Все были крайне подавлены – во всяком случае, вся мелюзга, и даже взрослые пожалели нас и соблаговолили проявить интерес к нашим проблемам. Пат, наш родной, дорогой, резвый Падди снова заболел – и очень, очень сильно.

В пятницу он захандрил и отказался от порции свежего молока в час дойки. На следующее утро растянулся на досках возле задней двери дома дяди Роджера, положил голову на свои черные лапки и перестал замечать все и вся. Напрасно мы гладили его, уговаривали и приносили ему лакомства. Лишь когда Рассказчица приласкала его, он слабо мяукнул один раз, словно жалобно вопрошал, почему она не может ему помочь. Тут Сесили, Фелисити и Сара Рэй расплакались, да и у нас, мальчиков, ком встал в горле. Более того, чуть позже за коровьим хлевом тети Оливии я наткнулся на Питера, и если когда-нибудь в этом мире плакал мальчик, то, клянусь, это был Питер в тот момент. Когда я насел на него, он даже и не отрицал, что льет слезы, но не признался, что льет их из-за Падди. Чепуха!

– Тогда из-за чего ты ревел? – не отставал я.

– Я плачу, потому что… потому что моя тетя Джейн умерла, – принялся защищаться Питер.

– Ага, только твоя тетя Джейн умерла два года назад, – со скепсисом возразил я.

– Ну так разве это не больший повод для слез? – огрызнулся Питер. – Мне уже два года приходится обходиться без нее, а это намного хуже, чем несколько дней.

– Я считаю, ты плакал, потому что Пат сильно заболел, – твердил я.

– Стану я лить слезы из-за какого-то там кота! – фыркнул Питер. И пошел прочь, демонстративно насвистывая.

Разумеется, мы снова попробовали метод сала и порошка и щедро измазали лапы и бока Пата. Но, к нашему большому огорчению, Пат даже не пытался облизаться.

– Говорю вам, это ужасно больной кот, – мрачно констатировал Питер. – Если коту все равно, как он выглядит, значит дело плохо.

– Если бы только узнать, что с ним, мы могли бы что-то предпринять, – шмыгала носом Рассказчица, гладя своего безразличного питомца по голове.

– Я могу рассказать, что с ним, но вы только посмеетесь надо мной, – сказал Питер.

Мы все разом уставились на него.

– Питер Крейг, что ты имеешь в виду? – спросила Фелисити.

– Только то, что сказал.

– Так если ты знаешь, что с Падди, скажи, – потребовала Рассказчица, поднимаясь на ноги. Она сказала это тихо, но Питер подчинился. Я думаю, даже если бы она приказала ему броситься в морскую пучину этим тоном и этим взглядом, он подчинился бы. Я бы точно подчинился.

– Его сглазили, вот что с ним случилось, – сказал Питер, одновременно вызывающе и стыдливо.

– Сглазили? Чушь!

– Ну вот, что я говорил? – пожаловался Питер.

Рассказчица посмотрела на него, на всех нас и затем на беднягу Пата.

– Как это его могли сглазить? – нерешительно произнесла она. – И кто мог его сглазить?

– Как его сглазили, я не знаю, – ответил Питер. – Будь я сам ведьмой, знал бы. Но кто… Его сглазила Пег Боуэн.

– Ерунда! – снова воскликнула Рассказчица.

– Ладно, – согласился Питер. – Можете не верить.

– Если Пег Боуэн и способна кого-то сглазить – а я не верю, что способна, – зачем ей делать это с Патом? – поинтересовалась Рассказчица. – Все в этом доме и в доме дяди Алека добры к ней.

– А я тебе скажу зачем, – ответил Питер. – В четверг днем, когда вы все были в школе, сюда заявилась Пег Боуэн. Ваша тетя Оливия накормила ее обедом – хорошим таким обедом. Вы можете сколько угодно смеяться над мыслью, что Пег – ведьма, но я заметил, что вся ваша родня всегда ужасно добра с ней, когда она заходит, и ужасно осторожничает, чтоб не разозлить ее.

– Тетя Оливия добра ко всем бедолагам, и мама тоже, – возразила Фелисити. – И само собой, никто не желает обижать Пег, потому что она бывает вредная и однажды в Маркдейле подожгла амбар одного человека, который ее обидел. Но она не ведьма – это просто нелепо.

– Ну хорошо. Сейчас я вам расскажу. Когда Пег Боуэн уходила, Пат растянулся на ступеньках. Она наступила ему на хвост. А Пат, как вы знаете, не любит, когда задевают его хвост. Он крутанулся и вцепился когтями ей в голую ногу. Если бы вы только видели, как она на него посмотрела, вы бы сразу поняли, ведьма она или нет. И она пошла по аллее, бормоча под нос и размахивая руками, как тогда на пастбище у Лема Хилла. Она навела порчу на Пата, вот что она сделала. Он заболел на следующее утро.

Мы переглядывались, храня тягостное обескураженное молчание. Будучи совсем детьми, мы верили, что когда-то такие персонажи, как ведьмы, водились в этом мире, а Пег Боуэн и впрямь была зловещим созданием.

– Если это так, хотя мне и не верится, значит ничего нельзя поделать, – с тоской произнесла Рассказчица. – Пату суждено умереть.

Сесили вновь зарыдала.

– Я бы сделала что угодно, лишь бы спасти ему жизнь, – причитала она. – Я бы поверила во что угодно.

– Тут ничего не поделаешь, – с досадой одернула ее Фелисити.

– Мне кажется, – всхлипывала Сесили, – можно пойти к Пег Боуэн и попросить ее простить Пата и снять с него порчу. Вдруг она согласится, если мы по-настоящему искренне извинимся.

Поначалу это предложение привело нас в смятение. Мы не верили, что Пег Боуэн ведьма. Но идти к ней, искать ее в каком-то таинственном лесном углу, где скрыты всевозможные невообразимые ужасы?! И от кого, скажите на милость, исходит эта идея – от робкой Сесили! Но с другой стороны, а как же бедный Пат?!

– Будет ли от этого толк? – в отчаянии задалась вопросом Рассказчица. – Даже если это действительно она наслала болезнь на Пата, то, я думаю, она еще больше разозлится, если мы придем и обвиним ее в колдовстве. И, кроме того, не делала она ничего такого.

Впрочем, в тоне Рассказчицы не было твердой убежденности.

– Попробовать не повредит, – сказала Сесили. – Если она не наводила порчу, то Пат не станет больнее оттого, что она рассердится.

– Пату, может, и все равно, а вот тому, кто к ней пойдет, вряд ли, – высказалась Фелисити. – Она не ведьма, но она злопамятная старуха, и неизвестно, что она сделает с нами, если поймает. Я боюсь Пег Боуэн, и мне без разницы, что все об этом знают. С тех пор как я себя помню, ма все время повторяла: «Будешь себя плохо вести, тебя сцапает Пег Боуэн».

– Если считать, что она правда заколдовала Пата и может снять порчу, я бы попробовала умаслить ее как-нибудь, – решительно заявила Рассказчица. – Я тоже боюсь ее, но вы посмотрите на бедного нашего Падди.

Мы посмотрели на Падди, который продолжал таращиться в одну точку немигающими глазами. Дядя Роджер вышел из дома и тоже посмотрел на него, как нам показалось, с чудовищным равнодушием.

– Кажется, дни Пата сочтены, – бросил он.

– Дядя Роджер, – с мольбой обратилась к нему Сесили. – Питер говорит, что Пат поцарапал Пег Боуэн и она его сглазила. Как вы думаете, это возможно?

– А что, Пат поцарапал Пег? – уточнил дядя Роджер, как бы пораженный ужасом. – Батюшки-светы! Тайна раскрыта. Бедняга Пат!

И дядя Роджер покачал головой, словно готовя себя и Пата к худшему.

– А вы что, на самом деле считаете Пег Боуэн ведьмой, дядя Роджер? – недоверчиво спросила Рассказчица.

– Считаю ли я Пег Боуэн ведьмой? Моя дорогая Сара, а кем ты считаешь женщину, способную превращаться в черную кошку, когда ей заблагорассудится? Она ведьма? Или нет? Тебе решать.

– Пег Боуэн умеет превращаться в черную кошку? – переспросил Феликс, выкатив глаза.

– По моим представлениям, это самое малое из достижений Пег Боуэн, – ответил дядя Роджер. – Самая простая вещь для любой ведьмы – превратиться в какое угодно животное. Да, Пата сглазили, никаких сомнений, ни малейших.

– Зачем ты несешь околесицу в присутствии этих детей? – спросила тетя Оливия, проходя мимо нас по пути к колодцу.

– Не могу устоять перед искушением, – ответил дядя Роджер, направляясь к ней, чтобы помочь с ведрами.

– Вот видите, ваш дядя Роджер верит, что Пег ведьма, – сказал Питер.

– Ага, а тетя Оливия не верит, – возразил я, – и я тоже не верю.

– Так, слушайте, – решительно начала Рассказчица, – я тоже не верю, но вдруг в этом что-то есть. Предположим, есть. Вопрос в том, что мы можем предпринять?

– Скажу, что я бы сделал, – выступил Питер. – Я бы принес Пег подарок и попросил ее вылечить Пата. Я бы ничем не выдал, будто считаю, что это она наслала на него болезнь. Тогда у нее не будет повода обидеться – и, может, она снимет сглаз.

– А давайте все что-нибудь ей подарим, – предложила Фелисити. – Я так точно хочу сделать ей подарок. Но кто отнесет туда все эти вещи?

– Мы должны пойти все вместе, – решила Рассказчица.

– Я не пойду! – в ужасе вскричала Сара Рэй. – Я ни за что в мире не подойду близко к дому Пег Боуэн, хоть бы и со всеми вами.

– Я придумала план, – сказала Рассказчица. – Давайте, как и предложила Фелисити, все приготовим ей подарки, а вечером отправимся к ее дому, и если увидим ее на улице, то просто тихонько подойдем и положим перед ней подарки и письмо, а говорить ничего не будем и просто почтительно удалимся.

– Если она, конечно, даст нам удалиться, – глубокомысленно заметил Дэн.

– А Пег сможет прочитать письмо? – поинтересовался я.

– О да, тетя Оливия говорит, что она вполне грамотная. Она ходила в школу и была умной девочкой, пока не сошла с ума. Мы напишем очень внятное письмо.

– А если мы ее не увидим? – спросила Фелисити.

– Сложим подарки на крыльцо и оставим там.

– Она может оказаться за много миль от дома, – вздохнула Сесили, – и обнаружить все это добро, когда будет слишком поздно для Пата. Но тут уж ничего не попишешь. А что мы ей подарим?

– Деньги нельзя, – сказала Рассказчица. – Ее это оскорбляет: говорит, она, мол, не нищенка. Но все остальное возьмет. Я подарю ей свои синие бусы. Украшения ей нравятся.

– А я отдам бисквитный пирог, который сделала утром, – сказала Фелисити. – Не думаю, чтобы ей часто доставались бисквитные пироги.

– У меня ничего нет, кроме колечка от ревматизма, – я его получил как премию за продажу иголок прошлой зимой, – сказал Питер. – Отдам ей. Может, у нее и нет ревматизма, но колечко симпатичное. На вид прямо золотое.

– Я подарю ей кулек мятных конфет, – сказал Феликс.

– Я подарю маленькую баночку вишневого варенья, которое сама сварила, – сказала Сесили.

– А я к ней не пойду, – в страхе твердила Сара Рэй, – но я тоже хочу сделать что-нибудь для Пата, так что пошлю с вами кружевной яблочный листик, который сплела на прошлой неделе.

Я решил подарить жуткой Пег несколько яблок с моего именинного дерева, а Дэн объявил, что порадует ее пачкой жевательного табака.

– Ой, а она не обидится? – перепугался Феликс.

– Не-е, – ухмыльнулся Дэн. – Пег жует табак не хуже любого мужчины. Это ей больше по вкусу, чем твои чепуховые мятные конфеты, уж поверь. Сбегаю к миссис Сэмпсон и раздобуду пачку.

– А теперь надо написать письмо и сразу отнести подарки, пока не стемнело, – подытожила Рассказчица.

Мы все собрались в хлебном амбаре, чтобы помочь Рассказчице составить сей важный документ.

– Как мне начать? – в недоумении размышляла она. – Нельзя же написать «дорогая Пег», а «уважаемая мисс Боуэн» звучит совсем уж глупо.

– И потом, никто не знает, она мисс Боуэн или нет, – заметила Фелисити. – Во взрослом возрасте она уехала в Бостон и, говорят, вышла там замуж, а муж бросил ее, поэтому вроде она и сошла с ума. А если она замужем, то ей не понравится, что ее называют мисс.

– Ну и как тогда к ней обращаться? – в отчаянии воскликнула Рассказчица.

На помощь опять пришел Питер с весьма практичным соображением.

– Начни так: «Многоуважаемая мадам», – сказал он. – У ма хранится письмо, которое школьная попечительница как-то написала моей тете Джейн, и оно начинается вот так.

Многоуважаемая мадам! – написала Рассказчица. – Мы хотели бы попросить вас о большом одолжении и надеемся, что вы нам его окажете. Наш любимый кот Падди сильно заболел, и мы боимся, что он умрет. Как вы думаете, можно ли его излечить? Не могли бы вы попробовать, пожалуйста? Мы все очень привязаны к нему, и он очень хороший котик, без вредных привычек. Конечно, если кто-то из нас наступает ему на хвост, он царапается, но знаете, ведь коты не терпят, если им наступают на хвост. Это у них очень чувствительная часть, и только так они могут защититься, но они не хотят причинять вреда. Если вы сможете вылечить нашего Падди, мы будем всегда вам очень, очень признательны. Приложенные скромные приношения суть свидетельства нашего почтения и благодарности, и мы умоляем вас оказать нам честь и принять их.

С очень большим уважением,

– Вот это, что в конце, ужасно красиво вышло! – восхитился Питер.

– Я не сама придумала, – честно призналась Рассказчица. – Прочитала где-то и запомнила.

– А я думаю, это слишком красиво, – выступила с критикой Фелисити. – Пег Боуэн и не поймет таких умных слов.

Однако было решено оставить красивое предложение как есть, и мы все подписали письмо.

А потом собрали наши свидетельства и неохотно пустились в путь к обиталищу ведьмы. Сара Рэй, само собой, не пошла, но вызвалась посидеть с Патом, пока нас нет. Мы решили, что взрослым сообщать о нашем предприятии необязательно. У взрослых такие чудные представления о жизни. Они, чего доброго, вообще запретят нам идти – и, уж конечно, посмеются над нами.

Дом Пег Боуэн находился почти в миле от нас, даже если срезать по болоту и взбираться по лесистому холму. Мы направились вниз по родниковому лугу, перешли маленький деревянный мостик в лощине, наполовину скрытый морем шуршащих астр… За мостом, очутившись в зеленом лесном сумраке, мы начали побаиваться, но никто не желал признаваться в этом. Все шли тесной компанией и не болтали. Если уж оказался вблизи жилища ведьмы и ей подобных существ, то чем меньше говоришь, тем лучше, ибо, как известно, их чувства слишком легко ранить. Разумеется, Пег не ведьма, но осторожность не помешает.

Наконец мы вышли на дорожку, ведущую прямо к ее обиталищу. Наши лица были бледны, сердца громко стучали. На западе между хвойными ветвями низко висело красное сентябрьское солнце. Мне казалось, вид у него какой-то не такой. Да и вообще все выглядело таинственно и необыкновенно. Я уже хотел, чтобы эта миссия поскорее закончилась.

Неожиданный поворот тропинки вывел нас на небольшую поляну, где и стоял дом Пег, а мы еще не успели даже толком приготовиться к тому, чтобы узреть его. Несмотря на страх, я глядел на ведьмину лачугу с любопытством. Это было маленькое шаткое строение с просевшей кровлей, примостившееся в совершеннейших сорняковых джунглях. Самым удивительным нам всем показалось отсутствие входа на нижний этаж, а ведь такой вход есть в любом приличном доме. Единственная дверь вела сразу на верхний, а взбираться к ней следовало по покосившейся лесенке. Вокруг не было никаких признаков жизни, за исключением – дурной знак! – крупной черной кошки, восседавшей на верхней ступеньке. Мы сразу вспомнили о зловещих намеках дяди Роджера. А вдруг эта кошка – сама Пег? Да ну, чушь! И все-таки как-то она не похожа на обычную кошку. Здоровенная – и такие зеленые, злодейские глаза! Ясное дело, с этим зверем что-то нечисто!

В напряженной бездыханной тишине Рассказчица уложила наши приношения на нижнюю ступеньку лестницы, а письмо пристроила поверх кучки даров. Загорелые пальцы Рассказчицы дрожали, а лицо было белее снега.

И вдруг дверь вверху распахнулась, и на пороге объявилась Пег Боуэн собственной персоной. Это была высокая поджарая старуха в короткой, драной, пошитой из дерюги юбке, едва прикрывавшей ей колени, в алой блузе и мужской шляпе. Босые ноги, оголенные руки, неприкрытая шея, да еще старая глиняная трубка во рту. Темное от загара лицо рассекали сотни морщин, а спутанные сальные волосы в беспорядке падали на плечи. Она хмурилась, а в сверкающих черных глазах не отыскалось бы ни искры дружелюбия.

До сих пор мы держались очень храбро, невзирая на внутреннюю, скрываемую от товарищей дрожь. Но тут наши натянутые нервы сдали, и нас охватила настоящая паника. Питер издал резкий вопль ужаса. Мы развернулись и помчались прочь – через поляну и в лес. Мы неслись по длинному склону холма, как безумные, преследуемые создания, в твердой убежденности, что Пег Боуэн поспешает за нами. Ох и дикая то была гонка – похожая на ночной кошмар из тех, что запечатлены в наших книгах снов. Рассказчица бежала впереди меня, и я припоминаю ее невероятные скачки, когда она перепрыгивала через поваленные стволы и мелкий кустарник, а еще ее длинные каштановые кудри, выбившиеся из-под красной ленты. Сесили позади меня тяжело дышала и между судорожными вдохами бросала противоречивые мольбы вроде «ой, Бев, подожди меня» и «ой, Бев, давай быстрее». Скорее слепой инстинкт, чем что-то еще, вывел нас из леса, не позволив потерять друг друга. Наконец мы оказались на лугу за родником. Над нами простиралось безмятежное жемчужно-розовое небо, вокруг мирно паслись коровы, астры кивали головками под ласковым ветерком. Мы резко остановились, с облегчением осознав, что находимся в родных пределах и что Пег Боуэн нас не сцапала.

– Ох, ну и страху я натерпелась, – пытаясь отдышаться и трясясь, выговорила Сесили. – Ни за что не повторю такое, просто не смогу, даже ради Пата.

– Рази можно так выпрыгивать на людей, – сконфуженно произнес Питер. – Я б, небось, не струхнул, коли бы знал, что она выйдет. А она вдруг как выскочит, я уж думал, мне крышка.

– Зря мы побежали, – мрачно заметила Фелисити. – Так сразу стало ясно, что мы ее боимся, а она на такое жутко злится. Теперь она и пальцем ради Пата не шевельнет.

– Не думаю, что она вообще могла бы что-то для него сделать, – сказала Рассказчица. – А мы все просто дурачье.

Все, кроме Питера, более или менее склонялись к тому, чтобы согласиться с ней. Еще сильнее убедились мы в собственной глупости, когда добрались до амбара и обнаружили, что Пату, которого преданно караулила Сара Рэй, ничуть не лучше. Рассказчица объявила, что возьмет его на кухню и будет сидеть с ним всю ночь.

– Так он хотя бы не умрет в одиночестве, – сказала несчастная хозяйка кота, бережно беря на руки его обмякшее тельце.

Мы не ожидали, что тетя Оливия разрешит ей остаться на всю ночь, но тетя Оливия разрешила. Тетя Оливия была настоящая душка. Мы тоже хотели остаться, но тетя Джанет и слышать о таком не желала. Она приказала нам идти в постели и сказала, что так изводиться из-за какого-то там кота попросту грешно. В тот вечер по лестнице дяди Алека поднимались пятеро детей с разбитыми сердцами, знавшие, что много какие «друзья» бывают куда хуже, чем бессловесные мохнатые создания.

– Теперь уже мы точно ничего не можем сделать, разве что молиться Богу, чтобы Пат поправился, – сказала Сесили.

Я должен честно признать, что ее интонация явственно попахивала прибеганием к последнему средству, но виной тому был отнюдь не недостаток веры у Сесили, а рано внушенные ей правила. Она знала, и мы знали, что молитва – это возвышенный ритуал и его нельзя исполнять вот так запросто, как и нельзя опускать до уровня бытового применения. Именно это убеждение высказала вслух Фелисити:

– Мне кажется, молиться за кота неправильно.

– А мне вот интересно почему, – резко ответила Сесили. – Бог создал Падди точно так же, как Он создал тебя, Фелисити Кинг, хотя, возможно, это было и не так трудно. И я уверена, что Он куда лучше может помочь Пату, чем Пег Боуэн. Короче говоря, я от всего сердца помолюсь за Пата, и только попробуй мне помешать. Само собой, я не буду смешивать эту молитву с более важными частями. Вставлю после того, как закончу просить благословения, но перед тем, как скажу аминь.

В ту ночь за Падди просила не одна только Сесили. Я отчетливо слышал, как Феликс (который всегда произносил молитвы громким шепотом из-за зародившейся в раннем детстве веры, что иначе Бог его не услышит), закончив все важные части своего священнодействия, горячо забормотал: «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы Пату утром полегчало. Пожалуйста, ну пожалуйста».

И даже сейчас я, будучи уже в годах, лишенный преклонения перед грезами юности, ничуть не стыжусь признаться, что тогда, встав на колени для свершения своей мальчишеской молитвы, думал о нашем пушистом товарище в его крайней нужде и молился как умел истово о его исцелении. Затем я уснул, утешаясь безыскусной надеждой, что Отец наш небесный, разобравшись с важными частями, вспомнит и бедного Пата.

Едва проснувшись следующим утром, мы кинулись к дому дяди Роджера. Однако Питер и Рассказчица встретили нас еще на аллее, и выражения их лиц явно были как у тех, по горам бегущих, что приносят благую весть[30].

– Пату лучше, – издали выкрикнула Рассказчица с радостью и ликованием. – Ночью, около полуночи, он начал вылизывать лапки. Потом вылизался весь и заснул со мной на диване. Когда я проснулась, он умывал мордочку, а потом выпил целое блюдце молока. Как же это здорово, правда?

– Вот видите, Пег Боуэн в самом деле его сглазила, – сказал Питер, – а потом сняла порчу.

– А мне думается, Пату лучше не из-за Пег Боуэн, а благодаря молитвам Сесили, – возразила Фелисити. – Она все молилась и молилась за него. Вот поэтому он и поправился.

– А, ну ладно, – не стал спорить Питер, – но я бы посоветовал Пату больше не царапать Пег Боуэн, вот что я вам скажу.

– Я бы все-таки хотел знать точно, почему выздоровел Пат: из-за молитв или из-за Пег Боуэн, – в замешательстве признался Феликс.

– Сдается мне, тут ни то ни другое, – сказал Дэн. – Пат просто заболел, а потом поправился – сам по себе.

– Я буду считать, что сработали молитвы, – решила Сесили. – Намного приятнее верить, что Пата исцелил Бог, чем в то, что это сделала Пег Боуэн.

– Но нельзя же верить во что-то просто из удобства, – запротестовал Питер. – Я ведь не спорю: может, и Бог вылечил Пата. Но только я все равно на своем стою: тут без Пег Боуэн не обошлось.

Так разом процветали в нашем кругу вера, суеверия и скептицизм – как и всегда в истории человечества.