От особняка остались разве что одни воспоминания. Его уничтожил огонь, сожравший бóльшую часть того, что было внутри. А бури трех суровых зим завершили дело. И наконец, летняя жара за два года высушила то немногое, что там осталось.

Фрагменты стены тянулись вверх на высоту пятнадцать или двадцать футов. Дверные проемы соединяли одну пустоту с другой. Почерневшие дымоходы из кирпича и камня отводили угарный газ из несуществующих комнат. Сорняки, кусты и молодые деревца проросли из всех имевшихся трещин. Еще год-два – и от великолепного особняка в Маунт-Джордже не останется и следа.

Мы велели Абрахаму и Грантфорду нести караул снаружи. И действительно, уговорить Абрахама приблизиться к развалинам не удалось бы ни за какие коврижки. Мы с Винтуром пробирались через руины. Под ногами скрипели почерневшие осколки стекла, фарфора и обломки самых различных вещей, которые я не рискнул бы идентифицировать.

– Насколько я понимаю, это, должно быть, холл. – Винтур поскреб носком сапога слой грязи под ногами. – Да, тут был пол из каменных плит. Ну а здесь находилась парадная гостиная, за ней – столовая и дальше библиотека.

– Джек, нам не стоит здесь задерживаться. Мы должны идти.

– Скоро пойдем. Еще несколько часов, и все.

– Но тут ничего не осталось. Промедление смерти подобно.

Винтур бросил на меня сердитый взгляд:

– Я буду делать, что пожелаю, сэр. Полагаю, здесь я сам себе хозяин. – Он покинул руины дома и повернул в сторону фермерского подворья, однако, пройдя несколько ярдов, вернулся. – Простите великодушно. Мне не следовало говорить с вами в подобном тоне.

– Не имеет значения. Но мы не можем остаться, ведь мы ставим под угрозу не только собственную жизнь, но и жизнь Грантфорда и Абрахама.

– Знаю. И искренне сожалею. Однако у меня имеются на то веские причины. – (Мои аргументы, как я и предполагал, явно тронули Винтура.) – Дайте мне еще немного времени. Я вас очень прошу.

– Зачем?

Окинув меня долгим взглядом, Винтур тяжело вздохнул:

– Эдвард, очень скоро вы все узнаете. Клянусь! Но прямо сейчас вы должны мне довериться.

Мы оставили лошадей пощипать травку в узком загоне возле большого амбара. Абрахам с Грантфордом по очереди несли караул. В углу двора мы нашли полуразвалившуюся голубятню, с крыши которой просматривались не только непосредственные подходы к подворью и саду перед домом, но и значительная часть поместья внизу.

Итак, мы более-менее освоились только к трем часам пополудни. Винтур вернулся в фермерский дом, где принялся внимательно изучать лежавший на полу мусор. А я тем временем обследовал двор, амбары, сараи и загоны.

В непосредственной близости от фермерского дома стоял дом поменьше, построенный из тех же материалов. Одноэтажный и с уцелевшей крышей. Внутри была только одна комната с покатым кирпичным полом, имевшим уклон к центральному стоку. В углу я увидел деревянную крышку, которая закрывала оголовок колодца. Я обнаружил также две каменные раковины и несколько печей, примыкавших к массивному дымоходу. В свое время помещение явно служило судомойней и пекарней, в целях пожарной безопасности расположенными на некотором расстоянии от фермерского дома.

Точно так же не оставляло сомнений, что помещение уже много лет не использовалось по назначению. Однако я заметил ряд колец в стене, некоторые почти на уровне пола, с привязанными к ним пыльными веревками. Кольца привлекли мое внимание, поскольку комната казалась практически пустой, что само по себе выглядело необычным, так как все остальные помещения были завалены мусором. Возле стока в центре комнаты на полу лежала большая железная плита. Рядом с плитой кто-то оставил тяжелый молоток и клещи. Я решил, что здесь, должно быть, трудился кузнец, хотя и не нашел этому никаких подтверждений вроде ржавых подков или гвоздей.

Загадка эта занимала мой ум несколько минут. По правде говоря, меня настолько волновала опасная ситуация, в которой мы оказались, и сумасбродное поведение Джека Винтура, что я охотно хватался за любую возможность отвлечься, пусть даже совсем тривиальную.

Пол комнаты был покрыт многолетним слоем мелкой каменной пыли. Благодаря чудом уцелевшей крыше, пыль оставалась абсолютно сухой. Неровная полоска пыли – на части железной доски и чуть сбоку от нее – казалась чуть темнее остальной. Я нагнулся, чтобы приглядеться повнимательнее.

И в этот самый момент – именно от таких незначительных событий иногда зависит взлет и падение империй, не говоря уже о жизни отдельного человека, – мне в рот залетела муха. И я тотчас же инстинктивно ее выплюнул. Вместе с мухой изо рта вылетела серебристая капля слюны, которая приземлилась на более темную часть железной плиты.

Я по наитию потер плиту указательным пальцем, чтобы обнажить металл под пыльной коркой. Однако металл не хранил никаких особых секретов. Я лишь обнаружил, что он не проржавел и имеет небольшие вмятины, словно по нему несколько раз били молотком.

Достав носовой платок, я направился к двери. И уже собрался было вытереть палец, но тут выяснилось, что пыль, в отличие от металла, все-таки хранила секреты. Кончик моего пальца сделался ржаво-красным.

Внезапно я вспомнил игру в триктрак с Джеком Винтуром на Уоррен-стрит. Вспомнил цвет пролившейся на доску мадеры.

Кровь, подумал я. Снова кровь. В этой проклятой стране всегда только кровь. Она преследует меня буквально с тех пор, как я увидел труп Роджера Пикетта с кровавой раной на шее.

Я тут же пожурил себя за то, что дал волю воображению. Ну конечно, на моем пальце была не кровь, а просто ржавчина. А хотя бы и кровь. В этом не было ничего удивительного, ведь как-никак мы находились на ферме – там, где животные жили и умирали.

Доводы рассудка должны были успокоить сердце. Однако теперь уже моя собственная кровь глухо стучала в висках. Я успокаивал себя тем, что это просто разгулялись нервы. В чем не было ничего удивительного.

Внезапно я услышал торопливые шаги во дворе, и меня захлестнуло новой волной паники. Поспешно повернувшись лицом к двери, я потянулся за пистолетом на поясе.

Мощная фигура Грантфорда заполнила собой дверной проем, настолько низкий, что капралу пришлось пригнуть голову.

– Сэр… Абрахам. Нигде не могу его найти.

Джек Винтур, опустившись на четвереньки, ползал среди мусора, разбросанного по полу бывшей гостиной фермерского дома.

– После этого я проверю амбары, – подняв голову, сообщил он. – А потом…

– Абрахам пропал, – перебил я Винтура.

– Что?!

– Он должен был нести дозор на голубятне. Но когда Грантфорд пришел его сменить, Абрахама там не оказалось.

– Прошу прощения, ваша честь, – деликатно кашлянул Грантфорд. – Его мешок все еще лежит там в углу.

– И куда он мог уйти? – спросил Винтур.

– Быть может, он и не собирался никуда уходить, – заявил я. – Возможно, дело не в том, что он не хотел здесь находиться. Ведь он до ужаса боялся привидений. А если его поймали враги и подвергли допросу…

– Абрахам будет держать язык за зубами, – не дал мне закончить Винтур. – Он нас никогда не предаст. Ведь он вырос в нашей семье, и другой у него не было.

– Он раб! – неожиданно для себя рассердился я. – Джек, с какой стати ему хранить вам верность? Раньше у него просто не было выбора. А теперь есть.

Винтур растерянно заморгал:

– А вы уверены, что его нет где-нибудь поблизости? Он… он мог заснуть в укромном уголке. Не сомневаюсь, дело обстоит именно так или примерно так.

– Мы попробуем его поискать, – предложил я. – И если не найдем, будем считать, что он ушел.

Грантфорд предложил для начала проверить периметр. Если Абрахам действительно сбежал, он не мог далеко уйти, а на относительно неплохо просматриваемой территории парковой зоны вокруг особняка мы, вероятно, сможем его заметить.

Решив по негласному соглашению держаться вместе, мы покинули подворье и направились в сторону фруктовых садов. Тропинка вела нас вдоль внешней стены одного из амбаров, которую усиливали кирпичные контрфорсы. Абрахама мы нашли между двумя из них.

Он лежал на боку со спущенными до щиколоток штанами. Парня явно прервали во время опорожнения кишечника. Сей физиологический процесс начался, когда Абрахам был еще жив, а закончился, когда он был уже мертв.

Чувствуя себя обязанным преодолеть брезгливость, я присел на корточки возле Абрахама и пощупал пульс, хотя твердо знал, что пульса нет. Лицо его налилось кровью, я увидел один широко раскрытый глаз. На шее виднелась странгуляционная борозда. Кинжала при нем не оказалось.

Я выпрямился. Грантфорд напряженно оглядывался по сторонам. Винтур молча посмотрел на меня.

– Задушен, – сказал я. – Полагаю, шнуром.