На следующий день Падди был вымазан целебным салом; мы все поучаствовали в этом ритуале, но Рассказчица служила главной жрицей. Затем из соображений сохранности подушек и одеял кота заточили в амбаре и держали там, пока он не вылизался дочиста. Эта лечебная процедура проводилась ежедневно в течение недели, и Пат обрел прежнее здоровье и хорошее расположение духа, так что мы смогли заняться решением следующей увлекательной задачи – сбором средств для школьной библиотеки.

Наш учитель, полагавший, что школе очень и очень не помешало бы обзавестись библиотекой, предложил всем ученикам в течение июня собрать сколько получится денег: можно заработать честным трудом, а можно скопить какую-то сумму, прося о помощи друзей.

Затея вылилась в отчаянное соперничество среди школьников: кто принесет самую крупную сумму? А уж внутри нашего тесного домашнего круга конкуренция приобрела особенно острый характер.

Для начала родственники пожертвовали нам по четвертаку[7] с носа, однако же в дальнейшем приходилось рассчитывать только на себя. Питер столкнулся с трудностями сразу, ведь у его семьи не было вовсе никаких друзей.

– Была бы жива тетя Джейн, она бы точно дала мне сколько-нибудь, – сокрушался он. – И отец, если бы не сбежал, тоже, наверно, дал бы. Но я все равно сделаю, что смогу. Ваша тетя Оливия говорит, что я могу собирать яйца и с каждой дюжины оставлять себе одно на продажу.

Фелисити заключила такую же сделку с матерью. Рассказчице и Сесили обещали платить по десять центов в неделю за мытье посуды. Феликс и Дэн подписались полоть грядки. Я ловил речную форель в западной долине и продавал по центу за штуку.

Не повезло одной только Саре Рэй. Ей не выпало решительно никаких возможностей. В Карлайле родней ей приходилась только мать, но она не одобрила проект школьной библиотеки, поэтому не пожертвовала ни цента и даже не позволила Саре зарабатывать. Сара испытывала неописуемый стыд. Она ощущала себя изгоем и чужаком в нашей маленькой занятой компании, где каждый со скупердяйским удовольствием ежедневно подсчитывал свои потихоньку увеличивающиеся горки мелких монеток.

– Я буду просто молиться Богу, чтобы он послал мне денег, – в отчаянии провозгласила она наконец.

– Мне кажется, толку из этого не выйдет, – усомнился Дэн. – Он много чего дает, но не деньги, потому что деньги люди и сами могут заработать.

– А я вот не могу, – страстно возразила Сара, защищаясь. – И думаю, Он должен принять это во внимание.

– Не волнуйся, солнышко, – сказала Сесили, вечно льющая бальзам на любые раны. – Если у тебя не получится ничего собрать, то ведь всем известно, что ты не виновата.

– Я ни одной книжки из этой библиотеки не смогу прочитать, если не вложусь в нее, – сетовала Сара.

Дэн, девочки и я – мы все рядком сидели на ограде сада тети Оливии, созерцая занятого прополкой Феликса. Феликс работал усердно, хотя и не любил полоть. «Толстые мальчики никогда не любят полоть», – брякнула чуть раньше Фелисити, и Феликс притворился, что не слышал, но я-то знал, что все он слышал, – у него покраснели уши. У Феликса никогда не краснело лицо, зато уши выдавали его всегда. Что до Фелисити, то она говорила подобные вещи не по злому умыслу; ей попросту не приходило в голову, что Феликсу не нравится, когда его называют толстым.

– Бедняги сорняки, мне всегда их так жалко, – задумчиво проговорила Рассказчица. – Это, должно быть, очень тяжело, когда тебя вырывают с корнем.

– А нечего расти где попало, – безжалостно отрезала Фелисити.

– Когда сорняки попадают в рай, они, наверно, становятся цветами, – продолжила Рассказчица.

– Ну что за дикие у тебя мысли! – сказала Фелисити.

– У одного богатого человека в Торонто в саду есть цветочные часы, – вставил я. – Такая клумба, выглядит как циферблат, и там посажены по очереди те цветы, которые раскрываются в определенный час, по ним и смотрят время.

– О, вот бы нам такие, – воскликнула Сесили.

– Какая от них польза? – спросила Рассказчица с некоторым пренебрежением. – В саду никого и никогда не интересует, который час.

Тут я ускользнул от них, внезапно вспомнив, что пора принять порцию волшебных семян. Три дня назад я купил их в школе у Билли Робинсона. Билли уверял, что они помогут мне быстро вырасти.

Втайне я начинал немного беспокоиться, что останусь коротышкой: случайно подслушал, как тетя Джанет говорила, мол, быть мне невысоким, как дядя Алек. Дядю Алека я, конечно, любил, но хотелось бы быть повыше, чем он. Так что, когда Билли, взяв с меня торжественную клятву молчать, сообщил, что у него есть некие «волшебные семена», благодаря которым мальчики быстро растут, и он готов продать мне коробочку всего за десять центов, я тут же ухватился за это предложение. Билли был выше всех своих ровесников в Карлайле и уверял меня, что это все волшебные семена.

– Я раньше был обычным заморышем, – сказал он, – а теперь только глянь на меня. Раздобыл их у Пег Боуэн, ну, знаешь, у ведьмы. Теперь-то я бы и за бушель волшебных семян к ней не пошел – жуткое было дело. У меня вообще мало осталось, но, кажется, мне хватит дорасти, докуда я хочу. Принимай щепотку каждые три часа, пятясь назад, и чтоб ни одна живая душа не знала, что ты их ешь, не то не сработает. Я бы ни с кем другим делиться не стал, только с тобой.

Я ощутил глубокую благодарность к Билли и раскаялся в том, что раньше не особо его жаловал. Как-то так получилось, что Билли никто особо не жаловал. Но тогда я поклялся, что в будущем стану относиться к нему лучше. Я охотно заплатил ему десять центов, принимал волшебные семена, соблюдая инструкцию, и каждый день аккуратно измерял свой рост относительно отметки на двери прихожей. Пока никакого скачка роста не наблюдалось, ну так и прошло всего три дня.

В один из этих дней Рассказчицу настигло вдохновение.

– Давайте сходим к Несуразному Человеку и мистеру Кэмпбеллу и попросим их пожертвовать на школьную библиотеку, – предложила она. – Я уверена, что никто другой их не просил, поскольку они не приходятся родней никому в Карлайле. Придем все вместе и, если они что-нибудь дадут, разделим поровну.

Дерзкая была затея, ибо как мистер Кэмпбелл, так и Несуразный Человек считались персонажами эксцентричными, к тому же мистер Кэмпбелл, предположительно, ненавидел детей. Но под предводительством Рассказчицы мы запросто пошли бы и на смерть. После полудня на следующий день, в субботу, мы отправились в путь.

Решили срезать дорогу к Золотой Вехе и пошли через обширную зеленую росистую местность, через безмятежные луга, где прилег вздремнуть солнечный свет. Сперва атмосфера была не слишком мирная. Фелисити пребывала в дурном настроении: она собиралась надеть свое второе по красоте платье, но тетя Джанет не разрешила, дескать, и школьная одежда вполне сойдет, чтобы «таскаться по пыли». А вот Рассказчица явилась не в каком-то там втором по красоте платье, а в самом лучшем своем наряде из струящегося алого шелка (подарок от ее отца, из Парижа) и белой соломенной шляпке с венком из огненно-красных маков. Ни Фелисити, ни Сесили не смогли бы носить такое, но Рассказчице наряд подходил идеально. Она выглядела в нем как пламя, и смех, и блеск, словно в этой яркой шелковистой ткани вдруг проявилось и стало видимым и осязаемым исключительное очарование ее натуры.

– Зачем, спрашивается, надевать самую красивую одежду, если идешь попрошайничать для библиотеки? – грубовато высказалась Фелисити.

– Тетя Оливия говорит, что, если у тебя важная встреча с мужчиной, нужно выглядеть наилучшим образом, – ответила Рассказчица, покружившись на месте, чтобы взвихрить ослепительный подол и полюбоваться произведенным эффектом.

– Тетя Оливия балует тебя…

– Вовсе нет, Фелисити Кинг! Тетя Оливия просто славная. Она каждый вечер целует меня на ночь, а твоя мама никогда тебя не целует.

– Моя мама не считает, что поцелуи должны быть обычным делом, – парировала Фелисити. – Зато она каждый день дает нам пирог на ужин.

– Тетя Оливия тоже.

– Да, но ты сравни размеры кусков! И тетя Оливия дает тебе только простоквашу, а моя мама поит нас сливками.

– Простокваша тети Оливии ничуть не хуже сливок твоей мамы, – вспылила Рассказчица.

– Ой, девочки, не ссорьтесь, – встряла миротворица Сесили. – Такой хороший день, и мы можем прекрасно провести время, если только вы не испортите все своей руганью.

– Мы не ссоримся, – сказала Фелисити. – И мне нравится тетя Оливия. Но просто моя мама такая же хорошая, вот и все!

– Разумеется, так и есть. Тетя Джанет замечательная, – согласилась Рассказчица.

Они обменялись ласковыми улыбками. Обе девочки в глубине души испытывали приязнь друг к другу, несмотря на курьезные поверхностные стычки, которыми нередко заканчивались их диалоги.

– Ты как-то упоминала, что знаешь историю о Несуразном Человеке, – сказал Феликс. – Может, расскажешь сейчас?

– Хорошо, – согласилась Рассказчица. – Единственная проблема заключается в том, что я не знаю всей истории. Но что знаю, расскажу. Она у меня в голове называется «Тайна Золотой Вехи».

– А я вот не верю, что это правда, – наперед заявила Фелисити. – Мне кажется, миссис Григгс просто все выдумала. Она вечно выдумывает, так мама говорит.

– Да, но я не думаю, что она сама по себе смогла бы сочинить нечто подобное, так что, скорее всего, это правда, – ответила Рассказчица. – Короче, мальчики, вот такая история. Вы знаете, что Несуразный Человек живет один вот уже десять лет – с тех пор, как умерла его мать. У него служит Абель Григгс, который вместе с женой занимает маленький домик в начале подъездной аллеи Несуразного Человека. Миссис Григгс печет для хозяина хлеб и время от времени делает у него уборку. Она говорит, что в его доме всегда полный порядок, вот только до прошлой осени ей ни разу не доводилось видеть одну тамошнюю комнату. Эта комната всегда стояла запертой – западная, с окнами в сад. Но как-то прошлой осенью Несуразный Человек уехал в Саммерсайд, а миссис Григгс наводила чистоту у него на кухне. Затем она прошлась по всему дому и заодно попробовала открыть дверь в западную комнату. Миссис Григгс ужасно любопытная женщина. Дядя Роджер говорит, что у всякой женщины любопытства хоть отбавляй, но у миссис Григгс его еще больше. Она ожидала, что комната окажется, как всегда, запертой. А выяснилось, что нет. Миссис Григгс открыла двери и вошла внутрь. И как думаете, что она там обнаружила?

– Что-нибудь вроде… вроде комнаты Синей Бороды? – испуганным голосом предположил Феликс.

– О нет, что ты! Ничего такого не может случиться на острове Принца Эдуарда. Но если бы все-таки на стенах были подвешены за волосы красивые жены, мне кажется, миссис Григгс не так сильно изумилась бы. Во времена, когда в доме хозяйничала мать Несуразного Человека, эту комнату никогда не обставляли, а теперь тут была изысканная обстановка, хотя миссис Григгс говорит, что понятия не имеет, в какой момент и как доставили сюда всю эту мебель. Еще она говорит, что в жизни не видела такой комнаты в сельской фермерской усадьбе. Ее глазам предстало сочетание спальни и гостиной: зеленый бархатистый ковер на полу, превосходные кружевные занавески на окнах, красивые картины на стенах. Небольшая белая кровать, туалетный столик, стеллаж с книгами, тумбочка с корзинкой для рукоделия и кресло-качалка. Над стеллажом – портрет какой-то женщины. По мнению миссис Григгс, раскрашенная фотография, чья – неизвестно. В любом случае портрет очень красивый. Но самое невероятное, что на стуле возле стола висело женское платье. Миссис Григгс утверждает, что таких платьев у матери Джаспера Дейла отродясь не водилось, ибо та полагала грехом носить одежду из чего-либо, кроме набивного хлопка или грубой шерсти, а тут – светло-голубое шелковое платье. Кроме того, на полу рядом стояла пара атласных туфелек – с высоким каблуком. А на форзацах книг было имя Элис. Но ведь никакой Элис нет и в помине среди родственников Дейлов, и никто никогда не слыхал, чтобы у Несуразного Человека имелась возлюбленная. Вот такая удивительная тайна.

– Чудные дела, – сказал Феликс. – Интересно, правда ли это и что все это значит.

– Я намереваюсь разузнать, что все это значит, – заявила Рассказчица. – Однажды я познакомлюсь с Несуразным Человеком и тогда выведаю всю эту Элис-тайну.

– Не очень-то мне верится, что ты сможешь с ним познакомиться, – возразила Фелисити. – Он же никуда, кроме церкви, не ходит. Если не работает, то сидит дома да читает книжки. Мама говорит, он совершенный отшельник.

– Как-нибудь да справлюсь, – ответила Рассказчица, и никто из нас не усомнился, что так и будет. – Правда, нужно подождать, пока я стану постарше, потому как маленькой девочке он свой секрет не откроет. Но и тянуть не стоит, чтобы я не стала слишком взрослой, ведь он боится взрослых девушек, думает, что они смеются над его несуразностью. А я знаю, что мне он понравится. Лицо у него милое, и ничего, что он несуразный. Он выглядит как человек, которому можно доверять.

– Ну а я бы предпочла мужчину, который способен передвигаться, не падая с ног, – сказала Фелисити. – Да и что у него за внешность! Дядя Роджер говорит, что он долговязый, длинный, тощий, тонкий и скукоженный.

– В устах дяди Роджера все всегда хуже, чем есть, – заметила Рассказчица. – А вот дядя Эдвард говорит, что Джаспер Дейл очень умный человек и ужасно жаль, что ему не удалось доучиться в университете. Он ведь, знаете ли, целых два года там проучился. Но потом умер его отец, и он вернулся домой к матери, потому что у нее было хрупкое здоровье. Я бы назвала его героем. Интересно, правда ли, что он пишет стихи. Миссис Григгс говорит, что пишет. Дескать, видела, как он что-то записывает в коричневый блокнот. Она говорит, что не могла подойти близко, чтобы прочитать, но догадалась по форме строчек.

– Очень может быть. Если вся эта история с голубым шелковым платьем правда, то я чему угодно про него поверю, – откликнулась Фелисити.

Мы уже подошли к Золотой Вехе. Усадебный дом представлял собой большое, серое от непогоды строение, заросшее девичьим виноградом и плетистыми розами. Три квадратных окна во втором этаже располагались так, что казалось, будто они дружески подмигивают нам, проглядывая из ползучей поросли, – по крайней мере, как почудилось Рассказчице. И конечно, едва только она указала нам на это, мы тоже увидели их дружеское подмигивание.

В сам дом, впрочем, нам попасть не удалось. Мы столкнулись с Несуразным Человеком во дворе, и он дал каждому из нас по четвертаку для нашей библиотеки. Он вовсе не казался несуразным или застенчивым, но ведь мы были всего лишь дети, а он находился на своей собственной земле.

Это был высокий стройный человек, который совершенно не выглядел на свои сорок лет, таким гладким был его большой белый лоб, такими ясными и блестящими – большие темно-голубые глаза, такими не тронутыми серебром – довольно длинные черные волосы. У него были большие ладони и стопы, и ходил он, слегка сутулясь. Боюсь, мы весьма невоспитанно таращились на него, пока Рассказчица вела разговор. Но разве Несуразный Человек, к тому же отшельник, да еще тот, кто держит голубое шелковое платье в запертой комнате и кто, вероятно, пишет стихи, не является простительным объектом любопытства? Решайте сами.

Отойдя подальше, мы обменялись впечатлениями и обнаружили, что Джаспер Дейл понравился нам всем, и это несмотря на малое количество произнесенных им слов и не полностью скрытое им облегчение, когда ему удалось наконец от нас избавиться.

– Он дал нам денег, как настоящий джентльмен, – сказала Рассказчица. – По моим ощущениям, дал охотно. Ну а теперь мистер Кэмпбелл. Это из-за него я нарядилась в красный шелк. Думаю, Несуразный Человек вообще не заметил моего платья, но мистер Кэмпбелл-то заметит, или я очень сильно заблуждаюсь.