После беседы с капралом Грантфордом я не покидал дома, не приняв мер предосторожности. Я делал все возможное, чтобы не оставаться одному на улице по вечерам, и если не мог вернуться в компании, то нанимал экипаж или портшез. Даже при свете дня я старался избегать пустынных мест или больших скоплений людей, ибо в толпе можно было спокойно воспользоваться ножом или залезть в чужой карман.

Самые дикие мысли кружились в моей голове, точно воронье над останками овцы. У меня возникло ощущение, будто я ступил за границы нормальности и мне, подобно многим безумцам, очень скоро начнет мерещиться, что все хотят меня убить.

В конце концов я решил, что оптимальной тактикой станет самая очевидная. С Грантфордом я встречался в среду. И вышло так, что судья пригласил как Марриота, так и Таунли к нам в дом на обед в ближайшую пятницу. Миссис Таунли, естественно, тоже получила приглашение, но вежливо отклонила его, сославшись на слабое здоровье.

– Пустые отговорки, – громким шепотом сказал мне капитан Винтур, пока его мать и жена приветствовали гостей. – Он ее стыдится. Ясно как день. Говорят, он женился на ней исключительно ради приданого и изящества в ней не больше, чем у мула. Он получил за нее двадцать тысяч фунтов, но, похоже, заключил худшую из всех своих сделок.

Итак, за столом нас было семеро: четверо Винтуров, Марриот, Таунли и я. В последнее время Винтуры редко позволяли себе увеселения, однако мистер Таунли и майор Марриот так много сделали для этой семьи, что судья счел необходимым устроить пышный прием, дабы отплатить им за доброту. Жалюзи были подняты, и дрожащее пламя свечей образовывало среди теней желтые теплые лужицы света, отражаясь в старом серебре, отполированном красном дереве и потускневшей неровной поверхности большого зеркала над каминной доской.

Еду подавали вполне заурядную, но вино было хорошим, в основном благодаря стараниям мистера Таунли. Миссис Винтур что-то непрерывно бормотала себе под нос, в то время как Мириам нарезала для нее хлеб и мясо и помогала есть. Судья разглагольствовал о злодеяниях мятежников и нерешительности уполномоченных по установлению мира, безуспешно пытавшихся заключить соглашение между воюющими сторонами. Когда эта тема была исчерпана, судья перешел к обсуждению некомпетентности администрации и своекорыстии некоторых представителей судейского сообщества Нью-Йорка, ставивших собственные интересы выше лояльности королю.

Капитан Винтур, как обычно, говорил о капитане Винтуре; при этом он то и дело переводил горящий взор с жены на гостей. В своих речах он неизменно обращался ко мне; после той знаменательной партии в триктрак перед Рождеством он проявлял ко мне доброту, почитая своим другом, хотя, боюсь, и не равным себе. В присутствии дам Марриот и Таунли принимали не столь активное участие в общей беседе, но явно не обделяли своим вниманием миссис Арабеллу.

Было забавно видеть, какую власть она имеет над сидевшими за столом. Она ела немного, говорила мало, но всегда по делу. Таунли и Марриот соперничали за ее внимание. И действительно, в тот вечер миссис Арабелла казалась очень красивой. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку она приоделась для приема гостей, да и пламя свечей всегда благоволит дамам.

Исполняя обязанности радушной хозяйки, миссис Арабелла бдительно следила за тем, чтобы Мириам делала все для удобства старой миссис Винтур и чтобы поток блюд и вин, которые Джосайя с Абрахамом подавали к столу, оставался неизменным. При всем при том она ни разу не заговорила с капитаном Винтуром.

Со мной миссис Арабелла также не перемолвилась ни словом. Стоявший между нами на столе массивный серебряный с позолотой канделябр существенно затруднял непосредственное общение. Хотя, быть может, она к этому и не слишком стремилась. Впрочем, один раз я случайно поймал на себе ее холодный, оценивающий взгляд, словно я был книгой домашних расчетов с плохо сведенным балансом. Но когда наши глаза встретились, она поспешно отвернулась.

После окончания трапезы скатерть со стола убрали и дамы собрались покинуть мужчин.

– Хетти-Петти, – грациозно склонив голову, прошептала мне старая миссис Винтур, когда я открыл перед ней дверь, и с вопросительной интонацией повторила: – Хетти-Петти?

– Тише, матушка! – перехватив мой взгляд, шикнула на нее миссис Арабелла.

Затем дамы удалились, оставив после себя шлейф из аромата розового масла.

По приглашению судьи джентльмены придвинули стулья поближе к огню. Оставшись наконец в обществе мужчин, я намеревался рассказать об итогах встречи с Грантфордом, но Марриот перехватил инициативу.

– Сэр, тот фузилер, которого я к вам направил, сообщил вам хоть что-нибудь полезное? – поинтересовался Марриот, причем достаточно громко, чтобы слышали остальные.

– Да, на самом деле да. Я был рад возможности продемонстрировать ему свою благодарность, – ответил я и, повернувшись к Винтурам и Таунли, объяснил: – Майор сумел найти одного из солдат, пришедших мне на помощь, когда прямо перед Рождеством на меня напали уличные грабители.

– Безобразие! – возмутился судья Винтур. – Подобные нападения теперь происходят чуть ли не ежедневно. Никакого уважения к закону!

– Вам удалось что-нибудь у него узнать? – спросил Таунли.

Я поставил бокал.

– Да, но пока не знаю, стоит ли придавать этому слишком большое значение. Тот фузилер и его товарищ гнались за мерзавцами до Холщового города, но, к сожалению, не смогли толком их разглядеть.

– То были негры? Вы, кажется, так говорили, сэр?

– Полагаю, что да. И солдат подтвердил мои подозрения. Его товарищ при свете мельком увидел лицо одного из них и отметил одну характерную особенность: у этого человека лицо было покрыто шрамами. По шраму на каждой щеке, шедшему от уголков глаз к краям рта.

Капитан Винтур потянулся к бутылке.

– Лично я отправил бы патруль в Холщовый город, сэр, – заявил он. – Вот что я сделал бы. И тогда можно было бы быстро выкурить оттуда этого дьявола.

– Это легче сказать, чем сделать. – Лицо Марриота стало багровым, возможно, от выпитого вина и огня камина, а возможно, от раздражения. – Сейчас в городе проживает двадцать или тридцать тысяч человек, и половина из них осела в Холщовом городе.

– Я уже встречал раньше негра со шрамами на лице, – сообщил я, решив не уточнять, что периодически вижу его во сне. – Несколько раз. Он следил за нами, когда из Холщового города увозили тело несчастного мистера Пикетта. А еще он был возле Верхних казарм, когда там повесили беглого негра, обвиненного в этом убийстве.

– Вполне вероятно, что это тот самый человек, – заметил Таунли. – Они, как клопы, привлеченные запахом крови, сползаются поглазеть на чужие несчастья.

– Но разве это не странно?

Таунли со скучающим видом улыбнулся:

– Позвольте вам возразить. Если бы негодяя там не оказалось, это действительно было бы странным.

– Мистер Сэвилл, сэр! – воскликнул капитан Винтур. – Сочту за честь выпить с вами бокал вина. Давайте выпьем за то, чтобы напавшие на вас негодяи горели в аду!

Разговор, свернув с темы войны, перешел на общие вопросы. Я сидел молча, мысленно спрашивая себя, не свалял ли я дурака, позволив страхам взять верх над разумом. Впрочем, оставалось надеяться, что проблема как-нибудь сама собой разрешится. На дворе уже был февраль. Через месяц или около того, самое большее через восемь или десять недель, я отправлюсь домой, чтобы насладиться плодами своих трудов в этом несчастном городе: буду жить в собственном доме с Августой и Лиззи, а моя карьера в Лондоне благодаря великодушной поддержке мистера Рэмптона будет цвести пышным цветом.

Тем временем остальные мужчины перешли к обсуждению того, как сложно стало доставать свежие продукты питания: мясо и овощи.

– Это наша единственная слабость, – сказал судья. – Хотя нет, скорее, фатальная слабость.

Капитан Винтур оторвал глаза от бокала:

– Наши набеги на Спорные территории наверняка восполнят нехватку продуктов, сэр. Ну и конечно, контрабандисты.

– Только отчасти, – заметил Таунли. – Но наши запасы постоянно уменьшаются, и чем дольше тянется война…

Капитан Винтур повернулся к Марриоту:

– Полагаю, армия направляет регулярные патрули в округ Уэстчестер, не так ли?

– Само собой. Как и повстанцы. И ополченцы с обеих сторон. – Майор невесело улыбнулся. – Отсюда, естественно, и название Спорные территории. Ведь мы постоянно спорим по этому вопросу. Впрочем, сейчас там осталось совсем немного скота.

– У меня возникла идея самому отправиться туда, – заявил капитан Винтур, и в комнате внезапно стало тихо. – Конечно, когда заживет моя рана. И когда закончится чертова зима.

– Я решительно не советую вам этого делать, сэр, – нахмурился Марриот. – Вы ведь знаете: посещать в одиночку Спорные территории отнюдь не безопасно.

– Не в одиночку. Думаю, я мог бы присоединиться к патрулю. Или даже к ополченцам.

– Глупости, Джон! – возразил судья. – Риск очень значительный и никакой видимой выгоды.

– Позвольте с вами не согласиться, сэр. Если человек знает, где искать, то, уверен, выгода может быть весьма значительной. А кроме того, я понял, что мне не терпится снова увидеть Маунт-Джордж.

– Маунт-Джордж? Но зачем?

– Потому что поместье теперь мое, сэр. Ведь так? Маунт-Джордж и все, что там находится. Чем плохая причина?