– Об этом не может быть и речи, – серьезно заявила тетя Джанет. Когда тетя Джанет серьезно заявляла, что о чем-то не может быть и речи, это означало, что она раздумывает об этом чем-то и, скорее всего, дело кончится тем, что она это сделает. Если о чем-то действительно не могло быть и речи, она просто смеялась и вообще отказывалась даже обсуждать вопрос.

Конкретно тот вопрос, о котором могла или не могла идти речь в первый день августа, был недавно поставлен на обсуждение дядей Эдвардом. Младшая дочь дяди Эдварда выходила замуж, и в своем письме в Карлайл он настойчиво приглашал дядю Алека, тетю Джанет и тетю Оливию приехать на свадьбу в Галифакс и провести там неделю.

Дядя Алек и тетя Оливия с радостью согласились, однако тетя Джанет поначалу провозгласила, что это невозможно.

– Мы что же, уедем и оставим все на милость этих юнцов? – восклицала она. – Вернемся домой, а они все больные и дом сгорел дотла.

– Чепуха, нечего тут бояться, – насмешливо фыркнул дядя Роджер. – Фелисити – хозяйка не хуже тебя, ну а я присмотрю за ними и не дам им спалить дом дотла. Вы годами обещаете Эдварду навестить его, лучшего шанса просто не будет. Сенокос закончен, урожай собирать рано, да и Алеку перемена не повредит. Вид у него не очень здоровый.

Полагаю, именно последний аргумент дяди Роджера убедил тетю Джанет. В конце концов она решилась поехать. Договорились, что дом дяди Роджера временно закроют, а он с Питером и Рассказчицей поживет вместе с нами.

Мы все пришли в восторг. Фелисити так и вовсе пребывала на седьмом небе. Остаться единственной хозяйкой большого дома, где требуется готовить и кормить всех трижды в день, присматривать за домашней птицей, коровами, маслобойней и садом, – все это соответствовало представлениям Фелисити о рае. Конечно, мы должны были помогать, но Фелисити предстояло управляться со всеми делами, и она упивалась этой перспективой.

Рассказчица тоже обрадовалась.

– Фелисити будет учить меня готовить, – доверительно сообщила она мне во время прогулки по саду. – Здорово, правда? Мне будет легче без взрослых, я при них нервничаю, а они вечно смеются над моими промахами.

Дядя Алек и тети уехали утром в понедельник. Бедную тетю Джанет переполняли дурные предчувствия, и она надавала нам столько советов и предостережений, что мы не запомнили ни единого. Дядя Алек просто велел нам хорошо себя вести и слушать, что говорит дядя Роджер. Ну а тетя Оливия оглядела нас смеющимися фиалковыми глазами и сказала, что прекрасно понимает наши ощущения и надеется, что мы превосходно проведем время.

– Проследи, чтобы они не поздно ложились спать, – крикнула в сторону дяди Роджера тетя Джанет уже на выезде из усадьбы. – Если случится что-нибудь ужасное, пришли телеграмму.

Затем они наконец по-настоящему уехали, а мы остались хозяйничать в доме.

Дядя Роджер с Питером отправились по своим делам. Фелисити немедленно принялась за приготовления к обеду и выдала каждому из нас свою долю работы. Рассказчица чистила картошку, Феликс и Дэн собирали горох и вынимали горошины из стручков, Сесили следила за огнем, а мне досталась репа. У нас всех слюнки потекли, когда Фелисити объявила, что на ужин сделает рулет с фруктовым джемом.

Я почистил свою репу на заднем крылечке, положил ее в кастрюлю, а кастрюлю водрузил на плиту – и теперь был свободен и мог наблюдать за теми, кому дали более сложные поручения. Кухня являла собой место кипучей деятельности. Рассказчица чистила картошку – медленно и как-то неуклюже, ибо не отличалась сноровкой в хозяйственных делах; Дэн и Феликс вынимали горошек из стручков и дразнили Пата, навешивая стручки ему на уши и хвост; Фелисити, разрумянившаяся и серьезная, ловко отмеряла что-то и помешивала.

– Я сижу на трагедии, – вдруг проговорила Рассказчица.

Мы с Феликсом недоуменно уставились на нее. Не будучи твердо уверенными в том, что такое «трагедия», мы все же не думали, что это старый синий деревянный сундук, так как Рассказчица несомненно сидела именно на нем, если нас не обманывали наши глаза.

Сундук ютился в углу между столом и стеной. Ни Феликс, ни я никогда даже не задумывались о нем. Большой тяжелый сундук, о котором весьма неласково отзывалась Фелисити, когда подметала кухню.

– В этом старом синем сундуке хранится трагедия, – объяснила Рассказчица. – Я знаю историю про него.

– В этом старом сундуке свадебные вещи кузины Рейчел Уард, – сказала Фелисити.

Кто такая кузина Рейчел Уард? И почему ее свадебные вещи заперты в старом синем сундуке на кухне в доме дяди Алека? Мы немедленно потребовали историю. Рассказчица принялась излагать ее, продолжая чистить картошку. Картошка, возможно, и пострадала (Фелисити потом пожаловалась, что не все глазки вырезаны), но история – ничуть.

– Это печальная история, – начала Рассказчица, – она случилась пятьдесят лет назад, когда дедушка и бабушка Кинг были довольно молоды. Кузина бабушки Рейчел Уард приехала к ним сюда на зиму. Она выросла в Монреале и осталась сиротой, как и семейное привидение. Я никогда не слышала ничего о ее внешности, но, само собой разумеется, она была красавица.

– Мама говорит, она была жутко сентиментальная и романтичная, – перебила Фелисити.

– Как бы то ни было, той зимой она повстречала Уилла Монтегю. Он был хорош собой, все так говорят…

– И флиртовал направо и налево, – опять встряла Фелисити.

– Фелисити, вот бы ты прекратила перебивать меня! Это все портит. Каково было бы тебе, если бы я все время замешивала в этот пудинг то, чего там быть не должно? Вот так я себя и чувствую. Итак, Уилл Монтегю влюбился в Рейчел Уард, а она в него, и было решено, что они поженятся здесь весной. Бедняжка Рейчел наслаждалась счастьем всю зиму, она собственными руками смастерила себе весь свадебный наряд. Да, знаете, тогда девушки так и делали – и никаких вам швейных машинок. Наконец в апреле настал день свадьбы, приехали гости, а Рейчел облачилась в свадебное платье и поджидала жениха. Но, – тут Рассказчица отложила нож и картошину и хлопнула мокрыми ладошками, – Уилл Монтегю так и не приехал!

Нас это так ошеломило, словно мы сами были теми заждавшимися гостями.

– Что с ним случилось? Неужели и он погиб? – спросил Феликс.

Рассказчица вздохнула и вернулась к работе.

– На самом деле нет. А жаль. Это было бы куда более пристойно и романтично. Но нет, тут произошло нечто чудовищное. Он сбежал из-за долгов! Только вообразите! Тетя Джанет говорит – он мерзавец от носа и до хвоста. Он даже пары слов не написал Рейчел, и больше о нем не было ни слуху ни духу.

– Вот свинья! – с жаром высказался Феликс.

– Конечно, ее сердце разбилось. Когда она узнала, что случилось, она взяла все свои свадебные вещи, и свое постельное белье из приданого, и кое-какие подарки, врученные ей, и сложила все в этот самый синий сундук. Затем она уехала в Монреаль, а ключ увезла с собой. Больше на Острове Рейчел не появлялась, думаю, из-за невыносимых воспоминаний. Живет она в Монреале и замуж так не вышла. Сейчас она старая женщина – ей почти семьдесят пять. А сундук с тех пор ни разу не открывали.

– Десять лет назад мама написала кузине Рейчел, – сообщила Сесили, – и спросила, можно ли открыть сундук и проверить, не завелась ли в нем моль, – там на задней стенке есть дырка с палец. Кузина Рейчел ответила, что, если бы не одна особая вещь внутри, она бы сама просила мою мать открыть сундук и распорядиться всем, что там есть, как ей угодно. Но, дескать, она не может вынести мысль о том, что эту одну вещь увидит или потрогает кто-то, кроме нее. Так что она желает оставить все как есть. Мама сказала, что умывает руки, моль там или не моль. Сказала, дескать, если бы кузине Рейчел приходилось двигать этот сундук всякий раз, когда моется пол, она бы сразу избавилась от всей этой сентиментальной ерунды. Но мне кажется, – заключила Сесили, – я бы на месте кузины Рейчел тоже так себя чувствовала.

– А что это за вещь, на которую нельзя смотреть другим? – полюбопытствовал я.

– Ма считает, это ее свадебное платье, а папа – что портрет Уилла Монтегю, – ответила Фелисити. – Он видел, как она его туда клала. Отец знает о некоторых вещах в сундуке. Ему было десять лет, когда она все туда убрала. Там свадебное платье из белого муслина, и фата, и… и… мм… – Фелисити опустила взгляд и сильно покраснела.

– И подъюбник, вышитый вручную от подола до пояса, – спокойно закончила Рассказчица.

– И фарфоровая корзинка для фруктов с яблоком на ручке, – продолжила Фелисити, испытав большое облегчение. – И чайный сервиз, и высокий голубой подсвечник.

– Мне бы очень хотелось посмотреть на все те вещи, которые там лежат, – мечтательно промолвила Рассказчица.

– Папа говорит, нельзя его открывать без разрешения кузины Рейчел, – объяснила Сесили.

Мы с Феликсом благоговейно уставились на сундук. Теперь он приобрел в наших глазах особое значение и казался гробницей, где покоилась чья-то мертвая любовь давно минувших дней.

– А что сталось с Уиллом Монтегю? – осведомился я.

– Ничего! – со злостью сказала Рассказчица. – Он просто жил дальше и процветал. Со временем уладил свои дела с кредиторами и вернулся на Остров, а потом еще и женился на очень милой барышне – с деньгами – и был счастлив. Вы слыхали о чем-нибудь настолько же несправедливом?

– Беверли Кинг, – вдруг вскричала Фелисити, заглянув в кастрюлю, – ты что, взял и положил репу целиком, и она варится как картошка?!

– А как надо было? – воскликнул я, сгорая со стыда.

– Как?! – Фелисити уже выудила репу и нарезала ее ломтиками, пока все остальные смеялись надо мной. Так я внес свой собственный вклад в семейный архив.

Дядя Роджер помирал со смеху, прослышав о цельной репе, а потом еще помирал со смеху, когда Питер описывал попытки Феликса подоить корову. Вообще-то, Феликс чуть ранее уже приобрел навык выдавливания молока из сосца, но он никогда не пробовал подоить целую корову. Вышло у него не очень: корова отдавила ему ногу и в итоге опрокинула ведро.

– А что прикажете делать, если корова не стоит смирно? – сердито выпалил Феликс.

– В этом-то и весь вопрос, – проговорил дядя Роджер, нарочито серьезно покачивая головой.

Тяжело было выносить смех дяди Роджера, но еще тяжелее – эту его серьезность.

Тем временем в кладовой облаченную в фартук Рассказчицу посвящали в тайны приготовления хлеба. Под присмотром Фелисити она замесила хлебное тесто, а утром ей предстояло печь.

– Первым делом ты должна как следует его вымесить, – наставляла ее Фелисити, – и чем раньше, тем лучше, потому что ночь очень теплая.

После этого мы все улеглись и спали так крепко, словно в общем миропорядке совершенно не было места трагедиям синих сундуков, и репе, и вредным коровам.