Селина

Что-то странное происходит с восприятием времени, когда тебя держат взаперти. Те дни, что я провела в охотничьем доме, пусть и были наполнены напряжением, все же там было хоть какое-то движение. Рогнар приходил пытать меня своими ядами и иглами, принц заглядывал редко, но каждый его визит становился маленьким штормом. Там я считала часы по смене света за окном, по скрипу пола, по шагам за дверью. Даже боль и унижение — все это было движением, признаком того, что мир не остановился. Но теперь…

Уже больше недели я сижу в этой комнате — в тепле, без цепей, но без выхода наружу. Я изучила ее вдоль и поперек, касалась каждого шва на покрывале, знала каждый изгиб оконной рамы, выучила, как тени ложатся по ковру в разное время дня. Редкие появления Каина приносили хоть какой-то гул жизни. Иногда он просто бросал пару фраз, чаще приводил жертву — того самого молодого мужчину, который приходил в охотничий дом в первый раз. Он работал придворным садовником и я часто наблюдала, как он бережно обрезал побеги, сметал опавшие лепестки с гравия, убирал тину со стен фонтана. С каждым его визитом в эту комнату в нем было меньше тревоги, и я вдыхала лишь легкое волнение. На третий раз он почти не вздрогнул, даже когда я коснулась его кожи. Как если бы это была часть его работы, как полоть кусты у пруда или собирать гнилые яблоки в саду. И после каждого такого визита он получал мешочек монет.

Я обхожу комнату, осторожно подхожу к шкафу. Все это время я не решалась посмотреть, а сейчас вдруг стало любопытно. Открываю дверцу шире и вижу, аккуратно сложенные, платья разных оттенков и материалов. Я никогда не носила ничего подобного. Эриды вообще не носят такую одежду, она неудобная и не практичная. Сейчас на мне рубашка и брюки, которые выдал мне принц. Не знаю, откуда он их достал и кому они принадлежали раньше, и, если честно, даже не хочу об этом думать. Просто рада, что это не платье, не эти пестрые наряды с полок шкафа. Они выглядят такими неправильными для меня, что даже сама мысль облачиться в них — дурная попытка быть кем-то другим.

Слышу щелчок замка и быстро закрываю дверцу, отступая в сторону, словно меня застигли за чем-то запретным. В комнату входит Каин. Сквозняк вздымает полог изумрудных штор, и зеленоватый свет полосой ложится на пол. Он быстро входит, избегая встретиться со мной взглядом, и вместе с ним комнату наполняет свежий уже привычный аромат хвои. В одной руке он держит кожаную сумку Ривена. Потертая застежка лязгает об стол, когда он аккуратно ставит ее на самый край. Второй рукой принц сжимает черный сверток, плотная ткань мнется в его пальцах, и в следующий миг из него вываливается ремень с блестящей заклепкой.

Я не обращаю на это внимания и тянусь к сумке, кончики пальцев нервно цепляются за пряжку, застежка с трудом поддается. Выгребаю из нее содержимое прямо на постель: флаконы, пузырьки, склянки с выцветшими надписями Лаэра, некоторые еще прохладные на ощупь. Два из них катятся по простыни и останавливаются у изголовья. Перебираю их, вдыхая острые, странные запахи — ни один не кажется мне знакомым.

Каин разворачивает сверток, аккуратно освобождая из него броню. Глубокий матовый черный цвет, новая гладкая кожа, по краям тянутся ремни, металлические застежки поблескивают в утреннем свете. Он вешает кирасу на спинку стула, аккуратно расправляя наплечники.

Скосив взгляд на него, невольно морщусь.

— Опять человеческое тряпье? Я только привыкала к этой рубашке и штанам. Теперь снова маскарад?

— Ты наденешь это в дорогу. Мне не нужно, чтобы кто-то, встретив нас по пути, увидел рядом со мной дикую эриду. Пусть думают, что со мной едет один из воинов Веларрона. Так будет безопаснее и для тебя, и для меня.

— В дорогу? — Я приподнимаю брови, все еще перебирая пальцами стеклянные пузырьки. — Я думала, что твой конклав пройдет прямо здесь, в замке.

— Нет, эрида. Конклав собирается на острове Свода. Это нейтральная земля. Туда прибудут все делегации, и твое появление должно остаться незамеченным до самой встречи.

Остров Свода. Внутри коротко вспыхивает память о том, что я читала об этом Своде. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы помнить, что это древняя башня посреди черного озера. В архивах наблюдателей Луциора были упоминания, что ни один дом не может объявить Свод своей территорией. Там действуют только старые клятвы и законы крови. Остров сторожат хранители — люди, не принадлежащие ни одному дому. Они подчиняются только своим древним законам, не принимают приказы ни от принцев, ни от королей. Говорили, что ни одна кровь не должна быть пролита внутри границ острова. За это карают не только самого нарушителя, но и весь его род. Собрания на этой башне устраивают из-за безопасности, ведь никто не рискнет нарушить запрет хранителей, зная, что за кровопролитие последует месть всему дому. Но не всегда решения, принятые на этой башне, приносили мир.

Мысли прерываются резким щелчком засовов — дверь открывается, вновь впуская внутрь сквозняк. В проеме появляется мужчина. Узнаю его сразу, едва его кожаные сапоги переступают порог. Теоден. Ростом, он немного ниже принца, плечистый, слегка волнистые, чуть ниже плеч волосы заправлены за уши, подбородок выдвинут вперед.

Все мое тело напрягается. Пальцы крепче сжимаются на горлышке пузырька, прежде чем я, не отводя взгляда от вошедшего, начинаю быстро, почти беззвучно складывать снадобья обратно в сумку. Стекло тихо звякает, когда бутылек сталкивается с другим. Память тут же поднимает резкое, хлесткое воспоминание, как именно этот человек, не дрогнув, выстрелил в меня из лука, когда мы с Эссой охотились в лесу.

— Помнишь меня, эрида? В прошлый раз было не до знакомств. На твоем месте я бы затаил обиду или уже что-то придумал в отместку.

— Я не умею обижаться, — говорю равнодушно, бросая последний флакон вглубь сумки. — Но хорошо запоминаю тех, кто целится в меня. Что он здесь делает, принц?

Каин, стоя в стороне, бросает взгляд на Теодена, потом вновь смотрит на меня. Его поза почти расслаблена, но пальцы все еще слегка напряжены на краю стола.

— Это Теоден. Командир стражи. Он пришел по моей просьбе, Теоден согласился дать тебе имфирион. Ты сможешь насытиться ровно настолько, чтобы иней не сковал тебя по дороге.

Командир неторопливо подходит к столу, снимая перчатки и кладет их на край. Его взгляд цепко останавливается на мне, в зрачках вспыхивает короткая искра — он оценивает меня и прикидывает, к чему готовиться.

— Если тебе нужен кто-то, чтобы испытать свои способности, эрида, начинай. Я пришел добровольно. Хочешь поглотить мои эмоции? Я не стану упираться.

— Странная у вас подготовка, — произношу ровно. — Обычно охотники не предлагают себя на завтрак.

— Все когда-то бывает в первый раз. — Теоден легко усмехается, откидываясь бедром о край стола, явно бросая вызов и мне, и собственному страху. — Давай уже, если надо, бери, что требуется. Но если начнешь изображать чудовище, то предупреждай заранее, я, может, и не самый воспитанный в этом замке, могу и укусить.

Бросаю взгляд на Каина и понимаю, что этот эпизод — не жест милосердия, а точный расчет. Им нужно, чтобы я была сильна, собрана, чтобы не случилось очередного провала на их людском празднике власти. Я могла бы сейчас изобразить гордость и бросить ему в лицо, что не нуждаюсь ни в подачках, ни в их заботе, что охотник, предлагающий себя на корм эриде, выглядит нелепо. Но понимаю, что мне нужно оставаться сытой. Здесь нет места гордости, если речь идет о силе, без которой я не смогу выдержать даже пару дней в их мире. В этом и мой точный расчет, чтобы выжить и сохранить ясность.

— Не думал, что дамся в руки эриде по своей воле, — выговаривает Теоден, когда я подхожу к нему ближе, протягиваю руку и пальцы уверенно ложатся на его шею.

Чувствую, как под кожей этого мужчины все меняется буквально за мгновение. Его бравада, эта нарочитая ирония — растворяется, уступая место настоящему напряжению. Сердце у него начинает биться чаще, дыхание заметно срывается. Это всегда так. Ни один человек не может сохранить храбрость, когда на его шее чья-то рука, особенно когда осознаешь, что сейчас из тебя заберут то, что не видно глазу.

Я вбираю в себя этот выброс эмоций, позволяю имфириону пройти по венам, наполняя каждую клетку теплом. Обычно после Аль-риена люди какое-то время находятся в ступоре. Каждый человек убежден, что эрида забирает у них часть души, и когда я отпускаю их, они еще долго не могут прийти в себя, пытаясь понять, что изменилось внутри них.

Я беру у Теодена ровно столько, чтобы холод сошел с кожи, затем убираю руку, отступаю на шаг, давая ему время прийти в себя. Он трет шею, морщится. В его взгляде появляется упрямое уважение, словно мы прошли какой-то молчаливый обряд.

— Все?

— Да. Этого хватит, — бросаю коротко, вытирая ладонь о край рубашки, не позволяя себе задержаться на этом ощущении ни на миг дольше. — Ты свободен, смелый командир. Можешь считать, что мы в расчете.

Теоден усмехается, но его улыбка выходит сдержанной, на грани нервного смеха. Он трет шею, проверяя, вся ли сила осталась при нем.

— Ну, это… занятно, — произносит он, выдыхая через нос. — Не то чтобы я теперь стал сторонником подобных действий… И да, это странно, но не ужасно. Может, зря мы про вас столько страшилок рассказывали.

— Раз ты… сыта, а мой командир не свалился с ног, — произносит Каин, скользя по мне цепким взглядом, — пора проверить твои способности, эрида. Сможешь ли ты отличить правду от лжи.

Проверка. Ну конечно. Каин не стал бы так рисковать, если бы не убедился, что я действительно способна распознать ложь. Все у него по порядку. Сначала — убедиться, что я сыта, что могу контролировать способность, а теперь — испытание.

— Сейчас я буду задавать ему вопросы, — поясняет Каин, бросая взгляд в сторону командира. — Ты просто слушай и сразу отвечай, правда или ложь. Теоден, готов?

Тот делает короткий кивок и легко взбирается на край стола. Ноги свободно свешиваются вниз, пятки постукивают по деревянной ножке, а руки он складывает на груди, точно, как на допросе.

Каин занимает место между нами, отводя руки за спину.

— Начнем с простого. Теоден, расскажи коротко о себе.

— Теоден Остран. Командир личной стражи принца, — проговаривает он четко. — Мне двадцать семь лет, родился здесь же, в Веларроне. Отец мой — Нейвард Остран, советник короны. По крови я двоюродный брат принца. С детства в армии, меч держу с двенадцати. К власти не лезу, о доспехах знаю больше, чем о придворных интригах. Женат не был, детей нет, — он улыбается, — по крайней мере, насколько знаю.

Я внимательно наблюдаю за ним, ловя каждое движение мышц на лице, слушаю ритм дыхания. Его эмоции идут ровно, без скачков и внутренней суеты.

— Все так.

Каин отмечает это про себя, не меняя выражения лица, лишь одобрительно кивает и переходит ко второму вопросу.

— Был ли у тебя мотив для поджога корабля Наэль?

На этот раз Теоден встречает его взгляд с кривоватой усмешкой, но в этом движении нет былой легкости.

— Ты, серьезно? Так и думал, что ты воспользуешься случаем, принц. Захочешь проверить, не твой ли командир тебе нож в спину метит.

Внутри него поднимается короткая, жгучая волна раздражения, которую он даже не пытается скрыть, а будто специально дает почувствовать всем в комнате, что вопрос попал в больное место.

— Если хочешь честно, — продолжает он, упрямо отводя взгляд к стене. — Был мотив. Я не хочу союза с Элмором. Не верю, что он принесет Веларрону что-то, кроме новых проблем и чужих людей в каждом углу замка. Да и Наэль… Слишком много ее здесь стало за последнее время.

Я улавливаю поток его эмоций. Отвращение пронзает все существо, но поверх ложится усталость.

— Это правда. Он действительно не хочет союза, — подтверждаю, наблюдая за реакцией Каина.

Он напрягается, взгляд цепко скользит по Теодену, а рука невольно ложится на рукоять меча. Его брат, по сути, сейчас признался, что идет наперекор воле принца, что не просто не поддерживает союз, а готов подрывать его изнутри.

— Значит, ты не хочешь союза и мог бы попытаться помешать ему. Но это ведь не значит, что ты поджег корабль. Или значит?

На секунду в комнате вспыхивает острое ощущение опасности. Теоден прищуривается в решении соврать или выложить всю правду.

— Так, значит, до этого дошло, — тихо, почти без интонации произносит он. — Ладно. Да. Это я все спланировал. Корабль сожгли по моему приказу. Сам я, конечно, не светился и отправил своих людей. Хотел, чтобы все выглядело как провокация Териона. Лучше потерять чужой корабль, чем все государство.

Каин сжимает рукоять меча еще сильнее, так, что костяшки почти теряют цвет. Он смотрит на брата в упор, глаза темнеют. Я перевожу взгляд на Теодена. Его лицо — все та же бравада, привычная маска иронии.

— Можешь расслабиться, принц. Твой командир лжет.

Теоден выдерживает взгляд Каина, уголки губ чуть дрожат, но все же он позволяет себе усмехнуться. Потом опускает подбородок, коротко опускает голову, словно отдает честь.

— Ну вот, убедились, — выдыхает он. — Прости, принц. Надо было проверить, как она это делает.

Чувствую, как холод внутри отступает, не столько от удовлетворения, сколько от того, что сейчас для меня каждая такая проверка — вопрос выживания. Ловлю взгляд Каина и замечаю в нем цепкий интерес, почти азартный.

— Хорошо, — произносит он, ослабляя хватку на мече, пальцы медленно разжимаются, и рука опускается вдоль бедра, — значит, ты умеешь распознавать ложь.

— Неприятное ощущение, если честно, — выдыхает Теоден. — Когда кто-то может вот так вывернуть тебя наизнанку, без допроса и угроз. Честно скажу, я бы не хотел оказаться перед тобой, если бы собирался врать по-настоящему.

Каин выжидает. Его взгляд уходит в сторону, размышляя, какой еще вопрос задать, чтобы не упустить ни одной детали. Пальцы задумчиво касаются подбородка, но потом его губы неожиданно складываются в явную улыбку. Я отмечаю, что впервые вижу, как он так искренне улыбается.

— Скажи-ка, Теоден, — спрашивает он, склоняя голову, и голос его становится мягче — а тот случай… когда нам было по десять лет… Это ведь ты тогда не закрыл загон? В тот вечер, когда убежали лошади.

— Вот только не начинай, — отмахивается Теоден. — Это еще вопрос, кто там первый вышел. Я-то точно помню, что загон за собой закрывал, а вот кто потом обратно в сено полез — не уверен. Может, это как раз ты не досмотрел, принц.

Каин скрещивает руки на груди, приподнимая подбородок, в его лице появляется гримаса преувеличенной обиды.

— Конечно, конечно. Я отлично помню, как это было. Ты остался искать перчатку в сене и вышел последним, Теоден. А потом лошади с шумом вырвались наружу, устроили переполох во дворе и распугали всю прислугу. Когда Нейвард спросил, кто не закрыл ворота, ты только пожал плечами. Все решили, что это я виноват.

Теоден встречает его взгляд с лукавой полуулыбкой, явно стараясь сгладить ситуацию.

— Вот уж не думал, что ты до сих пор это помнишь, — бросает он, по-юношески вскидывая брови. — Но, по-моему, это ты тогда задержался в загоне, а я ушел первым, а ты еще с лошадью возился. Может, и ворота тогда за собой не закрыл.

Я внимательно слежу за Теоденом, пытаясь уловить фальшь, но его эмоции сложны и запутаны. Внутри нет явного раздражения, ни явной вины, ни удовлетворения от лжи.

— Сложно сказать, — тихо отмечаю я. — Бывает, человек так часто убеждает других в своей лжи, что со временем сам в нее верит.

Теоден кривит губы, смотря то на меня, то на Каина, словно рад, что наконец остался при своей правде или своей лжи.

Принц сдвигает брови, напряженная линия рта подчеркивает его недовольство.

— Значит, выходит, не всякую ложь ты можешь различить. — Он переводит взгляд с меня на Теодена, ища подтверждение в каждом из нас. — Получается, если человек достаточно долго повторяет свою неправду, даже ты не узнаешь, где истина.

Ощущаю, как холод снова крадется к горлу. Каин сейчас решит, что я бесполезна. Захочет оставить Ривена в клетке. Не отпустит. Я могу попробовать вытянуть правду из Теодена другим методом. Но это опасно. Если Каин поймет, что я могу не только слышать ложь, но и заставлять людей выкладывать все — он не остановится. Он будет требовать это снова и снова. Сделает из меня палача для своих врагов. Но если не докажу свою полезность на конклаве — Ривен останется в том охотничьем доме и я вместе с ним.

— Есть другой способ, — произношу спокойно, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Я могу сделать так, чтобы человек не смог солгать. Он сам скажет правду, даже если не хотел бы этого.

— А как ты это сделаешь? — спрашивает Теоден с явным опасением. — Будешь вытягивать из меня этот… имфирион? Пока я не сознаюсь?

— Нет. Но тебе этот способ тоже не понравится. Сами решайте. Я могу показать. Это безопасно, если все держать под контролем, только предупреждаю, что будет неприятно.

Каин резко поднимает голову, встречая мой взгляд. Его рука наконец отпускает рукоять меча и разминает кисть, выгоняя остатки напряжения из суставов. В этот момент мне кажется, что он мог бы сейчас отказаться, но в нем уже играет азарт. Принц не боится риска, если этот риск дает преимущество.

— Ну, что, капитан. Ты согласен? Если не хочешь, можешь отказаться — это не приказ.

Теоден трет подбородок, проводит ладонью по щетине, выталкивая остатки прежнего страха наружу.

— Да какая теперь разница, — отвечает он, хлопая рукой по ноге. — Уже отдал себя на растерзание, чего уж мелочиться. Давай, показывай свой фокус, эрида.

Я делаю шаг ближе, вглядываясь в его серые глаза. Фокусируюсь на внутреннем ритме его эмоций и медленно, очень осторожно усиливаю их.

Сначала стыд.

Вытаскиваю его наружу — этот знакомый людям страх быть пойманными. Вижу, как у Теоден начинает моргать слишком часто и плотно сжимать губы. Он не в силах выдержать мой взгляд, но все равно возвращается ко мне, дергаясь, как в ловушке.

— Ты… что ты делаешь? — спрашивает он хрипло, как ели бы что-то сдавливало ему горло.

Я не отпускаю — усиливаю вину. Теоден начинает неловко ерзать на столе, не находя себе места, хрипло втягивает воздух, а его щеки еще больше белеют.

— Перестань… — сипит он, и глаза его становятся мутными от влаги, — хватит, эрида…

Каин снова хватается за меч, но все еще не вмешивается, только наблюдает, поддавшись в мою сторону.

Я наращиваю силу — подтягиваю отчаяние. В этот момент тело Теодена напрягается так, что видно, как проступают вены на висках, а зубы сжимаются до скрипа. Он дергает ворот рубашки, будто ему не хватает воздуха. На глазах проступают слезы, дыхание сбивается на судорожные вдохи.

— Не хочу… не могу… — бормочет он, голос срывается на всхлип, — это слишком… эрида… прекрати…

Я не отступаю, коротким импульсом подталкиваю раскаяние, позволяя ему прорваться наружу. В этот момент Теоден начинает стонать, весь дрожит, глаза красные, слезы текут и скатываются по щекам.

— Не так… Не могу, ты… Каин, это… не просто… Я, кпроклятие…

Он тяжело выдыхает, почти рычит, борясь с невидимой хваткой, и внезапно все напряжение в нем обрывается.

— Это был я! — вырывается у него. — Я выходил последним и не закрыл. Лошади рванули, я услышал топот уже из двора, испугался, что сейчас все набегут… Я… — он едва справляется с дыханием, стискивая пальцы на коленях, — я тогда убежал к оружейному сараю, спрятался. А потом, когда всех собрали, не смог признаться… Все поверили, что виноват ты…

Он закрывает лицо руками, мелко полдрагивая. Несколько секунд в комнате слышен только его сдавленный вдох.

— Я много раз хотел тебе сказать, но все никак не мог собраться с духом. Прости… Прости, что не признался тогда. Я был трусом и сейчас чувствую себя… дрянью, что не признался.

Он опускает голову, в лицеу уже нет ни бравады, ни иронии, только иссеченное стыдом и облегчением человеческое измождение. Каин стоит так, словно не знает, что делать с этим новым Теоденом. Лицо его жесткое, губы сжаты, но в глазах сквозит что-то еще — смесь разочарования и внезапной жалости. Он делает шаг, уже тянется к брату, но в последний момент сдерживается.

Теоден продолжает тихо всхлипывать. Я подхожу ближе и легко касаюсь ладонью его головы. Сквозь кончики пальцев уходит остаток его напряжения, я аккуратно вытягиваю наружу все застрявшее в нем. Стыд, вину, тот самый многолетний страх быть разоблаченным. С каждым вдохом его тяжесть уходит, он тяжело дышит, но слезы постепенно сходят на нет, а судорожная хватка на коленях понемногу ослабевает. Через пару мгновений он всхлипывает в последний раз и осторожно вытирает лицо ладонями.

— Черт возьми! — нервно вырывается из него. — Что это было, а? Ты… ты что вообще сделала? Какого черта со мной сейчас произошло?!

— Я усиливала твои эмоции. Сначала стыд, потом вину, потом раскаяние. Все, что ты почувствовал — это твое, я только вытянула наружу.

— Предупреждать надо было, эрида, — пытается пошутить он, — я думал, ты меня сейчас либо в обморок уронишь, либо с ума сведешь. Не удивлюсь, если завтра проснусь седым, честное слово.

— Значит, вот так ты собираешься вытравливать правду на конклаве? — спрашивает Каин, смотря на меня из-под тяжелых бровей, оценивая не только мою силу, но и степень угрозы.

— Я не стану трогать никого без причины. Но если потребуется — да, могу сделать и это.

— Все эриды так умеют? — Теоден смотрит на меня с настороженным интересом, будто заново знакомится со мной, но уже без прежнего равнодушия. — Или это только у тебя такой талант?

Я смотрю на него, позволяя себе не сразу ответить. На самом деле я не знаю. Такие способности могут проявиться только после осушения человека и в том случае, если выживаешь. И никто из эридов не признается в этом. Это табу. Спросишь любого и тот отвернется, соврет. Может, кто-то еще умеет. Может, только я. Мне все равно.

— Нет, не все, — отвечаю спокойно, задерживая взгляд на нем. — Обычно мы просто считываем эмоции. То, что я только что сделала, результат редкий.

Я не лгу, но и не открываю всю правду. Этого достаточно, чтобы держать их на нужном расстоянии. Пусть думают, что я всего лишь немного лучше других.

— Слава Всевышнему, что не у каждого из вас такой дар, — Теоден протирает лицо ладонями. — Я бы тогда вообще на людей не ставил.

Каин смотрит на меня внимательно, взгляд становится жестче, но теперь в нем есть и расчет, и что-то, чего я не могу распознать, то ли сомнение, то ли тихое уважение. Я отвожу глаза, делаю шаг к кровати, сейчас мне нужно просто молчать, иначе спросят еще, а отвечать на лишние вопросы опаснее, чем показаться грубой. Все, что они узнали сегодня, уже слишком много.

— Если бы у нас была такая эрида в гарнизоне, — выдыхает Теоден, сползая со стола, — я бы половину допросов закрыл за пару минут. Ты представляешь, сколько грязи можно вытащить наружу, если просто посадить тебя напротив нужного человека? Может, нам оставить ее после конклава, а, принц? Такая сила в хозяйстве — редкая удача.

— Не надейся, — отрезаю резко. — Я не буду работать на ваших пыточных. Я не ваша собственность и не собираюсь делать грязную работу, даже если вы вдруг решите, что имеете на это право. И к тому же на это уходят силы. Имфирион не бесконечен. Каждое такое вмешательство — расход. Так что не рассчитывайте. Все, что вы получили сейчас, часть сделки, не больше.

— Да понял я, эрида. Не собираюсь тебя кандалами в подвал тащить, если на то пошло, — бурчит капитан, нервно поправляя ремень на поясе. — Просто, если бы мы могли решать все споры так быстро, жизнь была бы проще.

Встречаю взгляд Каина, задерживаю его намеренно, чуть прищуриваюсь, хочу понять, о чем он сам сейчас думает. Мы оба знаем, что в нашей сделке речь шла только о свободе для Ривена и если ему вдруг придет в голову сделать меня вечной узницей или инструментом для его власти я буду сопротивляться сколько хватит возможностей.

— Тебе пора одеваться, эрида, — произносит он, сухо, даже немного нетерпеливо. — Выдвигаемся через пятнадцать минут. Теоден, выйди и жди снаружи, приготовь все к отправлению.

Командир только коротко кивает и отворачивается. Проходит мимо кровати и не оборачиваясь, выходит за дверь.

Я жду пару секунд, потом перевожу взгляд на принца.

— А ты? Не собираешься выйти? Или будешь наблюдать, как я справляюсь с ремнями на людской броне?

Он качает головой.

— Тебе понадобится помощь. Эта броня не рассчитана на одиночное облачение. Если попытаешься сама, затянешь неравномерно и сдвинутся крепления.

Я поднимаю брови, удивление вспыхивает и тут же гаснет. Сам принц Веларрона собирается облачать меня в броню? Неожиданно.

Хватаю сверток, отступая за ширму, стягиваю рубашку. Натягиваю через голову поддеву, ощущая, как ткань плотно ложится по телу, повторяя линию плеч, и обхватывает грудную клетку. Брюки из плотной ткани скользят по ногам, туго застегиваются на бедрах, а пряжки ложатся в нужные гнезда. Все подогнано так, что не оставляет ни одной открытой полоски кожи. Поднимаю с пола тяжелые сапоги, аккуратно натягиваю на ступни, заправляю штанины внутрь, затягиваю ремешки — пятка плотно встает на место, голень фиксируется, можно идти часами и не сбить ноги в кровь.

Когда выхожу из-за ширмы, Каин уже стоит ближе и без лишних слов берет кожаную кирасу, разворачивает, проверяет заклепки.

— Убери волосы. Если зажмешь их под кирасу, потом не вытащишь.

Я молча подбираю белоснежные локоны. Его пальцы касаются кожи у плеча, он аккуратно усаживает кирасу на грудь, выводя ремни вдоль спины.

— Придержи здесь, — он заводит мою руку на ремень под лопаткой. Его ладонь ложится на спину, пальцы скользят по линии позвоночника, тянут ремень, защелкивают замок так плотно, что ткань натягивается на груди.

Он медленно затягивает ремни, проходит пальцами по швам, проверяет фиксаторы на наплечниках. На миг ладонь останавливается у шеи и в этот момент чувствую, как мое дыхание сбивается. Я не привыкла, чтобы кто-то так спокойно касался моего тела. Он затягивает на мне ремни, словно я часть его собственного отряда.

Тянусь к поясу, собираюсь застегнуть пряжку, но сзади, почти вплотную становится Каин — его рука ложится поверх моей, обхватывает мои пальцы, находит застежку, и затягивает ремень одним уверенным движением.

— Слишком слабо, — говорит тихо.

Я смотрю в зеркало. В отражении вижу его лицо, оно выше моей головы, взгляд спокойный, но в нем собирается что-то острое и сдержанное.

— Часто девушкам помогаешь надевать броню?

— Те, кто идут в бой под моим знаменем, — воины. Девушек среди них нет.

Я на секунду замираю, задерживаясь на этом «нет», потом, не отпуская тему, поворачиваюсь к нему.

— Тогда откуда эта броня? Или здесь у вас принято готовить амуницию для пленных?

— Эту броню изготовили специально для тебя.

— Интересно, как тебе так точно удалось угадать с размером? — спрашиваю с подозрением, — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь брал с меня мерки, принц.

— Это не твоя забота, эрида.

Я качаю головой, проводя ладонью по гладкой коже кирасы — броня явно стоила дорого, слишком много для простой пленницы.

— Если вдруг порву или испорчу — заранее говорю, убытки возмещать не смогу.

— Я не собираюсь ее у тебя забирать. Считай это моим подарком тебе.

— Подарком? — переспрашиваю, сдерживая порыв закатить глаза от возмущения. — Ты неделями держал меня прикованной к креслу, словно животное, а теперь надеешься, что все это можно перекрыть одним дорогим подарком?

В комнате становится тише, сквозняк шевелит шторы у окна. На миг кажется, что тени на стенах сдвигаются ближе, и даже просторная спальня сжимается до размеров того самого кресла, к которому он приковывал меня цепью.

— Если бы не я, тебя бы разорвали тогда на площади, эрида, — проговаривает он каждое слово. — Или ты забыла, что те люди хотели сделать с тобой? Забыла, как они смотрели? Что кричали, когда палачи протыкали тебя крюками?

Он приближается вплотную, неожиданно для меня тянется рукой к моему лицу и заправляет белоснежный локон за ухо.

— Ты жива, только потому, что я решил не делить тебя с остальными. Только потому, что выбрал не делать тебя развлечением для тех, кто пришел смотреть на чудовище.

Он смотрит на меня внимательно, почти с вызовом, проверяя, поняла ли я эту границу, которую он провел между мной и всеми остальными.

— Не строй иллюзий, — добавляет строго. — В Веларроне никто не должен был выжить на твоем месте. Все, что у тебя есть, это результат моего выбора. Я не жду от тебя благодарности. Но не думай, что можешь предъявлять мне претензии за то, что я позволил тебе остаться живой.

Он медленно отступает, опуская руки вдоль тела.

— Теперь ты готова. Одевай плащ и выходи. Не задерживайся.

— А оружие?

Каин на секунду замирает, явно догадываясь, что я задам этот вопрос.

— Ты его не получишь. И это не обсуждается. — Он берет со спинки стула плащ и протягивает мне. — В дороге буду я и Теоден, нам достаточно своих клинков. На острове Свода оружие у всех заберут на входе. Там это правило работает для всех, даже для охраны.

Принимаю плащ, чувствуя под пальцами плотную шероховатую ткань. Он ждет, не отводя взгляда, и я понимаю, что даже если бы захотела оспорить его правила, сейчас не время.

— Значит, доверие ограничивается только этой комнатой? А за ее стенами я всего лишь твой инструмент?

— Нет. За ее стенами ты моя ответственность. И пока это так, никто не посмеет к тебе прикоснуться. Оружия у тебя не будет. Достаточно того, что ты будешь рядом со мной.

Внутри сразу обжигает короткое раздражение — глупо с моей стороны было спрашивать об оружии. Все очевидно. Я его пленница, хоть и в новой броне, хоть и в плаще, пошитом под заказ. Оружие в руки мне никто не даст, доверие заканчивается ровно там, где начинается риск для него и его власти. Но попытаться стоило, хотя бы ради самой себя, чтобы не привыкать быть послушной.

Быстро набрасываю плащ, тяну на себя капюшон, прячу волосы, на секунду ловлю отражение в зеркале и вижу высокую фигуру в чужой броне, глаза такие же холодные, как раньше. Все остальное — его выбор. Мой — только идти за ним.