Мы не смогли найти могилу младенца.

Стояла удушливая жара, воздух был пропитан сладковатым зловонным запахом гниющих фруктов. В Маунт-Джордже было три огороженных фруктовых сада, где выращивали разные фрукты, и сейчас мы точно не знали, туда ли мы попали.

Однако Винтур полагал, что мы пришли именно туда, куда нужно: в маленький сад, где росли персики и абрикосы, которые так любила Арабелла. Иногда она просила установить у южной стены тент, принести кресла, стол и даже ковер, чтобы она могла почитать или подремать, вдыхая аромат фруктов.

Могилу мистера Фруда мы нашли без особого труда. Он был похоронен у основания одной из стен, на месте бывшей грядки для пряных трав. Розмарин буйно разросся на этом куске земли, щедро удобренном продуктами разложения, и в результате над могилой образовалась густая серебристая сеть из молодых побегов. Сохранившаяся низкая насыпь длиной семь-восемь футов позволяла точно определить место упокоения. В голове могилы в землю был воткнут примитивный крест, сколоченный из двух скрепленных гвоздем досок. На одном конце поперечины креста были выжжены инициалы Г. Ф., а на другом – дата: 1776 год. Однако с годами гвоздь заржавел, дерево сгнило, и теперь доски лежали на земле под кустиками розмарина.

Плодородная земля позволяла выращивать здесь фруктовые деревья не на шпалерах, а без опор. Однако все деревья были чахлыми, переросшими и деформированными, поскольку за последние два-три года никто не потрудился их подстричь. Ветви клонились вниз и ломались под тяжестью перезревших плодов.

– Почему никто не собирает фрукты? – спросил я. – Здесь можно накормить целый полк.

– Это все из-за призраков, ваша честь, – испуганно моргая, прошептал Абрахам.

– Придержи язык.

– Но мистрис Типпет…

– Суеверие, – оборвал его я. – Нелепое суеверие.

Молодой слуга покачал головой, непоколебимый в своих страхах, как я в своих:

– Они едят твою душу, господин. Мне мама рассказывала.

Пожалев беднягу, я велел ему постоять на страже у ворот в сад. Капрал Грантфорд, не боявшийся привидений, как ни в чем не бывало прогуливался среди деревьев, собирая в шляпу фрукты. А Винтур тем временем продолжал упорно искать могилу младенца. Я присоединился к нему, и мы принялись методично обходить сад, осматривая каждый квадратный фут земли.

– Ноябрь семьдесят шестого года, – произнес он. – Проклятье! С тех пор прошло почти три года. А труп младенца занимает не больше места, чем дохлая кошка. – Он свирепо пнул поросшую травой кочку. – Ведь они должны были хоть как-то пометить могилу.

– Возможно, они так и сделали, – согласился я. – Но за три года указатель мог сгнить.

Развернувшись, мы продолжили молча обследовать землю. Миссис Типпет полагала, что мертворожденного младенца похоронили в саду за несколько дней до того, как его дед обрел здесь вечный покой.

– Господи Иисусе! Но почему во фруктовом саду?! – внезапно взорвался Винтур. – Ну ладно, я еще могу понять, почему здесь зарыли старину Фруда после пожара и разграбления дома. Но ребенок умер раньше. Тогда почему не на церковном погосте в деревне? Ведь как-никак моя дочь была Винтур. Ну и конечно, наполовину Фруд.

– Обстановка была неспокойной, – заметил я. – Да и дороги в это время года оставляли желать лучшего. Они наверняка собирались потом перезахоронить младенца.

А что, если на самом деле печальная правда была гораздо проще? – подумал я, хотя и не сказал ничего Джеку Винтуру. Что, если бедная миссис Арабелла решила держать свое дитя как можно ближе к себе?

Капитан Винтур больше не произнес ни слова и молча продолжил идти вперед. Когда мы достигли дальней стены сада, он остановился, положил голову на кирпичную стенку и три раза стукнулся о нее лбом.

– Джек… – позвал я; он повернулся, слезы струились у него по щекам. – Прошу вас, успокойтесь, мой дорогой друг.

Я оглянулся. Абрахам стоял спиной к нам у ворот на другом конце сада. Грантфорд находился где-то поблизости, но, казалось, был увлечен сбором фруктов.

Винтур вытер лицо рукавом сюртука.

– А что еще остается мужчине? Только плакать, – с трудом выдавил он. – Я не такой, как мой отец. Или как старина Фруд.

– Что вы имеете в виду?

– Мой отец стал бы рассуждать о Божьем промысле и существовании рая. Ведь он верит и в это тоже! И он наверняка начал бы цитировать всех этих философов, начиная с Сократа и далее. Что касается Фруда, он был очень черствым человеком, холодным как лед. Фруд наверняка заявил бы, что это всего-навсего девочка, а нам нужен сын и наследник. Но я… – Винтур с неожиданной страстью ударил себя в грудь. – Эдвард, я отнюдь не мыслитель, и не оратор, и не самый набожный человек. – Он выпрямился и добавил, уже спокойнее: – Я просто думал… я надеялся… что на земле осталась хоть какая-то память о ней. О моей дочери.

Мы сделали круг или два в тяжелом молчании.

– Пойдемте, – чуть погодя сказал я. – Я голоден. И мы должны решить, что делать дальше.

Винтур посмотрел на меня, растерянно моргая. Он будто очнулся от тяжелого сна:

– Я хочу проверить, что там осталось в фермерском доме.

– Но зачем? Разве вы видели не достаточно?

– И мы еще не осмотрели сам особняк, – пропустив мой вопрос мимо ушей, добавил Винтур.

– А когда мы отсюда уедем? – поинтересовался я. – Почему бы не сделать этого прямо сегодня вечером? Так будет куда безопаснее. К рассвету мы преодолеем те десять миль, что отделяют Маунт-Джордж от нашей земли.

– Хотелось бы знать, нашли ли эти ворюги-виги винный погреб. – Голос Винтура внезапно стал скрипучим. – В чем в чем, а в хороших винах старина Фруд знал толк.

– Джек, мы не можем здесь задерживаться.

– А почему бы и нет? – Винтур расхохотался так громко и так беззаботно, что Грантфорд бросил на нас удивленный взгляд и даже Абрахам оглянулся посмотреть, что происходит. – Эдвард, нас никто не потревожит. Вы ведь знаете, они трусы. Они боятся привидений.