На следующее утро мы, мальчики, поднялись в половине шестого. На лестнице к нам присоединилась зевающая розовая Фелисити.

– Ох ты ж, я сама проспала. Дядя Роджер хотел позавтракать в шесть. Ну, надеюсь, плита как-нибудь да затоплена, Рассказчица-то уже встала. Наверное, вскочила пораньше месить хлеб. Она всю ночь ворочалась из-за него.

Огонь и впрямь горел, а раскрасневшаяся и торжествующая Рассказчица вынимала из печки хлеб.

– Только посмотрите, – гордо провозгласила она. – Я уже испекла весь хлеб. Встала в три, было светло и красиво, так что я как следует вымесила его и сунула в печь. А теперь он готов, и можно не беспокоиться. Правда, буханки вроде бы поменьше, чем должны быть, – добавила она с некоторым сомнением в голосе.

– Сара Стэнли! – Фелисити как вихрь промчалась по кухне. – Ты что, поставила хлеб печься, вымесив тесто и не дав ему подняться второй раз?

Рассказчица побледнела.

– Да, все верно, – промямлила она. – О Фелисити, а так нельзя?

– Ты испортила хлеб, – бесцветным тоном констатировала Фелисити. – Он тяжелый как камень. Торжественно заявляю, Сара Стэнли, что, как по мне, лучше обладать здравым смыслом, чем быть великой сказительницей.

Ох и горьким было унижение Рассказчицы.

– Не говори дяде Роджеру, – смиренно взмолилась она.

– Ладно, не скажу, – снисходительно пообещала Фелисити. – Повезло, что нам на сегодня хватит старого хлеба. Этот пойдет курам. Но сколько хорошей муки зря извели…

Рассказчица вместе со мной и Феликсом выбралась в утренний сад, пока Дэн и Питер отправились выполнять свои амбарные обязанности.

– Бесполезно учить меня готовить, – сказала Рассказчица.

– Ну и ладно, – утешил ее я. – Зато ты великолепно рассказываешь истории.

– И чем это поможет голодному мальчишке?

– Мальчишки не всегда голодные, – рассудительно сказал Феликс. – Бывает, что и не голодные.

– Что-то я не верю, – уныло откликнулась Рассказчица.

– А кроме того, – добавил Феликс тоном умудренного человека, который доносит мысль, что, мол, пока есть жизнь, есть и надежда, – ты ведь еще можешь научиться, если продолжишь попытки.

– Но тетя Оливия не позволит мне больше портить продукты. Я надеялась только на эту неделю. А теперь Фелисити, наверно, так злится на меня, что никаких уроков больше давать не будет.

– Мне все равно, – заключил Феликс. – Ты мне нравишься больше, чем Фелисити, даже если не умеешь готовить. Людей, которые умеют печь хлеб, навалом. А таких, которые умеют рассказывать, как ты, поди поищи.

– Но ведь лучше быть полезной, чем просто интересной, – горестно вздохнула Рассказчица.

При этом в глубине души в высшей степени полезной Фелисити таилась готовность отдать что угодно, лишь бы быть интересной. Такова уж человеческая природа.

Днем на нас обрушились гости. Сначала приехала сестра миссис Паттерсон с дочерью шестнадцати лет и двухлетним сыном. Потом заявилась целая повозка из Маркдейла. И наконец, прибыли миссис Элдер Фрюэн и ее сестра из Ванкувера с двумя маленькими дочками.

– То пусто, то густо, – сказал дядя Роджер, отправляясь принимать их лошадей.

Впрочем, Фелисити чувствовала себя как рыба в воде. Весь день после обеда она непрестанно пекла и, когда кладовка доверху наполнилась печеньем, кексами, булочками и пирогами, готова была принять на чай хоть весь Карлайл. Сесили накрывала на стол, а Рассказчица подавала еду и потом мыла посуду. Но почет и слава целиком выпали на долю Фелисити, которая выслушала столько похвал, что всю оставшуюся неделю ее задранный нос невозможно было выносить. Она восседала во главе стола с таким изяществом и достоинством, словно ей было пять раз по двенадцать лет, и, кажется, даже инстинктивно знала, кому класть сахар в чай, а кому нет. Она сияла от возбуждения и удовольствия и так лучилась красотой, что я не мог отвести от нее глаз и едва вспоминал про еду, а это наивысший комплимент, доступный мальчику.

Рассказчица, напротив, переживала затмение. После беспокойной ночи и раннего подъема она казалась бледной и тусклой, к тому же ей никак не подворачивалась возможность рассказать какую-нибудь растапливающую сердца историю. То был звездный час Фелисити.

После чаепития миссис Фрюэн с сестрой пожелали навестить могилу отца на церковном кладбище Карлайла. Оказалось, что и все остальные хотят их сопровождать, однако кому-то явно следовало остаться дома с маленьким Джимми Паттерсоном, который только что заснул на кухонном диване. В конце концов Дэн вызвался присмотреть за малышом. Ему как раз не терпелось дочитать новый роман Джорджа Генти[17], и он сказал, что это куда веселее, чем прогулка на кладбище.

– Думаю, мы вернемся до того, как малыш проснется, – сказала миссис Паттерсон, – но в любом случае он очень послушный и не доставит хлопот. Только не пускай его на улицу, он немного простужен.

Мы ушли, оставив Дэна с книжкой на пороге, а Джимми П. блаженно сопящим на диване. А когда вернулись – Феликс, девочки и я опередили всех, – Дэн сидел на том же месте, занятый тем же делом, а вот Джимми было нигде не видать.

– Дэн, где малыш? – вскричала Фелисити.

Дэн обернулся, и на его лице отразилось несказанное удивление. Я в жизни не видел, чтобы кто-то выглядел так же по-дурацки, как Дэн в этот миг.

– Святые небеса, я не знаю, – беспомощно проговорил он.

– Ты тут уткнулся в свою проклятую книжку, а он сбежал, и теперь поди ищи его! – в смятении воскликнула Фелисити.

– Неправда! – так же криком ответил Дэн. – Он должен быть в доме. Я сидел прямо в дверном проеме все время, пока вас не было, и ему бы пришлось перелезть прямо через меня, чтобы выйти.

– Но его нет на кухне, – причитала Фелисити, мечась из угла в угол, – и он не мог выйти в другую часть дома, потому что я крепко захлопнула дверь в холл и ни один ребенок не смог бы ее открыть – и она все так же закрыта. И окна тоже. Наверняка он вышел из этой двери, Дэн Кинг, и это ты виноват.

– Он не выходил через эту дверь, – упрямо талдычил Дэн. – Я точно знаю.

– Да, а где он тогда? Тут его нет. Растворился в воздухе? – вопрошала Фелисити. – Да не стойте же, вы все, ищите его! Встали как истуканы. Мы должны найти его, пока мать не вернулась. Дэн Кинг, ты идиот!

В тот момент Дэн от испуга даже не обиделся на нее. Каким бы образом и куда бы ни запропастился Джимми, он определенно запропастился. Мы оголтело носились по дому и двору, заглядывая во все мыслимые и немыслимые места. Но Джимми не находился, словно и в самом деле растворился в воздухе. Ситуация становилась критической. С поля призвали дядю Роджера и Питера. Вернувшаяся миссис Паттерсон впала в истерику, и ее отвели в гостевую спальню, где попробовали привести в чувство подручными средствами. Все винили бедолагу Дэна. Сесили спросила его, как он будет себя чувствовать, если Джимми никогда, никогда не найдут. Рассказчица припомнила кошмарный случай с одним малышом из Маркдейла, который вот так же убрел…

– И его не нашли до следующей весны, да и нашли-то только… его скелет, сквозь который проросла трава, – поведала она шепотом.

– Ничего не понимаю, – сказал дядя Роджер после часа бесплодных усилий. – Я только надеюсь, что мальчонка не забрался в болото. Так-то вроде как ему не по силам уйти в эдакую даль, но я, пожалуй, пойду погляжу. Фелисити, дай-ка мне сапоги, они под диваном, ага, спасибо.

Фелисити, бледная и в слезах, встала на коленки и приподняла кретоновое покрывало с бахромой, укрывающее диван. А под диваном, уложив голову на жесткие сапоги дяди Роджера, как на подушку, мирно спал Джимми Паттерсон!

– Вот же черт возьми! – выругался дядя Роджер.

– А я говорил, что он не выходил из этой двери! – торжествующе вскричал Дэн.

В сумерках отъехала последняя повозка, и Фелисити отправилась замешивать тесто на хлеб, пока остальные сидели на ступеньках заднего крыльца в полосе льющегося из дверного проема света и уплетали вишни, пуляясь друг в друга косточками. Сесили потребовала кое-каких разъяснений.

– Что это значит: то пусто, то густо?

– Ну, это значит, что если поначалу ничего нет, то потом вдруг чего-то сразу много, – ответила Рассказчица. – Давай я приведу пример. Возьмем миссис Мерфи. До сорока лет ей никто не делал предложения руки и сердца, а потом вдруг сделали сразу три за одну неделю, и она так растерялась, что выбрала не того и потом всю жизнь сожалела. Понимаешь теперь, что это значит?

– Ну, наверно, – отозвалась Сесили с легким сомнением. Позже мы слышали, как она в кладовой делится полученными знаниями с Фелисити.

– «То пусто, то густо» означает, что на тебе долго никто не хочет жениться, а потом сразу много людей хотят.