таки кое-что для тебя достал, принц.

Он аккуратно разворачивает лист — изнутри пахнет терпкой зеленью, а потом сладостью. Внутри, между сложенными пластинами замечаю темно-золотые соты, они липкие и тянутся за пальцами.

— Вот, — он показывает сверток Каину, вытирая ладонь о штанину. — За этим пришлось лезть, знаешь, не в самое удобное место. Но я-то помню, как ты любишь мед, ради него готов последнюю шкуру сдать.

Он осторожно протягивает сверток с сотами Каину. Его глаза блестят, и по выражению лица сразу видно, что он доволен находкой, принимая ее за маленькую победу.

Они едят быстро. Теоден ловко разбивает скорлупу, хлебает горячий желток прямо с ложки, шикает, когда язык обжигает. Мед не ест, сказал, что не переносит его.

Каин разламывает черствый хлеб, выдавливает каплю меда прямо на корку, аккуратно облизывает пальцы, втягивая в себя эту сладость, и в этот момент все остальное — дым, лес, даже дорога впереди отступают. Его лицо смягчается, напряженные линии у глаз становятся не такими острыми. Принц ест мед, как человек, который слишком давно не позволял себе ни меда, ни других лишних удовольствий. Остатки сот бережно прячет в лист, чтобы не растерять ни капли, потом благодарно кивает Теодену.

Внутри поднимается странное спокойствие. Пока они едят, я отмечаю, как между ними движется нечто невидимое: короткие фразы, взгляды через плечо. В их мире — всегда кто-то рядом. В моем — всегда кто-то напротив.

— Предлагаю не тянуть до моста, — предлагает Теоден, вставая и привычно встряхивая плечами, сбрасывая остатки утренней тяжести. — Если перейдем реку ниже по течению, срежем путь на пару часов.

— Вброд? — спрашиваю тише, чем хотела бы. Внутри тут же поднимается тот самый холод, что всегда тянет к горлу, когда речь идет о воде. — Насколько там глубоко?

— Что, эрида, боишься водички? — Теоден вытягивает каждое слово нарочито громко, проверяя, где именно в моей броне тоньше металл. — Сразу говори, не хватало еще тебя из реки вылавливать.

— Нет, — отвечаю без заминки. — Просто не люблю мокрые сапоги.

Слова звучат почти лениво, но внутри все сжимается. Чувствую, как кожа под броней покрывается инеем, будто тело заранее пытается сдержать панику. По колено там воды или по пояс — все равно. Достаточно, чтобы дно исчезло из-под ног, чтобы холод подобрался к сердцу.

Мы быстро собираемся. Остатки костра разбрасываем по земле, чтобы не осталось следа. Теоден хмурится, перебирая сбрую, привычными движениями затягивает ремни на лошади. Я застегиваю плащ, поправляю ремни, ощущая каждую царапину от новой брони. Ткань еще не приняла мою форму, швы грубы, и тянут плечи. Все это детали, но именно в них сейчас ищу опору.

В голове пульсирует одна короткая мысль. Посмею ли я попросить помощи? Или пойду через реку, которая только и ждет, чтобы утянуть меня на дно?

Оглядываюсь на Каина. Он поправляет седло, даже не смотрит в мою сторону. Принц дает мне время собраться или, наоборот, не считает нужным тратить лишний взгляд на мои сомнения. Может, стоило бы сказать прямо: «Я не справлюсь», но губы не размыкаются.

На мосту, где дерево под ногами, я бы шла первой. Там, где под сапогами только скользкий камень и глубина, каждый шаг может стать последним

***

К берегу реки мы выходим, когда солнце уже уходит за верхушки сосен. Воздух становится ощутимо прохладнее — сырой ветер гуляет между стволами, норовит пробраться под броню, приносит с собой терпкий запах тины и металлической свежести. Мутная, широкая река разлилась по берегам, трава здесь примята, словно кто-то часто переходит в этом месте.

Теоден ловко спрыгивает с гнедой, не теряя времени, берет лошадь под уздцы и оборачиваясь через плечо, машет в нашу сторону.

— Только не отставайте, — кидает он, скалясь для храбрости. — Лошадь сама почувствует дно, главное не рваться вперед и не прыгать с камней.

Он первым ступает в воду, сначала по щиколотку, потом по колено, гнедая осторожно переступает вслед. Когда вода доходит до бедер, Теоден сбавляет темп — течение ощутимо тянет. Он подбадривает лошадь негромким свистом и осторожно переходит на противоположный берег.

Я задерживаюсь у самой кромки, вглядываюсь в поток. Вода мутная, ее быстрая гладь уносит по течению прошлогодние листья, пряди мха, тонкие ветки. На поверхности клубятся темные вихри, у самого края вода вымыла землю, оголила корни и валуны.

В груди сжимается тревога. Мысли бегут одна за другой — дно наверняка скользкое, шаг неверный, и меня унесет; волна хлынет под броню, холод пронзит, не успею вздохнуть, как затянет вниз. Я отвожу взгляд, делаю вид, что поправляю ремень на ноге, проверяю пряжку, в ища лишний повод задержаться хоть на секунду на сухой земле.

Лошадь Каина стоит совсем близко, чуя мое напряжение — ее уши дергаются в разные стороны, вздрагивают бока.

Принц обходит коня с другой стороны и подходит ко мне.

— Ты говорила, что не попросишь помощи, но я вижу, что она тебе сейчас нужна. — произносит он, протягивая руку. — Поэтому пойдем вместе. Если сорвешься — удержу.

Встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — ни иронии, ни раздражения, только решимость. Он протягивает мне ладонь, словно приглашает пересечь не только реку, но и ту грань, где я привыкла быть одна. В груди поднимается знакомое: сказать «уйди», выставить стену, послать его куда подальше, показать, что справлюсь сама. Гордость шепчет — не принимай помощь, ты же эрида, ты не для того выживала в одиночестве, чтобы сейчас хвататься за чужую ладонь. Но пальцы дрожат, спина ноет от напряжения, а перед глазами только вода, быстрая, живая, опасная. Я могу врать о чем угодно, кроме этого. Да, мне страшно. Да, я не справлюсь одна. Да, я боюсь этой реки сильнее, чем когда-либо боялась ядов, стрел, оружия, крюков, темных подвалов — потому что смерть от воды самая безнадежная.

Медленно поднимаю руку, преодолевая невидимую стену между собой и принцем, и, не встречаясь с ним взглядом, крепко хватаюсь за его руку. Кожа у него теплая, большая ладонь почти полностью закрывает мою. Пусть он видит — да, мне нужна опора, да, я боюсь утонуть, да, я не хочу быть одна в этой ледяной реке. Его рука сразу же уверенно сжимает мою, и мне кажется, что сейчас он держит не только меня, но и мой страх. Другой рукой он берет повод своего коня, осторожно гладит его по шее, шепчет успокаивающие слова, чтобы тот не шарахался от волн.

— Готова?

Я осторожно киваю, но не отвечаю, чтобы не выдать голосом своего волнения.

Вода жадно подступает сначала к сапогам, потом выше, ледяные потоки тут же хватают за икры, тянут вниз. Я чувствую, как течение сбивает ногу, слизкие камни ускользают из-под подошвы. Хватаюсь за Каина еще крепче, пряча дрожащие пальцы между его. Он идет впереди, немного в стороне, так, чтобы основной поток бил по его бедру, прикрывая меня.

— Не смотри на воду, — бросает он через плечо. — Иди за мной, шаг в шаг.

Я подчиняюсь, вцепляюсь в его ладонь, отворачиваюсь, чтобы не видеть, как быстро утекает река, как ее вихри кружат листья и сорванные ветки. Где-то впереди на другом берегу Теоден уже хлопает лошадь по шее.

— Осторожней там! Если утонете — мне за вас двоих отвечать! И не задерживайтесь, вода ледяная, ноги потом неделю не разогреете!

Я делаю шаг, потом второй. Вдруг дно резко уходит вниз, камень скользит, сапог срывается, поток резко усиливается. Я падаю вперед, вода мгновенно заливает пояс. Хватаюсь за Каина, его рука тут же крепко перехватывает меня за запястье.

В груди все колится, холод впивается под кожу, и вдруг из меня вырывается короткое, почти сдавленное:

— Я… боюсь воды…

— Я уже понял это.

Стискиваю его руку еще сильнее, голос срывается на шепот:

— Нет… ты не понял, — в этот момент я не могу остановиться, все вырывается наружу, слишком честно, слишком страшно. — Я не просто не умею плавать. Вода не держит эридов. Наш холод… он сразу тянет на дно.

Эти слова звучат громче, чем хотелось бы. Он останавливается на полшага, внимательно смотря мне в глаза, а потом сжимает мою руку еще крепче.

— Просто смотри на меня. Ты не уйдешь ко дну, пока я рядом. Обещаю, что вытащу тебя на берег. Слышишь?

Я киваю, даже не пытаясь подобрать слова. Стараюсь смотреть только на его плечи, на движение его тела — шаг за шагом, уцепившись за эту спасительную нить. Лошадь ступает рядом, шум воды вокруг, голос Теодена уже где-то в отдалении, смешивается с ветром и всплесками реки.

Шаг. Нога едва держится на скользком дне.

Еще один — камень уходит из-под ног, но принц успевает подхватить меня, сдвигая вперед.

Третий шаг и в ушах проносится резкий свист. В тот же миг Каин дергается всем телом, его рука на моей ладони сжимается до боли. Я только успеваю заметить, как на его плаще вмиг проступает алое пятно, расползающееся по ткани, стрела глубоко вонзилась ему в плечо. Кровь тут же разбавляется водой, струится по руке, по плащу, капает на воду багряными кольцами.

— Держись, — бросает он сквозь сжатые зубы, дергая меня к себе.

Второй свист и еще одна стрела срывает капли воды у лошадиного бока.

Все сжимается внутри, словно вода хлещет не по ногам, а прямо по позвоночнику. Кто-то целится в нас. По нему? Или уже по мне?

На берегу Теоден действует молниеносно, он срывает лук с плеча, в одно движение вкладывает стрелу. Секунда и его выстрел сливается с громким ударом. Я замечаю темную, неразличимую фигуру, мелькающую в тени деревьев. Стрела Теодена летит точно в цель. Сквозь шум воды слышится глухой, сдавленный вскрик, после чего черная тень оседает в траву, исчезая из поля зрения.

Каин продолжает тянуть меня к берегу, даже раненой рукой не выпускает, кровь уже струится по плащу, но он только сильнее стискивает пальцы, будто бы боль дает ему еще больше упрямства.

— Не останавливайся, эрида — держись крепче.

Вцепляюсь в его ремень, почти повисаю на нем, вода бьет в грудь, дно соскальзывает из-под сапог, но он упорно тянет меня.

Последние шаги даются тяжело, вода уже только по щиколотку, и Каин вытаскивает меня на глину, не давая упасть. Сам же он сразу опускается на колени, не удерживая равновесие.

— Принц, держись, — Теоден в пару прыжков оказывается рядом, на ходу отбрасывая лук в траву и резко опускаясь на колено. Его взгляд сразу находит стрелу, застрявшую в плече Каина, и он не теряет ни секунды, разрывая плащ пальцами, чтобы быстрее добраться до раны.

— Не дергайся, сейчас, — Теоден ловко обламывает древко, коротко кивает мне, чтобы держала крепче.

Левой рукой он перехватывает Каина за запястье, чтобы тот не вырвался, правой — резко и уверенно вытаскивает стрелу из плеча. Слышу хруст, ткань рвется, кровь тут же струится по коже, мгновенно окрашивая мою ладонь.

Каин скрипит зубами, не издавая ни звука. Я крепче вжимаю ткань в рану, чтобы хоть немного остановить поток. Теоден уже достает из поясной сумки полоску льна, рвет ее, одним движением сматывает в плотный жгут, прижимает к ране, и обматывает вокруг плеча. Кровь все еще проступает, но уже не так сильно.

— Дыши ровно. Сейчас немного стянет, но иначе не остановим кровь.

— Кто это был? — спрашивает Каин, глядя куда-то мимо Теодена.

— По одежде не скажу. Наемник Мойрисы наверняка. Без знаков, все серое, плащ короткий, оружие простое, не из наших точно.

— И ты его убил? Ты хоть подумал, что можно было взять живым? Допросить?

— Не до этого было, принц, — Теоден оборачивает последний виток ткани, и затягивает узел у самого плеча. Кровь сочится сквозь повязку, но уже не так стремительно. — У тебя стрела в плече, ты в воде, эрида на волосок от того, чтобы утянуть обоих на дно. Я стрелял, чтобы вы оба остались живы. Или надо было дождаться, пока он в вас третью стрелу пустит?

Он выпрямляется, бросая взгляд в сторону берега.

— Если хочешь, могу еще раз сходить и понадеяться, что он вдруг очнется и расскажет всю правду. Но, по-моему, мы сейчас в минусе только потому, что кто-то на этом берегу знал наш маршрут.

Каин скрипит зубами, но больше не спорит.

— Надо уходить отсюда. Быстро.

Мокрые и обессиленные, мы двигаемся дальше, вглубь леса, но в моей голове только гудит один вопрос. Кто знал о переправе?

Смотрю краем глаза на Теодена, как он шагает уверенно, с равнодушной сосредоточенностью на лице, словно никакой опасности не было, а стрелы — обычное дело. Он первый, кто предложил идти вброд, сократить путь. Слишком решительно избавился от стрелка. Опытный командир, метко стреляет и не было ни шанса взять нападавшего живым?

Пробую на вкус его состояние — вдыхаю, сосредотачиваюсь, ищу в воздухе пульс эмоций, тот самый фон, что обычно слышу от людей без усилий. Чувствую короткий, плотный импульс раздражения, за ним — решимость и еще доля скрытого беспокойства. Трудно сказать, что именно вызывает этот спрессованный ком раздражения и тревоги. Раздражен, потому что допустил произошедшее, а беспокоится из-за состояния принца — все-таки рана серьезная, Каин держится на своей упертости, но уйди стрела не в плечо, а ниже и все кончилось бы иначе.

Не отпускает и другая мысль, а вдруг причина совсем не в заботе о Каине? Может, раздражен потому, что кто-то вмешался в его план? А беспокоится потому что я, эрида, выжила и теперь вижу слишком много?

Каин идет рядом, заметно побледневший, с плотно сжатыми губами. Меня не должно волновать, что станет с ним. Если принц умрет — я не буду сидеть на конклаве. Не будет причины держать меня взаперти, не будет кому казнить Ривена. Я смогу вытащить его, вернуться в Луциор — уйти. Все просто.

Но вспоминаю, как пальцы Каина сжимали мою руку, когда река уже била в грудь, когда я теряла опору и не знала, хватит ли сил добраться до берега. Его крепкая ладонь не отпускала даже в тот момент, когда в него вонзилась стрела, когда его плечо заливала кровь, он все равно держал меня. И я понимаю, что этот жест не был заботой, а просто необходимостью защитить важную пешку в своей игре, не дать потерять то, что может пригодиться. Но почему-то внутри остается нечто более назойливое: теплая тяжесть в ладони, словно ее нельзя просто вытряхнуть вместе с водой.

— Почему не сказала раньше про воду? — неожиданно спрашивает Каин, делая шаг ближе.

Я едва не спотыкаюсь о выступающий корень. Принц с раной в плече, еле держится и его волнует, почему я не сказала, что боюсь воды? Отвожу взгляд, всматриваясь в капли на сапогах.

— Не в моих привычках предупреждать о слабостях. Слишком много тех, кто хотел бы ими воспользоваться, — отвечаю, не поднимая глаз. — Должно быть, ты сейчас думаешь, как это глупо. Столько шума вокруг твоей эриды, а сдвинь ее в реку и никакой ужасающей силы не остается. Наверное, смешно. Все ваши легенды о хладоносцах, а правда вот она — холод, который тянет на дно.

Я не отступаю, не ищу оправданий. Только тонкая усмешка проступает, как заноза в словах.

— Ты так долго выискивал во мне уязвимость, обматывал словами, угрозами, цепями, а все оказалось до глупого просто. Чудовище эрида боится не меча, не казни, не голода, а обычной реки. Вот тебе и слабое место, принц, — бросаю тише. — Пользуйся. Или забудь о нем, если великодушия хватит. Все равно ничего нового ты во мне не найдешь.

— Не все используют чужие слабости, эрида. Я не собирался…

— Только не жди, что я расплывусь в благодарности, — резко перебиваю его, не давая закончить. — Мы оба знаем, зачем ты держал меня за руку, для чего тащил меня через воду. Чтобы не утонула твоя эрида. Чтобы довести до берега то, что тебе нужно.

Вижу, как Каин сжимает челюсть, едва заметно морщится, то ли от боли, то ли от моих слов.

— Не стану спорить. Но иногда… то, что мне нужно совпадает с тем, что я хочу сделать.

Я останавливаюсь, приподнимая бровь — не сразу понимая, что он имеет в виду. Его слова на секунду разбивают ту броню, которую я держу между собой и этим миром. Не только долг. Не только выгода. Совпадает с тем, что он хочет сделать. Вот как. Внутри появляется странный отклик, почти незнакомый — не доверие, нет, просто… удивление, что принц способен признать такую двойственность вслух.