Все остальные не разделяли энтузиазма Рассказчицы насчет визита к мистеру Кэмпбеллу. Втайне мы страшились его. Если слухи верны и он ненавидит детей, кто знает, какой нас ждет прием?

Мистер Кэмпбелл был богатый фермер, отошедший от дел и живущий теперь в свое удовольствие. Он ездил в Нью-Йорк и Бостон, Торонто и Монреаль, он даже добрался до Тихоокеанского побережья. Посему в Карлайле у него была репутация бывалого путешественника и человека начитанного и умного. Однако помимо этого известно было, что у мистера Кэмпбелла не всегда благодушное настроение. Короче говоря, у нас сложилось впечатление, будто мистер Кэмпбелл напоминал известную девчушку с завитушкой. «Она была хорошей, девчушка с завитушкой, но иногда бывала и такой, что просто жуть!»[8] Что, если сегодня у него как раз один из жутких дней?

– Ну знаете, он ведь не может сделать ничего плохого, – сказала Рассказчица. – Он может нагрубить, но это никому не навредит, кроме него самого.

– Слово костей не ломает, – философски заметила Фелисити.

– Но оно ранит чувства. Лично я боюсь мистера Кэмпбелла, – честно призналась Сесили.

– Может, нам лучше не рыпаться и пойти домой? – предложил Дэн.

– Идите домой, если хотите, – презрительно бросила Рассказчица. – А я пойду к мистеру Кэмпбеллу. Уверена, что смогу с ним справиться. Но если мне придется идти одной, а он даст мне денег, я все оставлю себе, так и знайте.

Это, конечно, решило дело. Нельзя допустить, чтобы Рассказчица вырвалась вперед в денежном сборе.

Экономка мистера Кэмпбелла проводила нас в его гостиную и оставила там. Вскоре на пороге появился сам хозяин и принялся с интересом нас разглядывать. Мы воспрянули духом: судя по всему, у мистера Кэмпбелла выдался один из хороших дней, потому что на его широком, чисто выбритом лице со строгими чертами заиграла озадаченная улыбка. То был высокий человек с массивной головой, покрытой густой черной шевелюрой с проседью. У него были большие темные глаза, окруженные множеством морщинок, и тонкий решительный рот. Мы решили, что для старика мистер Кэмпбелл весьма хорош собой.

Его взор скользил по нам с нелестным безразличием, пока не упал на удобно устроившуюся в кресле Рассказчицу. В своей непринужденной грации она выглядела словно изящная красная лилия. В черных глазах мистера Кэмпбелла вспыхнул огонек.

– Это что, делегация из воскресной школы? – вопросил он с порядочной долей иронии.

– Нет. Мы пришли просить вас об одолжении, – ответила Рассказчица.

Магия ее голоса сработала на мистере Кэмпбелле, как и на всех остальных. Он вошел в комнату, сел, сунул большой палец в карман жилета и улыбнулся ей.

– И что же это за одолжение? – осведомился хозяин дома.

– Мы собираем деньги на школьную библиотеку и пришли к вам, чтобы попросить о пожертвовании, – объяснила Рассказчица.

– А почему я должен жертвовать на вашу школьную библиотеку? – спросил мистер Кэмпбелл.

Этот вопрос поставил нас в тупик. В самом деле, почему? Однако Рассказчица не растерялась. Подавшись вперед и придав неописуемое чародейское обаяние своему голосу, взгляду и улыбке, она проговорила:

– Потому что к вам обращается леди.

Мистер Кэмпбелл рассмеялся.

– Наилучший из всех резонов, – проговорил он. – Но, видите ли, моя милая леди, я ведь старый скупердяй, как вы, вероятно, слыхали. Я терпеть не могу расставаться со своими деньгами, даже если на то есть хорошая причина. И я никогда не расстаюсь даже с малой толикой, если трата не сулит мне какую-либо выгоду. А теперь скажите, какие земные блага я получу от вашей мизерной школьной библиотеки? Решительно никаких. Но у меня есть деловое предложение. Я слышал от сорванца, который приходится сыном моей экономке, что вы мастерица рассказывать истории. Расскажите мне одну здесь и сейчас, а я заплачу пропорционально полученному удовольствию. Давайте же, покажите, на что способны.

Тонкой насмешки в его интонации хватило, чтобы в Рассказчице мигом взыграл азарт. Вскочив на ноги, она изумительным образом переменилась: глаза ее сверкали и горели, на щеках проступили красные пятна.

– Я расскажу вам историю девиц Шерман и то, как Бетти Шерман добыла себе мужа! – провозгласила она.

Мы ахнули. Она что, с ума сошла? Или забыла, что Бетти Шерман – родная прабабушка мистера Кэмпбелла, а ее способ «добычи» мужа не вполне согласуется с традиционными девичьими добродетелями?

Но мистер Кэмпбелл снова рассмеялся.

– Превосходное испытание, – одобрил он. – Если вы сможете позабавить этой историей меня, это будет настоящее чудо. Я слышал ее столько раз, что она теперь интересует меня примерно так же, как алфавит.

– Одним холодным зимним днем восемьдесят лет назад, – без всяких дальнейших словопрений начала Рассказчица, – Дональд Фрейзер сидел у окна в своем новом доме и играл на скрипке развлечения ради, глядя на белую замерзшую бухту, лежавшую прямо за его воротами. Стужа была лютая, кусачая, к тому же надвигалась буря. Впрочем, буря или не буря, а Дональд в любом случае собирался вечером прогуляться вдоль берега, чтобы повидаться с Нэнси Шерман. Это о ней он думал, наигрывая «Анни Лори»[9], ибо красотой Нэнси превосходила героиню песни. «Ее лицо прекрасней всех, что солнце освещало», – мурлыкал Дональд, и (о, конечно!) он был в этом совершенно уверен. Он не знал, люб ли Нэнси. Соперников у него хватало. Зато он знал, что если уж не ей суждено стать хозяйкой его нового дома, то это вообще никому и никогда не суждено. Так он сидел и мечтал о ней, наигрывая на своей скрипочке славные старинные песенки и веселые джиги.

Пока он играл, к дверям подкатили сани, и в дом вошел Нил Кэмпбелл. Дональд не слишком обрадовался гостю, ибо подозревал, куда тот направляется: Нил Кэмпбелл, хайлендский горец, живущий ныне в Бервике, тоже ухаживал за Нэнси Шерман, и, что еще хуже, отец Нэнси благоволил Нилу, так как тот был богаче Дональда Фрейзера. Но Дональд, не собиравшийся открыто делиться своими мыслями (шотландцы никогда так не делают), притворился, что очень рад видеть Нила, и радушно пригласил его зайти.

Нил уселся возле жарко пылающего камина с весьма довольным видом. От Бервика до бухты было десять миль, так что остановка в теплом доме посередине пути – как раз то, что нужно. Тут Дональд принес виски. Понимаете, восемьдесят лет назад так все делали: женщина – та еще могла предложить гостям поднос с чаем, но мужчина-хозяин, не предложивший чуточку виски, почитался либо очень зловредным, либо совершенно невежественным.

– Ты, видать, крепко замерз, – сказал Дональд своим глубоким, звучным голосом. – Придвигайся поближе к огню, пусть тепло разгоняет кровь по жилам. Сегодня жуткий мороз. Да расскажи, какие новости в Бервике. Помирилась ли Джин Маклин со своим мужем? И правда ли, что Сэнди Маккуэрри женится на Кейт Фергюсон? То-то из них выйдет парочка! Сэнди уж точно ни за что не потеряет свою нареченную, при ее-то рыжей шевелюре.

У Нила нашлось множество новостей. И чем больше виски он заливал в себя, тем больше говорил, не замечая, что Дональд почти не пьет. Нил все болтал да болтал и вскоре начал выбалтывать такое, что благоразумнее было бы оставить при себе. Он даже признался Дональду, что едет делать Нэнси Шерман предложение, вот прямо в этот вечер. Дескать, если она согласится, то Дональд и все остальные увидят такую свадьбу, что всем свадьбам свадьба.

Ох как опешил Дональд! Такого он не ожидал: Нил ведь совсем недолго ухаживал за Нэнси, и Дональду в голову не приходило, что тот может предложить руку и сердце так скоро.

Поначалу Дональд растерялся. В глубине его души жила уверенность, что это он нравится Нэнси. Она была очень скромной и застенчивой, но знаете, девушка вполне может дать понять мужчине, что он ей мил, не выходя за рамки приличий. Однако Дональд понимал, что если Нил первым сделает предложение, то шансов у него больше. Нил богат, Шерманы бедны, а последнее слово в таком деле оставалось за стариком Илайесом Шерманом. Вели он Нэнси выйти замуж за Нила, и она не посмеет ослушаться отца. Старый Илайес Шерман не тот человек, кого можно ослушаться. Но если Нэнси даст кому-нибудь другому слово вперед Нила, то отец не принудит ее нарушить обещание.

Ах, в каком тяжелом положении оказался бедняга Дональд! Впрочем, он ведь был шотландец, а шотландцы, знаете ли, долго не колеблются. В его глазах вспыхнул огонек, ибо он вдруг вспомнил, что на войне и в любви все средства хороши. И тогда он сказал Нилу, очень убедительно сказал: «Выпей еще, приятель, выпей еще. Согретое сердце не даст тебе сгинуть в пасти этого ветра. Наливай. Этого добра у меня много». Ну а Нила и не пришлось сильно уговаривать. Он налил еще и лукаво спросил: «А ты сам не собирался ли, часом, прокатиться по берегу бухты вечерком?» Дональд покачал головой. «Я подумывал, – признался он, – да только вот эта вьюга, к тому же и сани мои у кузнеца в ремонте. Если ехать, то придется верхом на Черном Дэне, а он так же „любит“ галоп на льду в пургу, как и я. Нет, Кэмпбелл, сегодня лучшее место для человека – у его собственного очага. Давай еще чуточку, приятель, еще по одной».

Нил продолжал вливать в себя чуточки, а хитрюга Дональд сидел с трезвым лицом и смеющимися глазами и все подзуживал гостя продолжать. В конце концов Нил уронил голову на грудь и крепко заснул. Дональд вскочил на ноги, надел шубу и шапку и направился к двери.

– Спи долго и сладко, приятель, – проговорил он, негромко посмеиваясь, – а что касается пробуждения, то мы с этим после разберемся.

С этими словами он вышел, отвязал лошадь Нила, забрался в сани Нила и укутался в бычью шкуру Нила.

– Так, а теперь, старушка Бесс, задай-ка жару, – обратился он к лошади. – Ты знать не знаешь, как много зависит от твоей прыти. Если Кэмпбелл проснется слишком рано, Черный Дэн сумеет показать, как его копыта сверкают, сколько тебе форы ни давай. Но-о-о, моя девочка.

Гнедая Бесс полетела по льду, словно олень, а Дональд все думал, что он скажет Нэнси, а еще больше – что Нэнси скажет ему. Допустим, он ошибается. Допустим, она скажет «нет!».

«Вот уж посмеется тогда Нил надо мной. Наверняка сейчас он крепко спит. Снегопад уже близко. Добрая тут в бухте будет заварушка, да и надолго. Надеюсь, ничего с парнем не случится, коли он решит пуститься вдогонку. Вот проснется он и в такое впадет славное хайлендское настроение, что и думать забудет об опасности. Так, Бесс, вот мы и приехали. А теперь, Дональд Фрейзер, соберись с духом и будь мужчиной. Не дрогни, ежели самые распрекрасные на свете синие глаза одной худенькой девушки глянут на тебя с насмешкой».

Впрочем, как бы ни хорохорился Дональд, сердце у него громко стучало, когда он въехал на двор Шерманов. Нэнси доила корову возле ворот хлева, но, завидев Дональда, встала ему навстречу. О, как же она была хороша! Волосы у нее были словно пасмы золотистого шелка, а глаза – синие, как вода в заливе в тот момент, когда ее освещает солнце после шторма. Дональд в жизни так не волновался, но знал, что нужно использовать именно этот шанс. Может статься, больше не получится ему повидаться с Нэнси наедине до приезда Нила. Он схватил ее за руку и, запинаясь, проговорил:

– Нэн, милая, я люблю тебя. Ты, может, думаешь, что уж больно я тороплюсь со сватовством, но тут такая история, я тебе ее потом расскажу… наверное. Я прекрасно знаю, что недостоин тебя, но если достойным делает мужчину настоящая любовь, то никто не опередит меня. Ты выйдешь за меня, Нэн?

Нэнси не сказала, что выйдет, она просто показала это своим видом, и Дональд поцеловал ее прямо там, под падающим снегом.

К утру буря стихла. Дональд понимал, что Нил уже гонится по его следу. Он не желал, чтобы дом Шерманов сделался местом скандала, поэтому решил уехать до приезда Кэмпбелла и уговорил Нэнси поехать с ним, вроде как проведать друзей в другом городке. Подогнав сани Нила к дверям, он увидел на льду бухты черную точку и засмеялся: «Черный Дэн лихо мчит, да все ж не успеет».

Полчаса спустя Нил Кэмпбелл ворвался в кухню Шерманов – о, как он был разъярен! На кухне была одна только Бетти Шерман, и Бетти нисколько не испугалась. Она вообще никого никогда не боялась. Бетти была очень симпатичная: волосы цвета октябрьских орехов, черные глаза, алые щечки, да к тому же с давних пор влюблена в Нила Кэмпбелла.

– Доброе утро, мистер Кэмпбелл, – сказала она, тряхнув головой. – Раненько вы с визитом, да еще и на Черном Дэне, скажите пожалуйста! Если я не ошибаюсь, Дональд Фрейзер как-то сказал, что ни один человек, кроме него самого, не оседлает его любимого коня. Впрочем, честный обмен не грабеж, и Гнедая Бесс по-своему тоже хороша.

– Где Дональд Фрейзер? – спросил Нил, потрясая кулаком. – Это его я разыскиваю и, дайте срок, найду. Где он, Бетти Шерман?

– Дональд Фрейзер теперь уж далеко, – ехидно ответила Бетти. – Предусмотрительный молодой человек, а что за скорый ум под этой его соломенной шевелюрой! Вчера на закате он приехал сюда не в своих санях и не на своей лошади (либо он недавно их прикупил) и попросил руки Нэнси прямо у хлева. Сделай мне мужчина предложение возле коровы, да когда у меня бидон в руках, то получил бы в ответ один только холод, но Нэнси рассудила по-другому, и они до самой ночи сидели вместе. А когда Нэн отправилась в постель, то разбудила меня, чтобы поведать славную историю – историю про прекрасного влюбленного, который из-за виски, затуманившего ему разум, разболтал свой секрет да и заснул, а его соперник тут же помчался свататься и отбить у него невесту. Слыхали вы когда-нибудь что-либо подобное, мистер Кэмпбелл?

– Ну конечно, – гневно промолвил Нил, – Дональд Фрейзер собирается раструбить эту байку по всей округе да посмеяться надо мной, так? Но попадись он мне, и ему разом станет не до смеха. О да. Тут уж случится другая история!

– Что вы, не стоит связываться с этим человеком! – воскликнула Бетти. – Было бы из-за чего сердиться: какая-то смазливая девчонка предпочла светлые волосы и серые глаза хайлендским черным волосам и голубым глазам! Вы, Нил Кэмпбелл, птица высокого полета, не воробей какой. Будь я на вашем месте, я бы показала этому Дональду Фрейзеру, что и я могу посвататься и заполучить невесту так же быстро, как любой из этих лоулендеров![10] Многие девушки сказали бы «да», предложи вы им руку и сердце, – и одна такая стоит тут, прямо перед вами! Почему бы вам не жениться на мне, Нил Кэмпбелл? Люди говорят, я так же хороша, как и Нэн, и я могла бы любить вас не меньше, чем Нэн любит своего Дональда, – да-да, а то и в десять раз больше!

И что, вы думаете, сделал Кэмпбелл? Да именно то, что и следовало. Он тут же поймал Бетти на слове, и вскоре сыграли двойную свадьбу. Говорят, Нил с Бетти были счастливейшей парой на свете – счастливее даже, чем Дональд и Нэнси. Все хорошо, что хорошо кончается!

Рассказчица присела в книксене, так что ее шелковый подол прошуршал по полу. Затем она уселась в свое кресло и воззрилась на мистера Кэмпбелла – взволнованная, торжествующая, отважная.

История это была не нова и для нас. Когда-то ее напечатали в газете Шарлоттауна, и мы все читали вырезку в альбоме тети Оливии, откуда ее узнала и сама Рассказчица. Тем не менее слушали мы как завороженные. Я записал просто слова, которыми она пересказала старую побасенку, но мне никогда не передать те волшебство, яркость и дух, которые в эти слова вдохнула Рассказчица. История ожила в ее устах. Дональд и Нил, Нэнси и Бетти присутствовали здесь, в этой комнате. Мы видели, как сменяются выражения на их лицах, мы слышали их голоса, сердитые и нежные, ехидные и веселые, с лоулендским и хайлендским акцентами. Мы распознали в дерзкой речи Бетти Шерман все переплетения кокетства, искреннего чувства, дерзости и лукавства. Мы напрочь позабыли о мистере Кэмпбелле.

А между тем этот джентльмен молча вытащил бумажник, извлек оттуда купюру и торжественно вручил ее Рассказчице.

– Вот вам пять долларов, – произнес он, – ваша история стоила каждого цента. Вы и впрямь чудо. Однажды весь мир признает это. Я немало повидал, и мне приходилось слышать кое-что стоящее, но я никогда не получал такого удовольствия, как сегодня, – от этой истрепанной древней сказки, знакомой мне с колыбели. А теперь могу я попросить вас об одолжении?

– Разумеется, – сказала очень довольная Рассказчица.

– Изложите мне таблицу умножения, – попросил мистер Кэмпбелл.

Мы дружно вытаращились на него. Конечно, мистера Кэмпбелла можно назвать чудаком. Но зачем, ради всего святого, ему понадобилась таблица умножения?! Удивилась даже сама Рассказчица. Впрочем, она тут же начала прямо с «единожды один» и дошла до «двенадцать умножить на двенадцать». Она просто повторяла заученное, но ее интонация менялась по мере того, как каждая последовательность подходила к концу и истощалась. Нам и в голову не приходило, сколько всего есть в таблице умножения. В изложении Рассказчицы тот факт, что «трижды три девять», оказывался на редкость нелепым, «пятью шесть» едва не заставило нас расплакаться, «восемью семь» предстало самой трагичной и пугающей вещью из всего, что я когда-либо слышал, а «двенадцать умножить на двенадцать» прозвенело, как победный трубный глас.

Мистер Кэмпбелл довольно кивал.

– Так и думал, что у вас замечательно выйдет, – сказал он. – Я тут на днях наткнулся в одной книге на фразу: «Ее голос сделал бы волшебной и таблицу умножения!» Оно мне вспомнилось, пока я слушал ваш голос. До того я не верил, что это может быть правдой, но теперь верю.

Затем он отпустил нас.

– Видите, – сказала Рассказчица по дороге домой, – никогда не надо бояться людей.

– Но ведь мы не все Рассказчицы, – возразила Сесили.

Вечером мы услышали, как девочки разговаривают у себя в комнате.

– Мистер Кэмпбелл никого из нас, кроме Рассказчицы, даже не заметил, – говорила Фелисити, – но если бы я надела свое лучшее платье, может, не все внимание досталось бы ей одной.

– Как думаешь, ты смогла бы поступить, как Бетти Шерман? – рассеянно спросила Сесили.

– Нет. Зато Рассказчица, наверное, смогла бы, – довольно резко ответила Фелисити.