Человек, которого нашел Марриот, был капралом из полка Королевских уэльских фузилеров. На основании одного услышанного мной слова «парень», которое произнес солдат, я ожидал увидеть уроженца Уэльса – низкорослого, черноволосого субъекта, быть может, по фамилии Льюис или Джонс, а название его полка лишь подкрепило мое предубеждение.

Однако фамилия капрала была Грантфорд; он оказался более шести футов роста и тонким, словно мушкет. Судя по щетине на его подбородке, он был рыжеволосым, а судя по голосу, когда он, вытянувшись по стойке смирно, назвал свою фамилию и звание, он родился в Йоркшире.

– Вольно, – произнес я. – Вы не на параде.

По-прежнему в пальто и шляпе, я сидел за столом в своей конторе на Брод-стрит, придвинув кресло к маленькой печке и закутав шею шарфом. Стекла в комнате обледенели изнутри.

Грантфорд остался стоять по стойке смирно.

– Капрал, я у вас в неоплатном долгу, – сказал я. – Вы с вашим товарищем спасли мой кошелек, а возможно, и мою жизнь.

– Так точно, сэр, – ответил он, словно подтверждая приказ.

– Погрейтесь у печки. Почему вы так долго не откликались? Майор Марриот сообщил, что сделал запрос еще в ноябре.

Грантфорд на шаг приблизился к печке:

– Мы патрулировали Спорные территории, ваша честь. А потом я заболел. Плевритом, как мне сказали.

– В таком случае лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, вы уже поправились?

– Да, ваша честь. Хотя не могу сказать того же о бедняге Ифоре. Да упокой Господь его душу!

Живее, парень, живее!

– Это ваш товарищ? У него что, тоже был плеврит?

– Нет, сэр. Один из скиннеров выстрелил ему в спину, когда мы были в округе Уэстчестер. – Грантфорд пожевал губами, словно собираясь сплюнуть. – Подлые трусы сделали вид, будто сдаются, а потом выстрелили в спину. Будь моя воля, я бы повесил большинство из них, да поможет мне Бог!

Скиннерами называли солдат иррегулярных войск, наводнивших Спорные территории в поисках домашнего скота для снабжения Континентальной армии, а также всего того, чего их душа пожелает. Впрочем, у лоялистов были ковбои – солдаты, занимавшиеся тем же самым, но для правительственных частей.

– Знаете, а ведь именно благодаря ему мне удалось вас найти, – сказал я. – Я услышал, как он подбадривал вас, когда вы побежали за нападавшими. И узнал валлийский акцент.

– Он первым за ними погнался, ваша честь. Всегда был готов к драке, чтобы немного развлечься. Словно терьер в хлеву, полном крыс.

– Расскажите, что случилось. И как вы оказались на месте происшествия.

Грантфорд задумчиво поскреб подбородок:

– Всю осень мы были в плавании на кораблях военно-морского флота, сэр. А потом переехали в казармы на Статен-Айленде вместе с остальной армией. Наш отряд нес караульную службу в Бруклине, а по окончании дежурства нам дали увольнительную в город на обратном пути в казармы. Ну мы, само собой, провели бурную ночку, если вы понимаете, о чем я.

– Значит, вы были навеселе? – улыбнулся я.

– В некотором смысле, ваша честь. А что касается Ифора, то спиртное всегда будило в нем боевой дух. И когда мы услышали, как англичанин зовет на помощь, он вылетел, словно пуля из мушкета. А я бежал за ним по пятам, пытаясь остановить.

– На улице было темно.

– Да, сэр. Но мы все же смогли разглядеть, как парочка негров напала на джентльмена. Когда мы подбежали, они задали стрекача, словно за ними черти гнались. Что в каком-то смысле было недалеко от действительности, так как, когда у Ифора вскипала кровь, он уже не знал удержу.

Грантфорд понемножку расслабился и теперь выкладывал все больше подробностей, практически не нуждаясь в подсказке. Бросившись наутек, два негра петляли по соединявшим улицы переулкам. Королевские фузилеры настигли их на окраине Холщового города. После непродолжительной драки они загнали свою добычу в развалины какой-то пристройки.

– Ваша честь, я пытался увести Ифора, – сказал Грантфорд. – В Холщовом городе только и жди беды. Но это было все равно что пытаться остановить бойцового петуха, почувствовавшего кровь.

В наступившей темноте негры пустили в ход ножи. У того, что повыше, в руках была палка или вроде того. Однако солдаты тоже оказались не лыком шиты. Ифор, возможно, ранил, а то и убил негра, что был помельче, но затем высокий сбил уэльсца с ног, и тот потерял сознание.

– Потом здоровяк дал деру. Но мне нужно было унести оттуда Ифора целым и невредимым. Я перекинул его через плечо и, слава Всевышнему, вскоре встретил патруль, а иначе здоровяк наверняка меня бы уделал.

– А вы их хорошо разглядели? – спросил я. – Вы видели их лица?

– Лично для меня эти черномазые язычники все на одно лицо, – заявил Грантфорд и после паузы добавил: – Вот почему Ифор заметил шрамы.

Я потер жирное пятно на своих кюлотах:

– Скажите, а что за шрамы такие?

– Негры были впереди нас. И когда они поравнялись с таверной, дверь открылась и здоровяк оглянулся. Ифор сказал, что и на том свете узнал бы длинного, потому что на каждой щеке у него было по шраму. Вроде таких. – Грантфорд провел пальцем линию от края глаза к уголку губ. – С двух сторон. Дьявольское лицо, сказал тогда Ифор. Такое будет являться в ночных кошмарах.

– Вы сказали, высокий мужчина? Крепкого телосложения?

– Да, сэр. И страшный как смертный грех.

Я продолжил расспрашивать Грантфорда еще несколько минут, но больше не узнал ничего важного. Тогда я отпустил его с гинеей в кармане за труды.

После чего еще полчаса просидел возле печки, дрожа как осиновый лист, к вящему неудовольствию ожидавших в приемной посетителей.

Высокий негр со шрамами на лице, похоже, преследовал меня, как некий злой дух. Я встретил его в день приезда в Нью-Йорк вместе с маленьким мулатом Бенджамином Таггартом и молочной козой, вероятно украденной у Винтуров. Негр со шрамами на лице наблюдал за тем, как солдаты грузили тело Пикетта на повозку.

Несколько дней спустя негр снова попался мне на пути: он развлекал толпу игрой на свистульке перед Верхними казармами в то утро, когда за убийство Пикетта повесили Вирджила, щуплого беглого негра. Маленький мулат был тогда там же; он торговал свежей козлятиной. Неужели тем, что осталось от молочной козы Винтуров?

По словам Таунли, маленький мулат Таггарт являлся правительственным информатором, давшим Марриоту наводку на Вирджила как на убийцу Пикетта. А в октябре тело Таггарта обнаружили в воде возле паромной переправы Паулюс-Хук.

И вот, наконец, большой негр со шрамами на лице оказался одним из тех, кто напал на меня в ноябре. Впрочем, в этом не было полной уверенности, напомнил я себе, ибо идентификация основывалась на рассказе Грантфорда о том, что его товарищ вроде бы разглядел в темноте.

В голове кружились самые разные мысли. За всем этим определенно крылся некий план. Имело ли все это хоть какое-то отношение к смерти Пикетта? Но с чего вдруг негру из Холщового города направлять свои кровавые помыслы на безобидного английского чиновника, которого даже не было в Нью-Йорке во время убийства Пикетта?

И самым неприятным во всем этом деле было то, что я каким-то образом ухитрился вызвать острую неприязнь негра со шрамами на лице. Но я практически ничего о нем не знал. В моем распоряжении были исключительно подозрения, что он совершил два убийства и, вполне вероятно, собирался убить и меня.

Но если я прав, то не следует ли из этого, подобно тому как ночь следует за днем, что он повторит свою попытку?