Наступил момент сдавать собранные деньги в фонд библиотеки. У Питера оказалось больше всех – три доллара, Фелисити заняла второе место – два с половиной. И все это просто потому, что куры отменно несли яйца.

– Если бы тебе пришлось возместить отцу все те лишние пригоршни пшена, которые ты скормила своим курам, мисс Фелисити, ты не накопила бы столько, – обиженно заметил Дэн.

– Ничего я не скормила, – возмутилась Фелисити. – Глянь, курицы тети Оливии тоже неслись очень хорошо, а она их кормила как обычно.

– Да не важно, – остановила их Сесили, – мы все что-то вложили. Вот если бы вы, как бедняжка Сара Рэй, совсем ничего не смогли собрать, тогда еще был бы повод расстраиваться.

Впрочем, Сара Рэй в итоге смогла кое-что внести. После вечернего чая она, сияющая, объявилась в доме на вершине холма. Когда Сара Рэй улыбалась (а она, вообще-то, не разбрасывалась улыбками), то сразу становилась довольно хорошенькой, на этакий меланхоличный, извиняющийся манер. Становились заметны ямочки на щеках и симпатичные зубки – мелкие и белые, как нитка жемчуга.

– Вы только посмотрите, – провозгласила она, – целых три доллара – и я отдам их все-все в библиотечный фонд. Сегодня мне пришло письмо от дяди Артура из Виннипега, и он послал мне три доллара и написал, что я могу использовать его подарок, как мне угодно. Ма не может мне запретить, хоть и считает, что я выбрасываю их на ветер, но она всегда слушается дядю Артура. О, я так горячо молилась, чтобы на меня свалились хоть какие-то деньги, и вот пожалуйста. Видите, как помогает молитва!

Я уже тогда опасался, что мы не так искренне возрадовались вестям о Сариной удаче, как нам следовало бы. Мы-то зарабатывали деньги в поте лица своего… ну или добывали их едва ли не более тяжелым путем, то есть попрошайничая. А вклад Сары буквально спустился к ней с небес – чудо ничуть не хуже любого другого.

– Ну знаете, она же молилась об этом, – сказал Феликс, когда Сара ушла домой.

– Слишком простой способ раздобыть денег, – недовольно проворчал Питер. – Если бы мы все просто уселись и ничего не делали, а только молились, сколько, думаете, мы б собрали? Как по мне, так нечестно.

– Ну с Сарой ведь все по-другому, – возразил Дэн. – Мы-то могли заработать, а она не могла. Понимаешь? Да ладно, пойдемте в сад. Рассказчице сегодня пришло письмо от отца, она нам его почитает.

И мы незамедлительно отправились в сад. Письма от отца Рассказчицы всегда считались событием, а слушать, как она их читает, нам нравилось не меньше, чем внимать ее историям.

До приезда в Карлайл дядя Блэр Стэнли был для нас с Феликсом всего лишь именем. А теперь он стал личностью. Его письма дочери, рисунки и наброски, которые он посылал ей, ее частые восторженные упоминания о нем – из-за всего этого он превратился в совершенно реальную фигуру.

Тогда мы интуитивно чувствовали то, что осознали умом годы спустя: наши взрослые родственники и дядя Блэр существовали в абсолютно разных мирах. Наша родня так никогда и не сблизилась с ним и так его и не раскрыла. Сейчас я понимаю, что дядя Блэр принадлежал к богеме и был этаким респектабельным бродягой. Будь он победнее, он мог бы стать более успешным художником. Но у него имелся собственный небольшой капитал, а значит, не было ни острой нужды, ни лишающих покоя амбиций, так что он лишь ненамного превзошел уровень талантливого любителя. Время от времени он писал какое-нибудь полотно, демонстрирующее его непроявленный потенциал; но, вообще-то, для счастья ему вполне хватало блуждать по белу свету с легким сердцем и наслаждаться жизнью. Мы слышали, что Рассказчица очень похожа на него внешне и по характеру, однако в ней было куда больше огня, страсти и силы воли – наследие Кингов и Уардов. Ее ни за что не устроило бы положение дилетанта; какую бы карьеру она ни избрала, она вложит в нее всю мощь ума, сердца и души.

Но особенно хорошо дядя Блэр умел писать письма. Ах, что за письма он писал! Мы с Феликсом, напротив, втайне стыдились отцовских посланий. Отец умел вести беседу, но, как выразился Феликс, писанина его не стоила ни цента. Все письма, пришедшие после его прибытия в Рио-де-Жанейро, представляли собой какую-то словесную мешанину, где он велел нам быть хорошими мальчиками и не трепать нервы тете Джанет да мимоходом добавлял, что чувствует себя хорошо и одиноко. Мы с Феликсом радовались его письмам, но никогда не читали их вслух в саду, окруженные восторженными слушателями.

Дядя Блэр проводил лето в Швейцарии, и письмо, зачитанное нам Рассказчицей среди чудесных нежных белых дам на Тропе, где западный ветер то вздыхал, то куда-то торопился, то мягко, словно пух чертополоха, касался наших лиц, было наполнено романтикой окруженных горами озер, лиловых шале и «снежных пиков, овеянных древними легендами». Мы вместе с ним поднимались на Монблан, видели парящую в облачной стране Юнгфрау и шагали среди мрачных колонн тюрьмы Бониварда. Дело кончилось тем, что Рассказчица пересказала нам историю «Шильонского узника» – Байроновыми словами, но своим собственным голосом.

– Как, наверное, восхитительно было бы поехать в Европу, – с завистью вздохнула Сесили.

– Я однажды поеду, – беспечно отозвалась Рассказчица.

Мы пораженно и слегка недоверчиво уставились на нее. В те годы Европа казалась нам почти такой же далекой и недостижимой, как луна. Трудно было представить, что когда-нибудь кто-то из нас поедет туда. Впрочем, тетя Джулия ведь уехала, а она выросла в Карлайле, на этой самой ферме. Так что, пожалуй, и Рассказчица смогла бы.

– А что ты будешь там делать? – поинтересовался практичный Питер.

– Научусь рассказывать истории всему миру, – мечтательно ответила Рассказчица.

Стоял чудесный золотисто-бронзовый вечер. Весь сад и все фермерские угодья за ним были усыпаны рубиновыми огнями и целующимися тенями. На востоке, над домом Несуразного Человека, плыла по небу Свадебная фата гордой принцессы, розовея на глазах, словно ее сбрызнули кровью принцессиного сердца. Мы сидели и болтали, пока первая звезда не зажгла фитилек над буковым холмом.

Затем я вспомнил, что забыл принять порцию волшебных семян, и поспешил наверстать упущенное, хотя уже начинал терять веру в них. Насколько свидетельствовала беспощадная дверь в прихожей, я не вырос ни на дюйм.

Оказавшись в сумеречной спальне, я вытащил из своего сундука коробочку и проглотил щепотку. В этот момент за моей спиной раздался голос Дэна:

– Беверли Кинг, что это там у тебя?

Я торопливо кинул коробочку в сундук, обернулся к Дэну и с вызовом ответил:

– Тебя не касается.

– А вот и касается. – Дэн был явно настроен слишком серьезно, чтобы придать значение моей грубости. – Слушай, Бев, это волшебные семена, да? И ты их купил у Билли Робинсона?

Мы с Дэном смотрели друг другу в глаза, и наши подозрения постепенно превращались в уверенность.

– Что тебе известно о Билли Робинсоне и его волшебных семенах? – требовательно спросил я.

– Только это: я купил у него коробочку за… за… не важно. Он сказал, что никому больше ни капельки не продаст. Он продал их тебе?

– Ага, продал, – сказал я с отвращением, ибо начинал понимать, что Билли – сущий мошенник, а его волшебные семена – сущее мошенничество.

– Зачем? Твой-то рот вполне приличного размера, – сказал Дэн.

– Рот? При чем тут вообще рот?! Он сказал, что я вырасту, а я не вырос – ни на дюйм! Не понимаю, зачем тебе вообще понадобились семена! Ты и так долговязый.

– Я купил их ради своего рта, – ответил Дэн с пристыженной улыбкой. – Девчонки в школе потешаются надо мной из-за него. Кейт Марр говорит, что рот у меня точь-в-точь надрезанный пирог. Билли сказал, что семена его точно уменьшат.

Так вот оно что! Билли надул нас обоих. И мы явно не единственные жертвы. Не сразу удалось нам выведать всю подноготную, и лето почти закончилось, когда нам открылась полная мера беззакония бесстыжего Билли Робинсона. Но я все-таки прямо сейчас расскажу то, что стало известно нам об этом деле. Каждый ученик Карлайлской школы, как постепенно выяснилось, купил немного волшебных семян, дав торжественную клятву молчать. Феликс безоговорочно поверил, что похудеет. Волосы Сесили должны были естественным образом закудрявиться, а Саре Рэй предстояло избавиться от страха перед Пег Боуэн. Семена сделали бы Фелисити такой же умной, как Рассказчица, а Рассказчицу научили бы так же хорошо готовить, как Фелисити. Дольше всего оставалось загадкой, на что купился Питер. Наконец в тот вечер, за которым, как мы ожидали, наступит Судный день, он признался мне, что принимал семена ради того, чтобы его полюбила Фелисити. Воистину искусно сыграл коварный Билли Робинсон на слабостях каждого из нас.

Особо лютую остроту нашему унижению придало открытие, что волшебные семена были всего-навсего семенами тмина, обильно произраставшего у дяди Билли Робинсона в Маркдейле. Пег Боуэн не имела к ним никакого отношения.

Да, нас всех жестоко обвели вокруг пальца. Но мы не трубили повсюду о своих заблуждениях. Мы даже не призвали к ответу Билли Робинсона. Решили, что в этом вопросе годится старая мудрость: в добрый час молвить, в худой промолчать. И по-настоящему искусно обходили эту тему, опасаясь, как бы обо всем не прознали взрослые, а в особенности ехидный дядя Роджер.

– Мы могли бы и догадаться, что Билли Робинсону нельзя доверять, – подвела общий итог Фелисити как-то вечером, после полного раскрытия дела. – В конце концов, свинья, она и есть свинья.

Мы совсем не удивились, узнав, что Билли Робинсон сделал самый большой вклад в фонд библиотеки из всех школьников. Сесили сказала, что не завидует Билли в том, что касается совести. Однако, боюсь, она приняла за мерило свою собственную совесть, и сомневаюсь, что совесть Билли хоть сколько-нибудь мучила своего хозяина.