Ионидес, как и договаривались, ждал Лиру возле фонтана. Он сидел на скамейке под палящим солнцем и читал газету. Несмотря на послеполуденный зной, по площади неспешно прогуливался народ: мужчины—в рубашках с закатанными рукавами, женщины—прикрываясь зонтиками. Они присаживались на бортик фонтана, наслаждаясь прохладной водяной пылью, и ловили соблазнительные запахи свежевыпеченного хлеба и жареного мяса со специями.

Усевшись рядом с Ионидесом, Лира сдёрнула с головы алую ленту.

–Вы больше не королева?—спросил он.

–Нет. Я путешествую инкогнито.

–А я уже не колдун?

–Нет. Отныне вы маскируетесь под поэта.

Его деймон-геккон засмеялся тоненьким серебряным голоском.

–Не в первый раз,—весело произнёс Ионидес, складывая газету.

–Пойдемте, прогуляемся. Я хочу найти тенистое тихое место с деревьями. Какой-нибудь парк или сквер. Уверена, вы сможете отыскать что-то подобное.

–Тогда в эту сторону. Бразильский посол был щедрый мужчина. В память о своей жене он подарил жителям Алеппо своё посольство и сад. Очень поэтично. Там полно деревьев.

–А как к этому отнеслось бразильское правительство?

–Он не стал им сообщать, до поры. А теперь уже поздно.

Тротуары были чересчур людными, чтобы говорить без помех, поэтому Лира молчала, а Ионидес шёл впереди. Несомненно, люди, выходившие в этот час с работы обедать, после еды устроят себе сиесту—если только желание побольше заработать не пересилит желание полежать в прохладе. Лиру вновь поразили очарование этого города; удовольствие, испытываемое ею от окружающих лиц и голосов; непосредственная чувственная радость, что её тело физически присутствует в мире, который идеально ему подходит. Она не ощущала ничего подобного с тех пор, как ушёл Пан—вообще-то, даже дольше: в последний раз она испытывала эту простую радость жизни в один из долгих летних вечеров у реки с Диком Орчардом, когда его руки лежали на её теле, а её—на его, и оба вновь и вновь целовали и были целуемы, пока рядом играли друг с другом Пан и очаровательная лисичка-деймон Дика.

Когда они с Ионидесом вошли в посольский сад, Лиру накрыло такое острое чувство утраты, что она не смогла сдержать тихий стон. Он ничего не сказал, но слегка сократил дистанцию, словно желая подхватить её, если она споткнется. Они прошли по посыпанной гравием дорожке к скамейке, стоявшей под раскидистым кедром.

Она села, а затем и он тоже.

–А теперь, мистер Ионидес, я хочу, чтобы вы рассказали мне о правильных числах и пространстве между ними.

–О правильных? Для долларов, например, правильное число—сорок. Но пространство между мою и сорока долларами весьма велико…

–Что ж, хороший ответ. Ладно, давайте вначале с этим покончим.

Лира отсчитала тридцать долларов.

–Это то, что я вам должна; а вот это,—она отсчитала ещё десять,—я к ним добавлю, если вы согласитесь отправиться со мною в Карамакан.

–По тем же расценкам, что и в Алеппо?

–Безусловно, если мы договоримся о времени и расстоянии.

–Без проблем, мисс Сильвер. Я вам доверяю. Будем считать по факту.

Они пожали друг другу руки. Его ладонь была крепкой, сухой и прохладной. Он спрятал деньги.

–Итак,—сказала Лира,—ещё раз. Я хочу узнать про правильные числа. И не пытайтесь меня дурачить.

–А как вы узнаете, дурачу я вас или нет?

–Когда вы говорите неправду, у вас подёргивается левое веко. Я заметила. Ну же, я хочу знать.

–Где вы слышали о правильных числах?

–В мёртвом городе, Мадинат-Аль-Камаре. Там были голоса, и они со мной говорили. С их слов, они приходят из зазоров между правильными числами. Они ничего мне про это не пояснили.

–Не возражаете, если я закурю?

–А вы сможете одновременно и курить, и говорить?

–Легко.

–Тогда не возражаю. Что вы знаете про правильные числа?

Выудив из помятой пачки сигарету, он чиркнул спичкой, затянулся, выпустил струйку дыма и взглянул на Лиру. Веки его и не думали дрожать.

–Есть много разновидностей чисел. Есть числа, легко находимые на числовой оси, такие, как один, два, минус сорок шесть или одиннадцать с половиной. Есть бесконечные числа, как, например, число пи. Есть простые числа. Знаете, что это такое?

–Да.

–Есть бесконечность.

–Она что, тоже число?

–Нет. Но её можно рассматривать и так. Далее, есть мнимые числа, например, корень из минус единицы.

Лира вспомнила, как в лаборатории на самом краю света, среди бесконечной полярной ночи, отец рассказывал ей про что-то подобное, и кивнула.

–Да, я знаю о них. Продолжайте.

–Тогда вам вопрос, мисс Сильвер. Корень из минус единицы—он существовал до того, как люди о нём задумались?

–Я думаю… должен был. Существовал, но не был открыт.

–А как вы думаете, мнимые—это единственная разновидность чисел, которые существуют, но могут быть нам неизвестны?

–Нет,—произнесла она медленно.—Наверное. Может, есть и другие, о которых мы не задумывались. Во всяком случае, должны быть.

–В том числе, наверное, и «правильные» числа—возможно…

–Ааа…

Он пустил дымовое кольцо. Уплывая, оно колебалось, колыхалось, распадалось на части, пока не исчезло. Лира подумала, что не так уж сложно представить его в академической мантии, читающего лекцию по математике в заполненной студентами аудитории.

–И это всё?—спросила она.

–Возможно, появятся подвижные числа,—сказал он.—Или венские числа. Или тёмные числа, или тяжелые. Или плохие.

–Эти слова могут означать что угодно.

–Они могут стать названиями для типов чисел, которые мы пока не открыли.

В памяти Лиры всплыло что-то из физики. Она попыталась разглядеть это отчетливо, но оно на мгновение сверкнуло, подобно золотой рыбке, и снова исчезло в глубине.

–Вы знаете про поля?—спросила она. –В смысле, вроде электромагнитного или гравитационного? Воздействия любого рода, распределённые в пространстве?

–Я знаю, что такое поле. Продолжайте.

–Я подумала: может, эти «правильные числа» описывают точки в каком-то поле?

Он молчал больше минуты. Выражение его лица быстро менялось: отрешенное, тревожное, оценивающее, испытующее, изумлённое, озорное, меланхолическое… Возможно, это было актёрство, и ни одно из них не значило ничего, кроме того, что он знал, что за ним наблюдают.

А может, они и вправду отражали ход его мыслей. Его левое веко не дёргалось; впрочем, Лира всё равно это выдумала.

–Ну как?—продолжила она. –Что, если эти числа, пока что нам неизвестные, неизвестны нам потому, что мы просто не имеем представления, для чего они нужны? Ведь если мы не знаем о существовании какого-то поля, у нас не будет и представления, что для его описания требуются особые числа. Логично?

–И как нам это представление получить?

–Мы должны… Я думаю, потребуется какой-то прибор, которой пока не создан. Или процесс…

–Или попробовать смотреть по-другому.

–По-другому? Как именно? Что бы сказал про это ваш друг, святой человек из Индии?

–Он бы сказал, мисс Сильвер, что вы безмерно любопытны. Что за всю свою жизнь он не встречал столь любопытной персоны. Также он говорил, что ответ почти на любой наш вопрос имеется ещё до того, как мы этим вопросом зададимся. Нужно просто найти правильный способ на него посмотреть.

–Звучит как-то чересчур просто.

–Нет, это не просто. Но возможно. Помните, вы как-то спросили меня о том, что вы назвали Тайной страной?

–Да, конечно. Вы сказали, что никогда о ней не слышали.

–Да. Но потом вы объяснили, и я понял, о чём вы.

–Мне вы этого не сказали.

–Нет; но понял. Мне известен предмет, о котором шла речь. Насчёт того, о чём вы сейчас говорили, насчёт поля: представьте, что эта ваша Тайная страна—поле. Такое же, как гравитация, которая есть повсюду, но о ней никто не имел понятия, пока сэр Исаак Ньютон, взглянув на падающее яблоко, не задумался о причине, по которой оно летит вниз, а не вверх.

–Минуточку. Тайная страна—поле?

–Да.

–Это и есть тот самый «другой способ» её рассматривать?

–Да. И он «правильный», верно?

Лира рассмеялась, и он тоже.

–Но…

–Вот вам ещё пример: вычисление числа «пи». Этим можно заниматься до бесконечности. Сто знаков после запятой, тысяча, миллион миллиардов—никогда не дойдёшь до конца, и всегда это будет не точное значение, а приблизительное. Люди тратили всю свою жизнь, сходили с ума. Но ведь можно сделать и так…

Он наклонился и начертил на дорожке пальцем окружность, а затем провел через её центр прямую линию.

–Сколько времени на это потребовалось? Пара секунд? А ведь это оно и есть—наглядное изображение числа «пи». Самого его смысла. Отношение длины вот этой линии к этой. Просто и понятно. И не приблизительно—точно!

–Ммм… Ну да. Ясно.

–Предмет тот же, но способ его рассматривать—другой.

–Значит, если я стану рассматривать Тайную страну как поле, а не… а не так, как я думала о ней раньше…

–…Это может прояснить суть.

Он взглянул на наблюдавшую за ним Лиру, и в его глазах появилось новое выражение—словно он решал, какую ей поставить оценку.

–Никакой пустоты не существует,—сказал он уже медленнее. –Вы никогда не найдёте полной пустоты в пустой на вид комнате, коробке или чашке: они всегда будут пронизаны полями самого разного рода. Какие-то из этих полей нам известны, какие-то—нет, какие-то мы даже не считаем полями. Сознание…

Он вдруг умолк, видимо, поняв, что сболтнул лишнего.

–Сознание—это тоже поле? Да?

–Да.

Его взгляд стал тревожным.

–Поле Русакова? Вы его имели в виду?

Он нащупал языком во рту обрывок дымного листа и, выплюнув его, сказал:

–Возможно. Не исключено.

–Интересно. Я об этом подумаю.

Он потушил сигарету, сжав её кончик пальцами. Лира вздрогнула. Ионидес, не ощутивший от этого, кажется, никакой боли, сказал:

–А теперь ещё один вопрос, мисс Сильвер. И на этот раз задам его я.

–Какой?

–Куда, собственно, мы отправляемся? Вы сказали—Карамакан. Ради бога; но ведь он чёрт знает какой огромный: просто прорва песка. Куда конкретно вы там хотите попасть?

–В место под названием Ташбулак, расположенное рядом с озером, именуемым Лобнор. Там была ботаническая исследовательская станция. В нескольких днях пути от неё, в пустыне, есть красное здание. К нему я и хочу отправиться.

–Зачем? Вас в него не пустят. Никого не пускают.

–Откуда вам про это известно?

–Абдель Ионидес—он знает всё на свете.

–Ах да, точно. Что ж: кажется, я должна что-то сделать, когда попаду внутрь. Думаю, это могу сделать только я, и это очень важная вещь, потому что всё это мне напоминает… Вся эта атмосфера… Чувство, что я испытываю, когда о нём думаю… Когда-то давно, стоя на горе в Арктике, я видела, как в небе открывается другой мир. Чувство, которое я тогда испытала… Думаю, с красным зданием будет нечто подобное.

–Итак, вам нужно сделать нечто важное в красном здании. Я жду снаружи, затем провожаю вас обратно. Без дополнительной платы: цена прежняя. А теперь, мисс Сильвер, что вам сказал Мустафа-Бей?

–Массу интересных вещей. Он знает, кто вы на самом деле.

–Нет,—спокойно произнёс Ионидес. –Он думает, что знает; но это обрывки, не более. Что ещё он сказал?

–Он дал мне… паспорт, можно сказать. И попросил на каждом этапе путешествия отправлять ему отчёты.

–Паспорт?

–Или пропуск.

Она достала письмо и протянула ему. Прочтя его, он тихо присвистнул.

–На других языках там сказано то же, что на английском?—спросила она.

Ионидес кивнул.

–На всех трёх. Знаете, какая это ценность? Берегите его, как зеницу ока. Отлично, мисс Сильвер. Я организую всё необходимое для путешествия. Теперь я просто обязан выглядеть как самый настоящий личный колдун королевы Татьяны.

Он встал, отвесил поклон, и, вернув ей письмо, неторопливо удалился.

Лира огляделась. В саду не было никого, кроме матери с ребенком, сидевших в отдалении на траве. Она видела, как играют друг с другом их деймоны; слышала голос матери, смех ребенка и тихое воркование горлицы; но площади и улицы, расположенные за стоявшими в тени деревьев зданиями, были тихи—словно весь город затаил дыхание.

* * *

Будучи по делам Магистериума в Константинополе, Марсель Деламар почтил память святого Симеона Пападакиса, постояв строго отмеренное время у места, где тот принял мученическую смерть. Голова президента была склонена; глаза закрыты; губы шевелились в молитве.

Затем, глубоко вдохнув, он направился к Залу Совета, где оставшиеся на полу пятна крови были прикрыты стёклами в деревянных рамах. Здесь он преклонил колени для молитвы. Среди тех, кто к нему присоединился, особо выделялся молодой ясноглазый монах в облачении старшего субдиакона. Брат Меркурий, недавно возведённый в этот сан, и так проявлял повышенное усердие в заботе о посетителях: но это был посетитель особой важности, а реакция брата Меркурия на близость к власти мало чем отличалась от реакции иглы на магнит.

Когда Деламар стал подниматься с колен, к нему потянулась всегда готовая помочь дружеская рука.

«Не прикасайтесь ко мне»,—сказал президент достаточно отчетливо, чтобы услышали все присутствующие, и брат Меркурий со скромной виноватой улыбкой убрал руку.

Сопровождаемый группой чиновников, Деламар вышел, а молодой субдиакон ничуть не смутился. Разве сам Господь не сказал те же слова святой Марии Магдалине?

–Этот коридор следует закрыть,—сказал Деламар, и старший из чиновников сделал пометку в блокноте. –Разберите его пол, обрамите в золото и вывесьте в Зале на почётном месте. Здесь уложите другой пол. Плитку. После чего откройте коридор вновь. А теперь покажите мне комнаты Патриарха.

Деламар с одобрением отметил, что покои, где проживал Патриарх, были небольшими, скромными и даже обветшалыми. Все это будет в точности сохранено, как свидетельство святости покойного.

Но для приёма посетителей они никак не подходили. С другой стороны, его офис, куда провели Деламара потом, был комфортабельным, просторным и безликим, словно его проектировал архитектор, специализирующийся на отелях для состоятельных дельцов.

–Это подойдёт,—сказал президент чиновнику, который показывал ему помещение. Проведите моих посетителей сюда сразу, как только они прибудут.

–Кажется, я уже вижу их машину, Ваше свя… мистер прези… сэр,—сказал молодой человек, глядя через окно и переживая, что не решил заранее, как обращаться к президенту.

–«Сэр» достаточно,—произнёс Деламар, который вообще-то предпочитал не создавать своим сотрудникам неудобств. –Проведите их прямо сюда и предложите что-нибудь перекусить.

Этот чиновник не входил в женевский штат Деламара; он относился к Константинопольскому секретариату, но не был рукоположен, как большинство из них. Деламару понравился его вид. Его деймоном был воробей, сидевший у него на плече, склонив голову—спокойный и любопытный.

–Кстати,—обратился Деламар к молодому человеку, когда тот уже открывал дверь,—как ваше имя?

–Феликс Мурад, сэр.

Деламар кивнул, и дверь медленно затворилась.

Президент ожидал трех гостей: это было всё, что знали в константинопольском Патриархате. Большинство священнослужителей его впервые видели, а объявленной целью его визита в Константинополь, помимо возложения венков к месту мученической смерти святого Симеона, было присутствие на посвящении в сан следующего Патриарха, который был уже избран; впрочем, его личность почти не имела значения.

Когда он предупредил, что ожидает этих гостей, мощный механизм Патриархата бесшумно и чётко переключился на новую задачу и немедленно организовал всё необходимое, чтобы их визит прошел успешно.

Достав из портфеля несколько бумаг, Деламар разложил их на столе и стал ждать. Вскоре в дверь постучали. Феликс Мурад открыл её и впустил посетителей.

Деламар встал, чтобы их поприветствовать. Вошли двое мужчин и женщина—персидской или иракской внешности, но одетые по-западному. Они были в среднем лет на десять младше Деламара (что означало возраст от тридцати пяти до сорока); один из мужчин с бородой, другой гладко выбрит, но всё лицо в оспинах. Женщина стройная, и могла бы показаться хрупкой и слабой, если бы не манера двигаться, выдававшая тренированность, и её весьма крепкое, как обнаружил Деламар, рукопожатие.

–Господин президент,—сказал бородатый по-французски,—представляю вам доктора Лейлу Первани. Этот джентльмен—мистер Зафар Саядов. Я—Омар Хусейн.

Деламар пожал им руки, усадил в кресла и сел рядом с ними, а не за свой стол. Персонал был прекрасно вышколен: едва гости расселись, как Феликс Мурад постучал повторно, впустив слуг с подносами, где были медовые лепёшки, вода, чай и кофе. Пока это происходило, Деламар, совершенно не стесняясь, рассматривал покрытого оспинами Зафара Саядова. Это был скромно одетый, начинающий лысеть мужчина среднего роста с вялым рукопожатием и мягкими манерами, напоминавший мелкого служащего. Бородатый, Хусейн, выглядел куда внушительнее; однако было заметно, что и он, и женщина относятся к Саядову с большим почтением.

Когда прислуга вышла, а чай и кофе были разлиты, Деламар сказал:

–Я очень благодарен вам за визит. В Константинополе я пробуду недолго. Итак, господин Саядов, вы—лидер тех, кого называют «люди с гор»?

–Это не так, месье президент. У нас коллективное руководство. Я не лидер, я представитель.

–Спасибо за разъяснение. А вы, доктор Первани? Вы тоже представитель?

–Да, верно.

У её был низкий негромкий голос. Деймоном её была маленькая змея песочного оттенка с изумрудным зигзагообразным рисунком. Деламар был поражён красотой глаз этой женщины; впрочем, он не позволил этому отразиться на своём лице, которое осталось нейтрально-учтивым.

–Позвольте спросить, как вы сами именуете вашу организацию? Вас знают как «людей с гор», но является ли это самоназванием?

–Нет,—сказала Лейла Первани,—поскольку оно неверное. Мы говорим просто «мы» или «нас».

–Безусловно. Ещё мне было бы интересно узнать о ваших отношениях с компанией «Тюрингия Поташ». Позвольте объяснить, почему: Магистериум сейчас обсуждает контракт с этой компанией, и я знаю, что вы имели с ними дело. Должен сказать, они произвели на меня меньшее впечатление, чем то, что мне известно о вас. Возможно, нам с вами будет полезно изучить способы прямого взаимодействия друг с другом, минуя неповоротливую корпоративную бюрократию.

–Друг с другом?—сказал Саедов. –Вы имеете в виду, нас и Магистериума, в вашем лице?

–Да, именно так.

–В ТП знают о нашей беседе?

–Нет.

–Намерены ли вы их извещать?

–Моя главная цель—благо моей организации, а не компании «Тюрингия Поташ».

Саедов кивнул. Остальные двое никак не отреагировали.

–Пожалуйста, продолжайте,—сказал Саедов.

–Я хотел бы понять вашу главную цель,—доверительно произнёс Деламар. –Например, те ваши акции, о которых я знаю; те, что получили отклик на Западе: совершили бы вы их, либо другие подобные, если бы «Тюрингия Поташ» вам за них не платила? Имели ли они для вас идеологический смысл, или были чисто коммерческими сделками?

На этот раз ему ответила женщина.

–Полной чистоты нет нигде, даже в помыслах ангелов. Если бы нас не побуждали сотни причин, месье президент, мы бы и пальцем не пошевелили. Но да, мы были согласны с целями «Тюрингия Поташ» в акциях, что вы упомянули.

–Тогда каковы ваши цели в отношении здания в пустыне Карамакан?

–Это источник зла,—сказал Омар Хусейн. –Естественно, мы хотим его уничтожить.

–А вы?—спросил Саедов. –Что вы хотите с ним сделать?

–Управлять тем, что оттуда исходит. Розами и продуктами из них. Что означает: вначале понять, что оно такое, затем получить над ним контроль, после чего, при необходимости, его закрыть. Мы разделяем взгляд на его природу, выраженный месье Хусейном.

–Что это зло?—переспросил Хусейн.

–Да. Но мы считаем, что, уничтожив его, не поняв, что это, мы сохраним возможность его возрождения в другой форме. Отсюда необходимость сделать это так, как мы задумали.

–Вы уже собрали крупные силы. Зачем вам нужна наша помощь?

–Вы можете перемещаться быстро и скрытно, а крупные силы—нет. Вы доказали свою способность нанести неожиданный удар в любой точке от Константинополя до западных окраин Кайтая. Вы искусны и изобретательны: ваше использование в Ташбулаке предоставленного ТП транспорта было очень хорошо организовано. «Тюрингия Поташ», похоже, управляется не лучшим образом; мне кажется, ваше коллективное руководство, каким бы образом оно ни работало, куда эффективнее и не так громоздко. Я предлагаю вам шанс объединиться с организацией, которая больше, богаче и намного влиятельнее любой коммерческой фирмы. Думаю, у нас есть основа для обсуждения.

–Основа—возможно,—сказал Зафар Саедов. –Но в прошлом у нас были конфликты с Магистериумом. Нам требуются гарантии, что преследования нашей организации прекратятся.

–Безусловно. Мне тоже нужны ваши заверения. Могу вам открыть, что приготовления, ведущиеся по всей Европе и за её пределами—сбор войск, заключение союзов, подписание соглашений и договоров, над чем мы сейчас активно работаем—часть необходимой дипломатической поддержки священной войны, имеющей целью захватить и уничтожить находящийся в пустыне Карамакан источник зла. Хочу заявить, что соглашение, основу которого мы сейчас обсуждаем, станет неотъемлемой частью этого процесса. Но для этого, как вы понимаете, вам понадобится название, которое к тому же поможет создать общеизвестный образ—своего рода бренд,—под которым вас будут знать верующие по всему миру. Я слышал, что как минимум однажды одно из отделений вашего движения назвало себя Братством Святой Цели. Кстати, организация в Женеве, которую я возглавлял до того, как занял пост председателя нового Высшего Совета, именуется Лигой Возрождения Святой Цели. Думаю, упомянутое название, содержащее те же слова, было бы и точным, и вдохновляющим.

Гости переглянулись. Выражения их лиц не читались однозначно; но они, как минимум, не отвергли эту идею с порога. Потом Зафаров, повернувшись к Деламару, сказал:

–Мы бы хотели продолжить этот разговор позже.

После того, как дата была согласована, и гости ушли, Деламар вызвал своего секретаря.

–Женщина, известная как Лейла Первани. Персидского или, возможно, курдского происхождения. Возраст—от тридцати пяти до сорока. Рост чуть ниже среднего. Волосы тёмные; телосложение стройное; спортивная. Раньше, предположительно, занималась академической наукой. Выясните о ней всё, что сможете.