Опять вода.

Мы стоим на краю пристани, спину ломит от долгого пути, ладони пахнут сырой кожей поводьев, но под всеми слоями чувствую, что холод, не от влажности леса, и не от ветра, а от самой мысли, что придется идти через воду еще раз.

Лошади фыркают, тянут удила, а у меня внутри только короткая насмешка. Куда еще могла привести эта дорога, если не к воде? Остров Свода — конечно, его окружает озеро, иначе он не был бы той ловушкой, в которую не войти и не выйти без разрешения.

Но островом его трудно назвать, потому, как башня вырастает из воды, будто ее не строили, а вытянули из камня, слой за слоем, пока не достали небо. Камень серый, с прожилками зелени, мох обвил стены, залез в щели между плитами, облепил выступы, как будто держит ее на месте, чтобы не уплыла. Вдоль башни вьется лестница. Узкая, без перил, уходит вверх по спирали. С каждым витком — балкон, выступ, еще одно окно. Слишком много глаз у этой башни. Слишком много углов, с которых можно наблюдать. А откуда бы ни смотрели — видно воду, видно меня.

Я сжимаю пальцы, смотря на плот, что качается у причала. Веревки мокрые, доски скользкие. Переправа займет не больше пары минут, но каждая минута будет тянуться как падение. Нельзя обойти. Нельзя свернуть. Башня ждет.

— Готова? — осторожно спрашивает Каин.

Я киваю, не позволяя себе смотреть на воду слишком долго.

Теоден быстро привязывает лошадей к стойкам, ссыпает в корытце остатки овса, проводит ладонью по холке своей гнедой, прощаясь с ней.

Мы подходим к низкому, деревянному плоту, рядом с которым стоит проводник — мужчина в темно-зеленом одеянии, с длинным шестом, которым он управляет всей этой конструкцией. Волосу его прикрыты капюшоном, лицо вытянутое, бледное, глаза глубоко посажены, и все выражение — отрешенное.

— Добро пожаловать, путники, — произносит он с уставной сдержанностью. — Каждый, кто ступает на плот, оставляет свое прошлое на берегу. На Остров Свода можно войти только с чистым сердцем и с ясной целью. Здесь вас встретит закон и обернет правдой все, что будет сказано под лунным светом.

Он даже не спрашивает имен — просто считает нас взглядом, потом утапливает шест в воду, плот оседает глубже, так что доски тихо скрипят.

Каин берет меня за руку. Плот покачивается, когда я ступаю на него, и в этот момент все внутри снова колится. Дерево гнется под сапогом, плот раскачивается, но Каин не отпускает — держит до тех пор, пока я не нахожу равновесие, только тогда слегка разжимает пальцы.

Следом за нами заходит Теоден. Он встает краю, оценивая расстояние от берега до башни.

— Ну что, эрида, теперь нам беспокоиться не о чем — не сбежишь. Тут, если и решишь уйти, разве что прямиком к рыбам на дно.

Проводник аккуратно отталкивается шестом, и плот плавно отплывает от причала, оставляя за спиной берег с лошадьми и затаившимся лесом. Дерево дрожит под ногами, вода уходит в стороны, озеро становится все шире, между нами и берегом увеличивается расстояние и с каждым метром над нами вырастает силуэт башни.

Наконец плот скользит к самому основанию. Здесь нет привычной пристани, только та самая спиральная лестница. Бо́льшая часть ее ступеней уходит под озерную гладь, волны омывают камень, оставляя на нем водяные разводы и темные полосы мха.

Проводник привычным движением цепляет край плота за стальное кольцо, вделанное в стену, чтобы не снесло течением. Первый на ступени ступает Каин, я спрыгиваю следом, а за мной Теоден.

У самого входа в башню нас встречает мужчина, одетый в серо-зеленую тойрису с гербом острова в виде двух переплетенных ветвей без листьев. Глубокий капюшон скрывает его гладкую голову и широкую линию челюсти.

— Ваше Высочество, — он почтительно склоняет голову — рад приветствовать вас и ваших спутников на острове Свода. Меня зовут Кассар, я страж Свода и буду вашим проводником и наблюдателем на всем пути до завершения конклава. Если не возражаете, я ждал ваше прибытие только завтра, но к чести вашего дома — вы здесь раньше срока.

— Мы выехали раньше. Не люблю опаздывать, Кассар. Тем более, когда речь идет о конклаве.

Страж одобрительно кивает, переводя взгляд на Теодена, потом на меня, задерживаясь на мгновение и оценивая без лишней спешки.

— Перед тем как пройти дальше, я вынужден забрать у вас все оружие. Это правило для всех гостей, не исключая представителей дома Эрдан и их союзников.

К нам подходит юноша, худой и молчаливый, в той же серо-зеленой тойрисе, с коротко остриженными темными волосами и внимательным, настороженным взглядом. В руках он держит ящик обитый кожей.

Каин первым снимает меч, на мгновение задерживая руку на рукояти, затем спокойно передает его, следом отстегивает нож и кладет рядом. Теоден действует резче, бросает свой лук и клинок с коротким выдохом.

Я — ничего не сдаю. У меня нет ни клинка, ни даже шпильки для волос. Кассар отмечает этот факт взглядом, без комментариев, просто фиксирует отсутствие оружия.

Ловлю себя на ожидании, что сейчас страж протянет руку, потребуя снять украшения, и Каин будет вынужден снять кольцо безмолвия. Но Кассар, убедившись, что все оружие передано, коротко кивает, и юноша тут же закрывает ящик, и уходит, не поднимая глаз.

— Все остальное, включая украшения и личные артефакты, будет изъято перед началом конклава, — произносит Кассар без лишних пояснений. — До этого момента вы можете оставить их при себе.

Он делает паузу, переводя взгляд на вход в башню, и отступает в сторону, освобождая проход.

— Прошу, следуйте за мной.

Мы ступаем за ним — дверь тяжело распахивается, и сразу же за ее массивным порогом перед нами открывается широкое пространство: стены толстые, сложены из шершавого серого камня, в некоторых швах притаился мох. Пол блестит от сырости, следы от наших сапог тут же меркнут в отсветах фонарей, подвешенных к низким аркам. Сразу за входом начинается широкая каменная лестница, по которой страж ведет нас вверх.

Кассар идет впереди, но все время держит нас в поле зрения.

— На первом этаже у нас трапезная. Второй этаж выделен для делегаций Антариса и Териона, ваш этаж третий, на четвертом будут Ксария и Элмор. Прошу соблюдать тишину после отбоя, на острове Свода ценят порядок.

На третьем этаже мы сворачиваем в узкий коридор, а из него выходим в круглое маленькое помещение. Оно освещено лишь одним большим фонарем под потолком. В центре комнаты стоит круглый стол, на нем На стенах развешаны простые гобелены с очертаниями зверей, давно утратившими яркость. От зала расходятся две двери. Кассар достает из складки пояса два небольших ключа на плотной серебряной цепочке, и протягивает их Каину.

— Первая комната, ближе к коридору, предназначена для вашей охраны и советника, — он едва заметно кивает в сторону двери слева. — Там две отдельные кровати.

Он отдает ключ Теодену, второй подает Каину, обозначая правую дверь.

— Это ваши покои, Ваше Высочество. Ключ только у вас. Если потребуется вода или что-то еще — воспользуйтесь шнуром, — Кассар указывает на короткий звонок у стены. — Через два часа вас пригласят в трапезную. До этого вы свободны, можете отдохнуть, принять ванную или осмотреться.

Кассар скользит взглядом по мне, немного дольше, словно понял, кто я такая, хотя ни радужки, ни привычных белых волос не видно. Я заранее капнула в глаза средство Лаэра, чтобы скрыть цвет радужки, теперь они просто черные, без малейшего фиолетового отсвета. Волосы убраны под плотный капюшон, ни одной пряди на виду, лицо в тени.

Он не задает вопросов, еще раз все взвешивает и уходит так же тихо, как и появился.

— Ну вот, меня все-таки поселили с эридой. — нарушает тишину Теоден, привычно ухмыляясь. — Если что, заранее предупреждаю, что ночью я разговариваю во сне. Иногда ругаюсь. Так что если услышишь, что я собираюсь кого-то зарезать — не воспринимай на свой счет.

— Эрида будет спать одна, — отрезает Каин, протягивая мне ключ. — Комната твоя.

Теоден пожимает плечами, не споря, только пересчитывает шаги до своей двери, шутливо приподнимая брови.

— Ну, вот и все, заселяемся. Надеюсь, кровати не скрипят, а стены держат секреты.

Он открывает дверь одним движением, бросает через плечо еще одну короткую улыбку, оставляя мне напоследок право пошутить в ответ, но не дожидается. Его шаги глухо уходят за перегородку, где начинается их с принцем комната.

Каин поворачивается ко мне.

— Можешь отдыхать. Никто не потревожит тебя до завтра. Если что-то понадобится, просто позови меня. Здесь безопасно.

Не дожидаясь ответа, Каин уходит вслед за Теоденом.

Спальня встречает меня прохладой. Стены здесь сложены из серого камня, но из-за бордовых тяжелых штор, которые пропускают только часть света, камень кажется не серым, а багровым, с разводами, как запекшаяся кровь по швам кладки. На полу лежит мягкий ковер с черными и алыми узорами. Вдоль стены стоит кровать с высоким балдахином в углу зеркало в бронзовой раме, рядом низкий столик с медным подносом.

Я замечаю в глубине комнаты еще одну дверь, не задерживаясь, бросаю сумку Лаэра у кровати и сразу направляюсь туда, не давая себе времени осмотреться или передумать. Открываю ее и тут же в нос ударяет запах свежей воды и мыла на травах. В центре у стены стоит широкая каменная чаша, на скамье рядом лежат аккуратно сложенные полотенца.

Захлопываю за собой дверь, поворачиваю медный кран, вода бьет в чашу, наполняя воздух тихим эхом. Рядом, в углублении стены, замечаю сухие дрова — я поджимаю полы плаща, нагибаюсь к небольшой печи под ванной, вкладываю щепки, чиркаю огнивом. Пламя затягивает тьму под камнем, жар медленно начинает ползти вверх — слышу, как в воде становится все больше тепла, а по стенам расходится пар.

Пока вода набирается, я стягиваю с себя одежду, торопясь и раздраженно путаясь в ремнях этой человеческой брони, которая сковывает движения сильнее, чем любой холод. Пальцы с трудом справляются с застежками, но я все же освобождаюсь от нее сама, сбрасывая тяжелую ткань на пол. Каин был прав, надеть это без его помощи я бы не смогла, но снять — вполне.

Кожа подрагивает от резкой смены температуры, но я позволяю себе медленно опустить ноги в воду, почувствовать, как тепло вползает в лодыжки.

Медленно погружаюсь в ванну, позволяя себе раствориться в этом ощущении безопасности. Вода смывает усталость, мыло — запах лошадей и мокрого леса. Здесь никто не держит меня за руку и не проверяет цепи. Здесь, пусть ненадолго, можно быть не оружием и не инструментом, не трофеем в цепях и не голодной хищницей. Просто телом, которое можно расслабить.