Никогда ещё Лира не видела города столь благожелательного к иностранцам, столь элегантного и непринуждённого в своем процветании. Жители этого счастливого места, и мужчины, и женщины, одевались изысканно и с большим вкусом; тенистые улицы были усыпаны кафе и модными магазинами; в потоке сверкающих лимузинов и жёлтых такси приезжие торговцы на лошадях и верблюдах смешивались с людьми, прибывшими, казалось, со всех концов света: любопытными путешественниками, деловитыми коммерсантами, важными чиновниками; и все они этим весенним утром выглядели довольными или даже откровенно счастливыми.

–Алеппо всегда такой?—спросила она, изо всех сил глазея по сторонам.

–«Такой» в каком смысле, мисс Сильвер?—сказал Ионидес, верблюд которого шёл слева от Лириного, прижавшись к нему почти вплотную на оживлённой улице.

–Живой, мирный… У всех свои дела, но никто никуда не торопится. И вся атмосфера уверенная и спокойная. Совсем не то, что в Константинополе, Селевкии или Смирне. Здесь, кажется, нет такого напряжения.

–В Алеппо все прекрасно проводят время. Здесь занимаются музыкой, изучают архитектуру, издают книги, это всемирно известный центр культуры и искусства. А ещё здесь обожают делать деньги.

–Когда я была в Константинополе, то слышала о тех, кого называют «люди с гор». Не знаете ли вы…

Правая рука Ионидеса резко схватила её за запястье. Сломанную кисть пронзила такая боль, что Лира чуть не закричала.

–Что вы делаете?—воскликнула она. Он ослабил хватку, но не отпустил.

–Ваше счастье, что мы говорим по-английски, а не по-французски,—напряжённо сказал он вполголоса.

–Что? О чём вы? Отпустите, пожалуйста!

–Английский здесь понимают намного хуже. Вам больше не следует произносить вслух эти слова, мисс Сильвер, это название. Простите, что причинил вам боль. Стремясь спасти вашу жизнь, и свою тоже, я совсем забыл о вашей травме. Пожалуйста, извините.

Лира сделала движение, чтобы высвободить руку, и он с величайшей осторожностью разжал пальцы. Глубоко дыша, она стала восстанавливать равновесие на верблюде. Это оказалось непросто: кисть болела так, что невозможно было думать ни о чём другом.

–Когда мы выберемся из толпы, вы что-нибудь об этом расскажете?—спросила она.

–Я сам определю время, когда станет можно. А вам рука будет напоминать о грозящей в связи с этим опасности.

Лира хмыкнула.

Прошло несколько минут, и Ионидес сказал:

–Скоро, мисс Сильвер, мы будем возле кафе «Марлетто». Теперь, когда я практически выполнил условия нашего контракта, есть ли у вас ещё пожелания?

–Мне нужно где-то остановиться. В недорогой гостинице. После этого я выплачу вам оставшуюся часть гонорара.

–Я знаю подходящее место. Более того, его владелец—мой друг, и я готов договориться о цене, которую не сможет сторговать даже такой выдающийся коммерсант, как вы.

–И я хотела бы задать вам ещё несколько вопросов,—сказала Лира. За время их путешествия она уже привыкла к его присутствию и даже стала отчасти ему доверять. Ей нравились его неизменное красноречие, ирония, скрытая за лестью, богатство его обширной и детальной памяти—которое он, впрочем, всегда готов был приукрасить. Она поняла, что ей будет жаль с ним расстаться.

–Вопросов, мисс Сильвер? Никогда в жизни мне не приходилось отвечать на столько вопросов, к тому же бесконечно разнообразных. Не забывайте, что я всего лишь простой проводник.

–Однако вы отвечали вполне уверенно,—сказала она, когда они выехали на оживлённую площадь, где стояли пышно цветущие магнолиевые деревья.

— Что мне ещё остаётся?—сказал он.—Ни внешности, ни семьи, ни состояния. Я на этой земле—бездомный скиталец, без средств к существованию и уверенности в завтрашнем дне, вынужденный зарабатывать тем, чтобы угождать другим путешественникам, более важным, чем я. Взгляните направо, мисс Сильвер: вот вам кафе «Марлетто».

Это элегантное заведение как будто перенесли сюда с площади Сан-Марко или из Сен-Жермен-де-Пре. Столики на тротуаре перед ним стояли в тени двух кедров, таких огромных, каких Лира ещё ни разу не видела. Внутри было людно. Официанты в длинных белых фартуках сновали от столика к столику, небрежно держа подносы выше плеч на пальцах одной руки; посетители же безмятежно лакомились выпечкой или потягивали кофе и аперитивы—словно мир был прекраснейшим из мест, отданным в их безраздельное владение.

–Дорогое, судя по его виду,—сказала Лира.

–Деньги не пропадут даром, если потрачены правильно. А вон на той улице—где пальмы—находится гостиница, о которой я говорил. «Hotel de las Palmas».

Они добрались туда за пару минут. Лира была очень рада слезть, наконец, с верблюда и размять ноги и спину. «Ресепшен обшарпанный, но вполне чистый»,—заключила она и упала в мягкое кожаное кресло, предоставив Ионидесу разбираться с верблюдами и торговаться за номер. Она устала; так и тянуло откинутся назад, уронить голову и закрыть глаза.

Она почти уже это сделала, когда Ионидес, закончив переговоры с хозяином, повернулся и подошёл с довольной улыбкой.

–Всё улажено, мисс Сильвер. Я договорился о самой выгодной цене, какую, уверяю вас, не сможет предложить ни один отель в этом городе. Вот ключ от вашего номера. Отдыхайте и никуда не торопитесь. Я буду вас ждать, чтобы сопроводить на встречу в знаменитое кафе «Марлетто».

Она подняла рюкзак и стала подниматься по лестнице. Раз за разом, вешая его на плечо, Лира удивлялась, каким он стал лёгким. Полжизни она практически не расставалась с алетиометром, а он был увесистым; и как она девочкой таскала его в такую даль? При этом не потеряв и даже ни разу не уронив—за исключением того случая, когда его у неё украли в мире Уилла. И о чём она только думала, так легко расставшись с ним в Мадинат аль-Камаре?

Но, конечно же, ей пришлось. События развивались молниеносно, словно во сне, и, как и во сне, она была перед ними беспомощна. Так что её рюкзак, несомненно, полегчал; Лира не могла заставить себя произнести слово «бремя», но она точно от чего-то освободилась.

Номер, как и фойе гостиницы, был скромный, но чистый, и вполне её удовлетворил. Лира переоделась: ей не пришлось раздумывать, во что, поскольку в запасе у неё была лишь одна юбка и одна блузка. Она успела заметить, что женщины в этом городе одеваются свободнее, а платок носят по желанию; вообще-то, им попалось не более двух женщин с закрытыми лицами. Нужно будет купить что-нибудь ещё из одежды, а эти вещи выстирать.

Она умылась, как могла, в маленьком тазу с чуть теплой водой и критически оглядела себя в зеркало. Синяки на лице почти сошли, и оно загорело, а щёки и нос покраснели и вот-вот начнут облезать, если не найти крем или мазь, чтобы с этим справиться. Широкополая шляпа тоже не помешает.

Лира нанесла на проблемные места чуть-чуть розовой мази, а затем села и задумалась об Ионидесе. Пока что он очень ей помогал, но можно ли ему доверять и дальше? Для неё эта часть света в новинку, а он тут как дома: знает языки, обычаи, способы путешествовать. Получится ли у неё обходиться своими силами? Видимо, она всё же сможет позволить себе его услуги. Большая часть золота, что дал Фардер Корам, ещё не потрачена, а Ионидес ещё ни разу её не подводил. К тому же, он был ей симпатичен.

А как же Мустафа-Бей из «Марлетто», которого ей рекомендовал Бад Шлезингер? Она не знала, как поступить. Будь с нею алетиометр, он, конечно, помог бы принять решение: Лире удалось бы что-нибудь из него вытянуть даже без книг и без нового метода, чреватого слабостью и прострацией. Она уже неплохо ориентировалась в символах, и даже просто лёжа в её руках, алетиометр позволял направить мысли в нужную сторону. А теперь его нет…

Впрочем, у неё остались игла и стекло—и, если не найти для них надёжного места, они тоже могут вскоре пропасть. Стекло, кажется, было вполне обычным, но вот игла… Она очень осторожно достала её из кармана, положила на лист бумаги, сложила лист несколько раз так, чтобы игла не выскользнула, и убрала бумажный пакетик в отделение рюкзака.

Потом Лира вспомнила о старом джентльмене из поезда и картах, которые он ей дал. Она достала колоду, перетасовала и разложила карты на кровати лицом вниз. И что дальше? Алетиометр давал ей три символа для интерпретации. Выбрать три карты? Или одну? Или что?

Она выбрала одну и перевернула. Там, на фоне взрывов и выстрелов, был изображён защищённый баррикадой мужчина, обороняющийся от группы солдат. С минуту Лира уныло её разглядывала, потом собрала и спрятала карты.

* * *

Едва увидев, что она спускается по лестнице, Ионидес вскочил.

–Мисс Сильвер! Теперь я ваш страж и сопровождающий в кафе «Марлетто». Могу я спросить, надеетесь ли вы там увидеть известного и уважаемого Мустафу-Бея?

–Откуда вы знаете?

–Это всего лишь догадка. Вне всяких сомнений, путешественнице вашего уровня захотелось бы отдать дань уважения столь крупной фигуре, и именно в «Марлетто» его можно найти. Там расположен, если можно так выразиться, центр управления его многочисленными бизнесами.

Он распахнул перед нею дверь на улицу и зашагал рядом с видом высокопоставленного придворного, сопровождающего принцессу. Несмотря на обтрёпанный и не слишком опрятный вид (ничуть не изменившийся с тех пор, как Ионидес впервые возник у двери её номера в Селевкии), он излучал такую уверенность и энергию, что Лира ощутила потребность подключиться к спектаклю и даже стала наслаждаться вниманием прохожих. Большинство из них, конечно же, были смущены отсутствием у принцессы деймона; но ей вспомнилась роскошная женщина в Амстердаме, полностью равнодушная к неприязненным взглядам в подобном случае. Кроме того, она помнила совет Фардера Корама держаться, как королева.

–Мистер Ионидес?

–Я весь обратился в слух.

–С этого момента меня зовут Татьяна Иорекова. Я—королева ведьм Новой Земли. А вы—маг из Праги, и находитесь на моей службе.

–О, понимаю. Это то, как я должен вас представить Мустафе-Бею, да?

–Верно.

–А меня как зовут?

–Магистр Парафаназий.

–Парафаназий. Прекрасное имя, которое я постараюсь заслужить. Как мне к вам обращаться, королева Татьяна?

–Так и обращайтесь. К примеру: «Королева Татьяна, позвольте представить вам его превосходительство Мустафу-Бея».

–Не «Ваше величество»?

–Нет. Мы, ведьмы, живём просто и без церемоний. Так, подождите здесь.

Увидев что-то в витрине магазина аксессуаров, она зашла внутрь и через минуту вернулась с отрезком узкой алой ленты.

–Это для меня или для вас?—спросил Ионидес.

Лира улыбнулась—чего он явно не ожидал—и, заметив это, оно поняла, что и сама не может вспомнить, когда в последний раз так улыбалась. Она повязала ленту на лоб и сдвинула узел так, чтобы концы свободно свисали между правым виском и ухом.

Критично её оглядев, Ионидес спросил: «Вы позволите?»,—и после её кивка слегка поправил ленту.

–Вот так. Вполне по-королевски. Как меня звать, напомните?

–Парафаназий. Магистр. Или маэстро? Мастер Парафаназий—лучше так.

–Из Праги.

–Верно.

Ионидес огляделся. Было обычное позднее утро в цветущем многонациональном городе, и никто на этой людной улице не подозревал, что среди них находятся королева и маг.

–Ладно, королева Татьяна Иорекова,—сказал он уже серьёзно, –вы желали, чтобы я сопроводил вас в Алеппо. Мы здесь, и вскоре вы заплатите мне сорок долларов…

–Тридцать.

–Как скажете. И после того, как я отведу вас к Мустафе-Бею, наш контракт закончится, да?

–Совершенно верно.

–А дальше? Для вас открыта вся Азия. Куда именно вы направляетесь? Нужен ли вам проводник, чтобы туда добраться?

Лира уже приняла решение, но требовалось соблюсти процедуру и прояснить детали.

–Сейчас для этого не место и не время, мастер Парафаназий. Королева ведьм не торгуется на улице. Когда я улажу свои дела с Мустафой-Беем, мы с вами пойдём в другое кафе, поменьше, и обсудим поднятые вами вопросы за чашкой чая.

Его лицо осталось серьезным. Он медленно кивнул. Да, этот человек выглядел как нищий: одежда грязная и рваная, шрам на лице, белеющий под седой щетиной на тёмной коже—но он стоял перед нею прямо, фигура его была сухой и поджарой, а в живых глазах читались сочувствие и, где-то совсем глубоко, веселье.

–Ладно, пойдём искать Мустафу-Бея. За мной, королева Татьяна, мои магические силы укажут путь.

Он шагал рядом так, словно и вправду был магом на королевской службе. Собственной осанкой Лира тоже была довольна. Как пантера: именно таковы, по словам Фардера Корама, повадки у ведьм. Она поймала себя на неожиданном ощущении: ей хотелось, чтобы Абдель Ионидес ею гордился.

Он властно вошёл в кафе «Марлетто», остановившись с притворным удивлением лишь тогда, когда путь им преградил официант в белом фартуке, резко сказавший несколько слов по-французски.

–Ты что, принял нас за НИЩИХ?—воскликнул с негодованием Ионидес, тоже перейдя на французский. –Слушай же, ты, невежда! Перед тобой её величество королева Татьяна Иорекова, единовластная правительница Новой Земли, а я—мастер Парафаназий, её личный колдун, хранитель её финансов и глава государственного совета!

–Королева Татьяна,—продолжил он на английском, повернувшись к Лире и мгновенно сменив высокомерие на снисходительность,—приношу извинения за невежество этого низкородного негодяя. Простите его, поскольку теперь, когда он знает, кто вы, он немедленно проводит нас в достойный вашей персоны уголок этого заведения и поспешит принести всё, что вы пожелаете.

–И передай его превосходительству Мустафе-Бею,—добавил он официанту,—что королева Татьяна Иорекова готова принять его незамедлительно.

Официант переводил взгляд с Ионидеса на Лиру, с королевы Татьяны на мастера Парафаназия. Ионидес пылал праведным гневом, а Лира стояла недвижно, взирая на официанта глазами холоднее самых холодных в Арктике ледяных глыб—и внутренне наслаждалась происходящим.

В конце концов, нервно поклонившись, официант проводил их к столику, стоящему за большим горшком с пальмой. Создаваемый потолочным вентилятором ветерок нежно колыхал её листья. Ионидес выдвинул Лире стул, а официант поспешил прочь. Она тихо сказала:

–Представьте нас, а потом можете идти. Там на площади я видела фонтан. Встретимся возле него примерно через час.

–И вам не нужен переводчик?

–Я уверена, что справлюсь сама. Вон он идёт.

Мустафа-бей действительно был крупным мужчиной—и физически, и по производимому впечатлению.

О его богатстве свидетельствовал льняной кремовый костюм изысканного покроя, туфли ручной работы, безупречно уложенные седые волосы, массивные золотые часы на запястье и золотой же перстень с печаткой на мизинце. Власть его проявлялась в том, что вокруг него возникало как бы магнитное поле, притягивающее внимание, требующее уважения и внушавшее окружающим полную уверенность, что любое его желание будет не только исполнено, но и предвосхищено. Деймоном его был гепард. Не будь Лира королевой, она бы, наверное, даже испугалась.

Коротко склонив голову, Ионидес сказал:

–Королева Татьяна, позвольте представить вам его превосходительство Мустафу-Бея.

Лира протянула правую руку. Знаменитый торговец склонился, чтобы её поцеловать, и Лира ответила ему улыбкой.

–Пожалуйста, присоединяйтесь, Мустафа-Бей. Мне известно, что вы человек занятой. Я буду вам благодарна за несколько минут вашего времени.

Она указала на стул, и Мустафа-Бей сел. По команде Ионидеса официант поспешно скрылся с глаз, после чего, низко поклонившись Лире, мастер Парафаназий удалился. Мустафа-бей сидел напротив, не проронив ни слова.

–Мне посоветовал к вам обратиться,—начала королева Татьяна,—доктор Себастьян Мейкпис, учёный из Оксфорда.

Крупные тёмно-карие глаза торговца расширились, но лишь на долю миллиметра, а его лицо сменило одно непроницаемое выражение на другое.

–А будучи уже в Смирне,—продолжила она, –я встретилась с подругой, и она мне сказала, что единственный человек, от которого можно получить все сведения, необходимые мне в моём путешествии—это Мустафа-Бей, которого можно найти в этом кафе. И одной подобной рекомендации было бы достаточно, чтобы я сюда пришла—а с двумя у меня просто не было выбора. Рада вас видеть, Мустафа-Бей. Не попьёте со мной чаю?

Эти слова Лира добавила, заметив, что официант с полным подносом уже спешит к её столику.

–Сочту за честь,—сказал торговец. У него оказался неожиданно мягкий и лёгкий голос.

Налив им чаю и выложив выпечку, официант поклонился и ушел.

Мустафа-Бей не торопился начинать разговор сам. Его время было нарасхват, но к ней он явно проявлял интерес. Лира поняла, что за ними следит множество заинтересованных глаз, и была рада, что не встала со своей просьбой в общую очередь: этот столик давал ей личный уголок на его территории, что-то вроде посольства, где Лира сама устанавливала порядки, куда могла его вызвать и где могла определять направление, в котором пойдёт беседа. Но это также означало, что инициатива должна быть за ней: следовало переходить к делу.

–Как я уже сказала, Мустафа-Бей, я сейчас путешествую. Я намерена добраться до пустыни Карамакан, и хотела бы попросить совета у человека, который знает Шёлковый путь, как никто другой.

–Мой совет будет предельно краток. Не надо.

–Я учту его, но не приму. Я отправлюсь туда; это решено.

–И что, по-вашему, вас там ждёт?

–Красное здание, внутри которого—нечто невероятно ценное.

–А конкретнее? Вам известно, что именно находится в этом здании?

–Да. Думаю, известно.

–И вы, тем не менее, хотите туда отправиться? Подвергнув свою жизнь опасности и рискуя утратить возможность вернуться?

–Да.

Он отпил горячего чая. Несмотря на внушительную комплекцию, его движения были изысканны и грациозны.

–Я никогда не был сам в этом красном здании,—сказал он,—но я знаю условие, требуемое, чтобы туда войти. Человек по земле, деймон по воде. Вы в курсе этого?

–Да.

–А ваш деймон?

–Ведьмы Арктики обладают способностью к разделению. В данный момент мой деймон занят важными делами в другом месте.

Он кивнул и успокаивающим жестом положил руку на голову своего деймона-гепарда.

–И что вы хотите узнать про путь отсюда до Карамакана?

–Сколько времени требуется каравану верблюдов, чтобы его преодолеть?

–Месяцев шесть, плюс-минус.

–А одиночному путешественнику?

–Меньше по времени, но намного опаснее.

–Откуда же исходят опасности, Мустафа-Бей?

–На земле—от бандитов. Но куда серьёзнее—с воздуха, от птиц. Именно поэтому там не проходят маршруты дирижаблей. Эти птицы огромны и свирепы. Они господствуют в воздухе почти безраздельно. Ваши соплеменницы когда-нибудь летали через Центральную Азию?

–Очень редко.

–И это неспроста. Но, королева Татьяна, вы говорите мне неправду.

Лира ощутила глубокое и очень низкое, почти недоступное слуху, рычание. Это была деймон-гепард: её окаймлённые чёрным глаза смотрели прямо на горло Лиры. По коже забегали мурашки.

–В каком смысле?

–Вы не ведьма. Я много раз имел дело с ведьмами—пожалуйста, не перебивайте—и вы не из их числа.

–Вы не могли сказать сразу?

–Нет. Сперва мне нужно было вас выслушать. Теперь я уверен. Вас зовут Лира Сильвертонг.

У Лиры свело дыхание. Она сидела неподвижно, хотя всем существом чувствовала непреодолимое желание пуститься наутёк.

Понизив голос, он продолжил:

–За нами наблюдают. Пока мы сидим тут вместе, вы в безопасности. Я позабочусь, чтобы, когда вы отсюда выйдете, вас не преследовали, но вам следует делать так, как я скажу.

–Откуда вы знаете, кто я?

–Ваша «подруга» в Смирне—Бад Шлезингер? Думаю, да. Поймите: у меня тысячи связей, от Японии до Марокко. Очень мало на Шёлковом пути происходит такого, о чём бы я не знал.

–Вы знаете про научную станцию в Ташбулаке?

–Да.

–А что внутри красного здания, знаете?

–Нет. Вы сказали, что, кажется, знаете. Что там, по-вашему?

Лира подумала: «Раз Бад Шлезингер ему доверяет…»

–Проход в другой мир,—сказала она.

Его деймон-гепард поднялась, медленно покачивая хвостом. Мустафа-Бей шепнул пару слов, и она вновь села, не отрывая глаз от лица Лиры.

–Вам известны такие места?

–Да. Я знаю, как они образуются, и знаю, как их закрывать. Я прошла через…,—она попыталась точно вспомнить число, но не смогла,—через несколько.

–Каждое в свой мир?

–Миров миллиарды. Дверь, открытая внутри красного здания, ведёт в мир, откуда к нам поступают розы. Особые розы.

–Что ж, этого я не знал,—сказал он.

–Я тоже не знаю наверняка. Хочу пойти туда и выяснить.

–И что вы будете делать потом? Ведь, если вы туда попадёте, то вернуться уже не сможете.

Лира взяла кусочек пахлавы. Она немного пришла в себя.

–Прошу вас, Мустафа-Бей, расскажите, что вы об этом знаете. Вы не сказали, откуда вам известно об этом здании, кто его построил, как организована торговля розовым маслом и что с ней сейчас происходит. Раз вы в курсе, что никому, кто в это здание входит, не разрешено возвращаться, то все эти вещи тоже знаете.

Он кивнул.

–Небольшая торговля этими розами и их маслом велась в тех краях веками, если не тысячелетиями. У неё все те же особенности, что и у торговли другими драгоценными товарами: малые количества, высокая цена, перевозить просто, но требуется охрана. Очень специализированный рынок.

–А как вы… А как торговцы получали этот товар? Не могли же они каждый раз ходить за ним в красное здание?

–Есть (или была) особая гильдия посредников. Они встречались с агентами производителей и переработчиков роз в центрах обмена, таких, как Ташбулак. Полагаю, эти посредники регулярно совершали поездки в пустыню, в красное здание, и щедро платили за розовое сырьё. Ничто не указывало, что посредники как-то связаны с другим миром, и что они вообще чем-то отличаются от торговцев, которые его у них покупали—в том числе и моих агентов.

–А те, кто покупал розовое сырьё? Для чего они его использовали?

–У меня не было причин разбираться в этом детально. Медицина? Дорогая косметика? Ритуалы? Есть товар: он не ядовит, не взрывается, не тяжелый и не громоздкий, не интересует сборщиков пошлин. Раз покупатель готов за него платить, торговля вскоре наладится. Крупные торговцы вроде меня, безусловно, будут только рады помочь ей работать без перебоев, и получать свою скромную прибыль. Долгое время эта торговля шла неизменно, без перерывов, расширения или сокращения. Тот же спрос, то же предложение. Если бы я этим озаботился, то только в том смысле, что такие розы можно выращивать где-то ещё и продавать шире: но все попытки, о которых я слышал, закончились неудачей. Для уже имевшегося предложения, казалось, не было никакой опасности иссякнуть—поэтому я пришел к выводу, что, учитывая небольшой объём рынка, в этом мало смысла.

–То есть, сами по себе эти розы вас не интересуют, да?

–Меня интересует всё. Например, деньги. У вас много денег, королева Татьяна?

–У меня есть немного золота.

–Можете одолжить мне золотую монету? Хочу вам кое-что показать.

Лире стало любопытно, что это за «кое-что». Она нащупала одну из монет Фардера Корама и выложила её на стол.

–Не глядите так подозрительно, королева Татьяна. Не стоит. О, монета из Верхней Бразилии!

Вынув из кармана маленькие весы, Мустафа-Бей моментально взвесил монету и сделал пометку в блокноте. Затем быстрым движением пальцев подозвал скромно одетого мужчину, сидевшего от них за несколько столиков и, когда тот к нему склонился, что-то пробормотал. Мужчина—видимо, секретарь—тут же направился к клиенту за другим столиком, в углу; выслушав его, тот подошёл, поклонился Мустафе-Бею и сел на стул, указанный ему торговцем. К ним присоединился секретарь, подготовивший за это время письменные принадлежности.

Мустафа-Бей показал на весы и золотую монету. Клиент внимательно слушал. Ещё раз взвесив монету, они обменялись несколькими словами; секретарь записал их на бумаге, после чего знаменитый торговец и его клиент поставили свои подписи. Мустафа-Бей вложил монету в ладонь мужчины и кивнул.

–Э-э… что это вы сейчас сделали?—спросила Лира, глядя, как тот уходит, унося монету с собой.

–Купил рощу оливковых деревьев. Али?

Новое указание секретарю, и тот идёт звать к столику другого мужчину. Учтивые приветствия, уважительный поклон; секретарь даёт тому прочесть бумагу, затем Мустафа-Бей с минуту с ним разговаривает. Мужчина кивает и вновь пробегает бумагу глазами, после чего какое-то время покачивается на стуле, закрыв в задумчивости глаза и что-то про себя бормоча.

Открыв их, он кивает ещё раз. Вновь составляется и подписывается договор, и после обмена с клиентом словами и жестами взаимного уважения Мустафа-Бей отправляет секретаря за следующим, а тем временем официант приносит свежезаваренный чай.

–Что вы купили на этот раз?—спросила Лира.

–Партию превосходных бухарских ковров.

Это повторялось раз за разом. Ковры Мустафа-Бей обменял на стоящее в Смирне рыболовецкое судно, судно—на драгоценные камни с Цейлона, а камни… снова на золото. На столике, куда Лира недавно положила свою золотую монету, теперь лежали четыре того же размера.

–Вот ваша монета, вернее, равная ей,—сказал торговец. –С вашего позволения, я её взвешу, чтобы подтвердить свои слова.

Сделав это, он толкнул монету к ней по скатерти.

–Это тоже вам,—сказал он и толкнул к ней ещё одну. –Проценты, которые ваша монета заработала, будучи у меня. Другие две—моя прибыль.

Лира надула щеки, но потом, подумав, что для королевы это всё же довольно вульгарно, вернула своему лицу обычное выражение.

–Ладно,—сказала она,—это то, что могут деньги. А розы? Какое они к этому имеют отношение?

–Моё внимание привлекло случившееся колебание цен. Я, конечно, не единственный торговец, заключавший связанные с этими розами сделки, но один из крупнейших. Некоторые из постоянных клиентов начали жаловаться, что их предложения о покупке перебивают незнакомцы, а мои собственные агенты обнаружили, что розовое масло стало предлагаться в более западных регионах, чем раньше. Также пошли слухи о подделке некачественным продуктом. Я отправил в пустыню Карамакан небольшую группу, из которой вернулся лишь один человек. Он с таким восторгом описывал красное здание и то, что там увидел, что мне показалось, будто он цитирует стихи. Он сказал, что внутри у этого здания две двери: та, через которую он туда вошёл и потом вернулся, и другая, через которую он мог бы оттуда выйти, но тогда не смог бы вернуться.

–Неужели? Что же он рассказал?

–Он говорил об утопающих в красках розовых садах и лугах—кстати, вы знаете, что эти розы имеют уникальный оттенок?

–Я их ни разу не видела.

–Смесь красного с жёлтым,—сказал он,—но не оранжевый. Некое сочетание этих цветов, которое не опишешь словами, но прекрасное, тонкое, сложное. Он рассказал о наполненном ароматом воздухе, о полях и садах, культивируемых заботливо и с любовью, об организованной на месте переработке: лепестки кипятят прямо на ферме, получая розовую воду, которую перегоняют в простых аппаратах до получения самого лучшего и изысканного масла: бочка на напёрсток. Затем происходил обмен—ритуал, проводимый в строгом соответствии с древними обычаями учтивости и гостеприимства. В нём разрешалось участвовать только членам гильдии из Карамакана, и для него они отбирали лучшее из того, что может предложить этот мир. Мой агент говорил, что благодаря торговле розовым маслом по всему этому городу, стране, народу распространились достаток и процветание. Всё было гармонично: люди занимались работой, которую ценили и делали с удовольствием, а она достойно вознаграждались. Со своей стороны, я рад был узнать о месте, где существует такая гармония: люди живут с удовольствием и гордятся своей работой. Я стремился помочь торговле, обеспечивающей их богатство не во вред моему, и был только рад принять их условия и соблюдать их законы. А теперь вы мне говорите, что место, где выращивают эти розы,—совсем другой мир.

–Но как ваш агент мог всё это узнать, не имея возможности выйти в другую дверь?

–Не знаю. Может, ему позволили в неё заглянуть. Из ваших слов выходит, что он заглянул в другой мир?

–Если только я права… Но, пожалуйста, могу я просить вас оставить это при себе?

–А кроме меня, вы никому не говорили о своей идее?

–Никому. Можно мне пообщаться с тем человеком?

–Позже его деймон заболел, и они оба умерли.

–Ах, сожалею… А вы, Мустафа-Бей, слышали когда-нибудь такой термин: «алкагест»? Или название?

Он покачал головой.

–Ни разу. Это что-то из ботаники?

–Вряд ли. Просто услышала и задумалась, что он означает.

–Мне он неизвестен.

Он отпил чаю. Заметив это, наблюдавший издали официант поспешил наполнить чашку, после чего вновь удалился.

–Скажите мне вот какую вещь,—продолжил Мустафа-Бей.—Что вас вообще побуждает туда ехать? В этом нет никакой нужды. Я могу поставлять всё, что там производят.

–Надежда найти того, кого я когда-то знала,—сказала Лира, поразившись, насколько слабым стал её голос.

Торговец кивнул. Его лицо было серьёзным и даже озабоченным. Деймон вновь заговорила с ним низким шёпотом, и он склонил голову, чтобы её выслушать.

Лира отпила из чашки остывший чай. Всё это было так сложно… Ей вспомнился давний разговор Фардера Корама с консулом ведьм, доктором Ланселиусом, в маленькой аккуратной гостиной заполярного Троллезунда. Ответ доктора на правильно заданный тогда Корамом вопрос привёл их к Йореку Бирнисону и обеспечил, в конечном счёте, успех всей экспедиции. Сама Лира тоже воспользовалась однажды этим приёмом, и он вновь сработал.

–Если бы вы были мной,—сказала она торговцу, повторяя слова Фардера Корама,—какой ещё вопрос вы бы задали Мустафе-Бею?

Великий торговец несколько секунд молчал, пристально глядя на Лиру. Она не смогла прочесть его взгляд, но ощутила, что он читает её, и довольно верно.

–Я бы попросил его рассказать, что ему известно о вашем слуге.

–Слуге? А, мастер Парафаназий! Мой личный маг, mon sorcier particulier. Почему? Что вы о нём знаете?

–Когда-то он был профессором математики в Александрийском университете.

–Неужели? И давно это было?

–Лет десять назад. Потом был скандал: не то политический, не то финансовый, не то сексуальный. Или всё вместе—детали сейчас уже неважны. Ему пришлось уйти. С тех пор он много чем занимался, включая шпионаж. Но личным магом, по-моему, ещё никогда не был.

–Он шпионил? И на кого же?

–Главным образом, по коммерческой части. Также он работал на различные государства, включая Московию. Впрочем, с властями Женевы у него, насколько я знаю, контактов никогда не было.

–Для шпиона он слишком громкий и узнаваемый. Я думала, шпион должен быть незаметным. Практически невидимым.

–Людей, которые могли бы вам это от нём рассказать, очень немного. Думаю, считанные единицы. Я в их числе, но я специально им интересовался. Возможно, я и сам когда-нибудь его найму. Каким именем он вам представился?

–Абдель Ионидес. Оно ненастоящее?

–Кто знает? Когда он был профессором математики, его звали Рашид Ксенакис. Но он использовал много других.

–Вы узнали его, когда он нас представлял?

–Едва он вошёл в кафе. Когда я увидел, что он с вами, мой интерес удвоился. Представление, которое он устроил официанту, было забавным, но чересчур напоказ. Ему нравится играть роли, но хорошо бы запомнить: он актёр, но не звезда.

–До сих пор он был очень хорошим проводником. Я наняла его сопроводить меня в Алеппо, но собираюсь предложить ему продлить контракт до Карамакана. Думаете, это может обернуться проблемами?

–Он берёт высокую плату?

–По гонорару за первый участок пути мы пришли к взаимоприемлемому соглашению.

–Он был бы отличным проводником, если бы занимался только этим. Но если он примет ваше предложение, у него в этом путешествии наверняка будут собственные интересы, которые однажды могут войти в противоречие с вашими.

Стараясь не слишком вертеть головой, Лира оглядела кафе. Похоже, оно было именно тем, чем казалось: уютным гостеприимным заведением для состоятельных космополитичных клиентов. Если за ней и Мустафой-Беем кто-то и следил, она этого не заметила.

–Рашид…?—тихо переспросила она.

–Рашид Ксенакис.

–Тоже греческая фамилия, а имя арабское. Ну что ж, Мустафа-Бей. Я очень вам благодарна. Вы дали мне много пищи для размышлений. Но вы ещё упомянули, что произошли какие-то сбои в торговле розовым маслом…

–Да, это так. Что-то происходит, очень тихо, очень незаметно, и вещи, которые мы считали прочными и надёжными, слабеют и рушатся.

–Вещи… Какие именно вещи?

–Вещи, в которые мы верили. Примеры можно заметить везде, если вглядеться. Не знаю, откуда исходит эта болезнь—с севера, юга, запада или востока; из воздуха, земли, воды или подземного огня…

Королева Татьяна, позвольте сказать вам так: мне будет выгодно, если вы успешно доберётесь до красного здания, поскольку мне было бы крайне интересно узнать, что вы обнаружите и там, и на всём маршруте вашего следования. Поэтому я хочу вам помочь. В моих силах, например, обеспечить вам безопасное и куда более быстрое путешествие, чем если вы сможете совершить самостоятельно. Есть парк современных международных автобусов, скоростных и комфортабельных, в котором у меня доля. Для перевозки грузов верблюжьи караваны по-прежнему вне конкуренции, но поверьте, вам будет куда удобнее воспользоваться одним из моих автобусов—как минимум, на первом этапе вашего путешествия.

Взамен я хотел бы, чтобы вы кое-что для меня сделали. В каждом из городов, что вы посетите по пути, у меня есть агенты и представители. Найти их нетрудно. Письменные отчёты обо всем, что вы увидите, услышите или узнаете по пути, переданные мне через этих агентов, с лихвой окупят любую помощь, которую я могу вам оказать.

–Мистер Ионидес поймёт, чем я занимаюсь. Он слишком умён, чтобы не заметить. Придётся ему сказать.

–Я так и предполагал.

–А что насчёт Магистериума?

–Если что-то о них узнаете, естественно, сообщайте.

–Я не об этом. Какие у вас с ним отношения?

–Учтивые, но не более. У нас разные сферы интересов.

Лира поиграла пальцами с пахлавой, после чего непроизвольно их облизала.

–Отлично,—сказала она,—Я согласна. Спасибо.

Он вновь подал знак секретарю. Тот немедленно подошел и бережно разместил на столике небольшую кожаную коробку. Мустафа-Бей открыл её крышку, и перед ним предстал письменный набор красного дерева. Великий торговец снял с перьевой ручки колпачок и написал на листе бумаги короткий абзац арабской вязью, затем ещё один—письмом, которое напомнило Лире кириллицу. Сложив руки и отведя взгляд, секретарь ждал.

За всем этим Лира наблюдала уже рассеянным взглядом. Она думала об Ионидесе, оказавшемся профессором-математиком: это одновременно и усложняло, и упрощало дело. Стоит ли ей его об этом спросить?

Последний абзац Мустафа-Бей написал по-английски, после чего промокнул чернила и подал лист ей.

Лира прочла:

Предъявительница этого письма—Её Величество королева Татьяна Иорекова. Она мой личный посланник, и ей следует оказывать всю возможную любезность и содействие везде, где понимают эти три языка.

Мустафа-Бей

–Спасибо,—сказала она.

Он взял лист обратно и, прижав предварительно свой золотой перстень-печатку к штемпельной подушке, которую держал секретарь, аккуратно поставил внизу печать. Она оказалась кроваво-красной.

–Я буду писать вам про всё, что узнаю,—сказала Лира. –Я правда очень вам благодарна.

Мустафа-Бей встал. Она протянула руку. Он вновь наклонился, чтобы её поцеловать; и пока он шёл от её столика в свой уголок кафе, Лира почти физически ощущала, как внимание окружающих отступает от неё, следуя за ним подобно приливу.

Когда она покидала кафе, унося в кармане сложенное вчетверо письмо, на котором уже высохли чернила, на неё никто не обратил внимания.

* * *

Исследовательская станция, где работал погибший позднее в Оксфорде доктор Гассаль, пустовала уже несколько недель. Люди с гор пронеслись там подобно смерчу, убив большинство сотрудников и разорив все здания: проломили крыши, разбили окна, сломали и разбросали образцы растений и научное оборудование. Их целью было не красть, но крушить. Лаборатории, оранжереи, офисные помещения; холл, где люди общались и отдыхали; жилой блок, кухня, ванные комнаты, чуланы для уборочного инвентаря—всё это оказалось сломано, разбросано и разбито. Растения на плантациях, терпеливо и заботливо выращиваемые для изучения их медицинской и коммерческой ценности, были выкорчеваны или сожжены. Дистилляционный цех, где растительные эссенции перегоняли в крошечные пузырьки драгоценных масел, был разрушен полностью, а его оборудование—разбито или изуродовано до неузнаваемости.

Завершив свою богоугодную миссию, люди с гор покинули станцию так же молниеносно, как появились. Когда испуганные жители соседней деревни пришли посмотреть, что там произошло, они, вперемежку с телами иностранных учёных из Европы и Африки, увидели тела своих соплеменников, трудившихся на плантациях, а также уборщиками и поварами. Похоронив всех погибших с одинаковым уважением согласно местным обрядам, они обыскали руины в поисках чего-то, что ещё можно использовать. Кухонная утварь, в целом, не пострадала, как и разнообразный инструмент и запасы непортящихся продуктов; и вскоре эти предметы, избежавшие гнева Святого Замысла, появились в местных домах и даже стали продаваться в близлежащих деревнях и поселках.

Одним из тех, кто неоднократно возвращался на разорённую станцию, был Чен—погонщик верблюдов, когда-то сопровождавший Гассаля со Штраусом к красному зданию в центре пустыни. Лишившись почти всего своего скота, перебитого или угнанного во время налёта, он оказался в бедственном положении, какого не знал никогда прежде. Тем не менее, неколебимо убеждённый, что на исследовательской станции осталось больше, чем люди с гор смогли уничтожить, он принялся копаться в пепле, битом стекле, грязи, песке, гниющих продуктах и всём остальном, взявшись за дело с полной решимостью.

Он отыскал кладовую, где уцелел потолок, и устроил там себе спальню, устелив её грязными одеялами, рваными подушками и рулонами укрывочного материала, согревавшего его по ночам. Это было самое комфортабельное жильё из всех, что он когда-либо знал; к тому же на станции ещё оставалось достаточно продуктов длительного хранения, чтобы утолять голод. Его никто не беспокоил: он добился этого, устраивая ночные представления с жуткими криками, воем и поджиганием найденного им среди обломков перегонного цеха масла, подсвечивавшего дьявольские маски, грубо сработанные из кусков дерева и картона. Вскоре разнёсся слух, что на станции поселились призраки, и Чен стал хозяином всего, что его окружало.