На следующий день мы покинули наше убежище незадолго до рассвета. Мы спустились по склону холма к небольшой речушке, которая, как сообщил Винтур, впадает в Гудзон, а затем несколько часов шли вверх по течению.

Бóльшую часть времени мы шагали на своих двоих, ведя на поводу упирающихся лошадей. Переход был тяжелым, поскольку река текла по лощине, представлявшей собой скопление зеленых теней между крутыми склонами, поросшими лесом, где мог залечь в засаде целый стрелковый полк без какого-либо риска быть замеченным.

Внезапно лощина перешла в широкую долину, расчищенную от деревьев, а река превратилась в заросший камышом пруд. За прудом широкая полоса земли сворачивала на север.

А там, где в полумиле от нас начинался пригорок, мы увидели неровный ряд почерневших пеньков.

– Маунт-Джордж, – с горьким смехом сообщил Винтур.

Но не успел он это сказать, как Грантфорд, бросив поводья, нырнул в кусты и через секунду исчез из виду.

Круто развернувшись, Винтур достал пистолет из седельной сумки. Мы услышали шум борьбы, треск кустов, отборную ругань Грантфорда и пронзительный визг. Когда капрал вернулся, он толкал перед собой какую-то девчонку в рваном коричневом платье. Он удерживал ее за предплечья, стараясь отодвинуть от себя как можно дальше.

– Маленькая мегера, ваша честь, – сказал Грантфорд. – Она меня укусила.

Девочка, на вид лет двенадцати, не больше, была болезненно худой. Ее темные волосы висели лохмами под стать драному платью. Она судорожно извивалась, пытаясь вырваться из рук Грантфорда. Он оторвал девчонку на дюйм от земли и энергично потряс, будто намереваясь вытрясти из нее всю дурь.

– Итак, что ты здесь делаешь? – грозно спросил ее Винтур.

Девочка как воды в рот набрала.

– Сдается мне, она рыбу ловила, – объяснил Грантфорд. – Я нашел в кустах корзинку и пару удочек.

– Занималась рыбалкой? Девочка?

– А почему нет? – внезапно подала голос оборванка. – У нас больше некому это делать.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Она хмуро покосилась в мою сторону, похоже не ожидая услышать английский акцент:

– Мехитабель. Мехитабель Типпет.

– Типпет? – переспросил Винтур. – До войны у нас был арендатор с такой фамилией. На ферме «Тенистая роща».

– Это мой отец, сэр.

– А где он сейчас?

Девочка тяжело сглотнула:

– Умер, сэр.

– А как он умер, дитя?

– Люди из народной милиции застрелили его, когда он попытался уехать в Нью-Йорк. Их патруль открыл по нему огонь.

– А твоя матушка?

– Она вон там. – Мехитабель показала на кусты. – По другую сторону дороги от дома сквайра Фруда. Там кусочек королевской земли. Правда, они говорят, что земля теперь принадлежит конгрессу.

– Значит, ты сейчас не на ферме «Тенистая роща»?

– Ой нет, сэр. Вот уже поболе двенадцати месяцев будет. Они выгнали нас оттуда.

Винтур отвел меня в сторону. Он хотел видеть миссис Типпет, однако сомневался, будет ли это разумным.

– У нее, вероятно, есть кое-какая информация, – заявил я. – Но можете ли вы ей доверять?

– Конечно могу, – надменно заявил Винтур. – Она одна из наших.

– Но не одна из моих, – невнятно пробормотал Грантфорд, который сосал рану на руке, чтобы остановить кровь.

– Придержи язык! – одернул его Винтур. – И посади девочку к себе на лошадь. Абрахам, возьми корзинку. Мы сейчас навестим ее мать.

Мы повели лошадей через чахлую рощицу в сторону дороги, оказавшейся просто ухабистой тропой из высохшей на солнце грязи. С другой стороны на милю или около того простиралась каменистая пустошь, поросшая кустами и высокой колючей травой, испещренная рытвинами с солоноватой водой. Уровень земли здесь был ниже, а почва плохо дренирована.

Жилище Типпетов оказалось еще более убогим, чем та хижина, где мы провели минувшую ночь. Это была хибара, сложенная из неотесанных бревен, даже не имевшая окон.

Миссис Типпет явно высматривала дочь. Подобрав юбки, женщина выскочила нам навстречу, когда мы были еще на расстоянии пятидесяти ярдов от нее. Судя по ее испуганному лицу, она явно опасалась худшего.

– Мадам, – приподняв шляпу, начал я, – мы не желаем ни вам, ни вашей дочери зла.

– Боже правый! – уставился на нее Винтур. – Миссис Типпет! Теперь я вас вспомнил.

Она, нахмурившись, посмотрела на капитана:

– Я вас знаю, сэр?

Миссис Типпет выглядела как простолюдинка, но речь ее была вполне культурной.

– Ну конечно. Мистер Фруд несколько раз привозил меня на вашу ферму. Я муж миссис Беллы. Капитан Винтур. Послушайте, мэм, меня искренне расстроила новость о смерти мистера Типпета.

Женщина залилась слезами. Мехитабель ухватилась за материнскую юбку, успокаивая мать и одновременно себя. Миссис Типпет погладила дочь по голове и покачнулась, внезапно закашлявшись.

– Мадам, прошу вас, обопритесь на мою руку, – произнес Винтур. – Боюсь, наше внезапное появление вас изрядно напугало. И позвольте мне представить вам моего друга мистера Сэвилла из Американского департамента в Лондоне.

Когда миссис Типпет немного пришла в себя, наша компания медленно направилась в сторону хижины. Велев Грантфорду и Абрахаму оставаться снаружи и сторожить лошадей, мы с Винтуром провели женщин в дом, но задержались в дверях, чтобы рассмотреть убогое жилище.

Оно состояло из одной-единственной комнаты не более восьми квадратных футов. Однако там было довольно чисто, насколько это было возможно в подобных условиях. Здесь мать и дочь ели, сидели, работали за прялками и вместе спали на узком соломенном матрасе возле стены. В комнате стояли стол, пара табуреток и грубо сколоченный сундук типа тех, в которых служанки хранят свои пожитки.

Миссис Типпет наконец успокоилась и даже извинилась за свою минутную слабость. После чего мы с Винтуром мало-помалу вытянули из нее всю печальную историю семьи. Мистер Типпет, будучи убежденным тори, да к тому же церковным старостой, остался до конца верен короне. На него наложили штраф и подвергли всяческим гонениям за отказ воевать за конгресс. В результате он решил перебраться в Нью-Йорк, оставив ферму жене и сыну. Но когда однажды ночью он тронулся в путь, его остановила местная милиция, получавшая злобное удовольствие от охоты на тори, и под надуманным предлогом открыла огонь.

– Они сделали это своего рода спортом, сэр, – сказала миссис Типпет. – Совсем как мальчишки, которые топят кошку, чтобы посмотреть, как она извивается.

Ее покойный супруг был признан предателем, а потому все его имущество было конфисковано в пользу конгресса. На практике же местный комитет нашел способ помогать себе и членам своих семей путем отъема того, на что они в первую очередь положили глаз, начиная с вин в винных подвалах и одежды в шкафах и кончая лучшими неграми и содержимым амбаров. Сама ферма была приобретена комитетом за десятую часть ее стоимости и продана от имени конгресса одному из членов комитета.

Сына Типпетов местный комитет заставил завербоваться в армию, поставив его перед выбором: или армия, или тюремное заключение без права на суд. Женщины слышали, что он воевал под командованием генерала Уильяма Мултри в Южной Каролине, но уже шесть месяцев о нем не было никаких известий, и теперь они не знали, жив он или убит. После изгнания с фермы мать и дочь с трудом сводили концы с концами. Они зарабатывали прядением и время от времени получали вспомоществование от друзей, которые сами могли попасть под репрессии, если об их щедрости узнают выше.

Повествование, знакомое до боли: я слышал схожие истории от многих лоялистов, приходивших в мою контору со своими печальными рассказами и нереальными требованиями. Этот глупый конфликт привел к огромному числу жертв и имел ничтожное число победителей. Иногда мне казалось, что Типпеты и им подобные, находившиеся по обеим сторонам конфликта, заслуживают сочувствия больше других. Они были сопутствующими жертвами войны, возможно, всех войн.

Рассказ миссис Типпет привел Винтура в бешенство и растрогал почти до слез. В тот день Джек Винтур повернулся ко мне совершенно неожиданной стороной, которой доселе мне не приходилось видеть. Капитан был воспитан как землевладелец: его семья владела поместьем на Манхэттене, а после женитьбы он получил еще и Маунт-Джордж. Типпеты были или могли быть его арендаторами. Капитана отличало старомодное, почти феодальное представление о своем долге перед ними, скорее уместное для сельского сквайра времен королевы Анны.

– Я ничего подобного даже представить себе не могла, – вздохнула миссис Типпет. – Не думала, что доживу до этого черного дня.

Она снова закашлялась. Покосившись на меня, Винтур прикусил губу, что всегда делал в минуты растерянности. Мехитабель стояла в тени у стены хижины, внимательно наблюдая за нами.

– Мэм, мы тут надолго не задержимся. Прошу вас, ни вы, ни ваша дочь никому не должны говорить, что видели нас здесь. Это жизненно важно, – произнес Винтур и, после того как миссис Типпет, все еще не справившаяся с приступом кашля, молча кивнула, продолжил: – Но потом, если хотите, мы сможем взять вас и вашу дочь с собой в Нью-Йорк.

Я промолчал. Это предложение делало честь если не здравому смыслу Винтура, то его человечности.

– Благодарю вас, сэр, и храни вас Господь. Но нет. Мы должны оставаться здесь и ждать возвращения моего сына. – Она дотронулась до своей впалой груди. – Я очень нездорова. Сомневаюсь, что перенесу путешествие.

– Мы заглянем к вам перед отъездом. Быть может, вы передумаете. А когда война закончится и наша страна опомнится, мы встретимся уже на ферме «Тенистая роща». Даю вам слово, мэм.

Миссис Типпет едва заметно пожала плечами, словно желая сказать спасибо. Думаю, она понимала, что никто на свете был не в состоянии ей помочь.

Мы разделили с ней нашу скромную трапезу, состоящую из лепешек и сыра, запив все это водой из ближайшего ручья. Наша четверка устроилась вокруг стола вместе с миссис Типпет и Мехитабель, которые примостились на сундуке с их нехитрыми пожитками. Винтур настоял на том, чтобы миссис Типпет после еды глотнула немного рома, отчего у нее на щеках заиграл лихорадочный румянец.

– Сэр, но что привело вас и мистера Сэвилла в наши края? – внезапно спросила она. – Разве это не опасно?

– Да, – кивнул капитан. – Вот почему нам не стоит задерживаться. А приехали мы потому, что я хотел увидеть Маунт-Джордж. Я должен знать, что нас ждет, когда мы с миссис Винтур вернемся сюда.

– Бедная мисс Белла, – вздохнула миссис Типпет. – Помню, как в детстве она приходила помогать нам в сыроварне. Она бы ужаснулась при виде картины столь прискорбного разорения, сэр. И впрямь ужаснулась бы. А какие тяжелые воспоминания! Разве они могут не расстраивать? Каково это видеть, как прямо на твоих глазах убивают отца, а твой дом объят пламенем? И в довершение всего потерять ребенка! – По щекам миссис Типпет снова покатились слезы. – Простите великодушно, сэр. Ведь это был и ваш ребенок тоже.

Винтур отвернулся. На мгновение все замолчали. Мехитабель украдкой бросала на нас любопытные взгляды, и по выражению ее лица я понял, в каком жутком напряжении пребывает бедное дитя, которому приходилось быть постоянно настороже, постоянно высматривать, нет ли рядом опасности. Я достал фляжку и предложил миссис Типпет еще глоток спиртного. Она отказалась.

– Полагаю, они взяли из дома все, что хотели? – нарушил затянувшуюся паузу Винтур. – Я о том, что пощадил огонь.

– Боюсь, там осталась лишь груда мусора, сэр.

– Скажите, а в доме сейчас кто-нибудь живет?

Миссис Типпет уныло покачала головой:

– Никто не решается даже близко подойти к этому месту. – Она облизала потрескавшиеся тонкие губы. – Многие считают, что там водятся привидения, сэр. Говорят, мистер Фруд бродит по дому и пытается найти того раба. Того, что его убил. А некоторые болтают, будто он тоже там… тот самый негр, я хочу сказать… будто он, весь в крови, по-прежнему ищет мистера Фруда.

Винтур внезапно поднялся и, остановившись на пороге, устремил взгляд в сторону лежавшего за пустошью поместья, после чего оглянулся на миссис Типпет:

– Кстати, совсем забыл спросить. А где могила?

– Он похоронен в персиковом саду, сэр. Несчастный джентльмен. Мои муж и сын были среди тех, кто вернулся в дом. Они прочли молитву над сквайром. Но, боюсь, священника там не было.

– Нет, – покачал головой Винтур. – Не могила мистера Фруда. Я спрашиваю о могиле младенца.