Малкольм закрыл глаза. Виски пульсировали, и он ощущал слабое, на грани восприятия, потрескивание в ушах и мерцание в глазах, обычно предвещавшие появление его сверкающего кольца, которое он в детстве называл «аврора мигрени». Похоже, атмосферное давление стремительно падало: возможно, из-за того, что они были высоко в горах.

–Идёт гроза,—сказал Пан.

Он запрыгнул на парапет, и ветер начал перебирать его шерсть своими невидимыми пальцами. Завернувшись от ледяного холода в плед, Малкольм присоединился к нему и стал наблюдать, как над высоким горизонтом вспучиваются и темнеют облака, сами похожие на горы, а прорывающиеся иногда сквозь них солнечные лучи высвечивают, подобно театральным прожекторам, на несколько секунд ту или иную вершину, отчего те вспыхивали и гасли, словно сигнальные огни.

Внезапно в их жилище, похожее на орлиное гнездо, ворвался порыв ветра такой силы, что Пана едва не выбросило наружу. Рука Малкольма тут же протянулась к нему и на мгновение схватила, чтобы вернуть обратно. Ни тот, ни другой это не прокомментировали.

Молния, разветвлённая на сотни струек и ручейков, хлестнула перед ними тёмный воздух; спустя три секунды загрохотал гром, заставив горы вокруг звенеть от эха и сотрясая саму земную твердь. Пану обычно грозы нравились; Малкольму тоже (если только он не плыл в это время в лодке), а огромная масса Дамаванда выглядела надёжным убежищем. Но тут вновь грянул гром—теперь уже одновременно с ослепительно блеснувшей молнией—и оба ощутили, как стены их маленькой комнаты гудят и трясутся.

–Что они делают?—воскликнул Пан. Ему пришлось закричать, чтобы быть услышанным: с шумом, подобным топоту по земле тысяч копыт, на гору обрушился ливень, сравнимый по мощи только с муссонным.

–Кто? Что?—вопросительно крикнул Малкольм, пытаясь понять, куда смотрит Пан.

–Грифоны! Они летят прямо в грозу!

–Где? А, вон; пять или шесть—неужто они могут летать в такую…

Но они могли—сражаясь изо всех сил; рассекая дождь огромными крыльями; взмывая ввысь и внезапно проваливаясь, чтобы начать вновь пробиваться наверх—словно пловцы в бушующем море, борющиеся за жизнь каждым вздохом и каждым ударом сердца.

–Куда они собрались?—прокричал Пан.

Насколько привычным было видеть их в воздухе у горы—несущих дозор, посланных куда-то с вестями или же возвращающихся из внешнего мира—настолько же неожиданным стало наблюдать, как они рискуют жизнью в такую погоду. Риск, несомненно, было именно такой: щурясь, чтобы дождь не залил глаза, Малкольм и Пан следили за рваным полетом пятёрки грифонов через скалы и пропасти под этой грозой, которая в считанные минуты превратилась из потемнения неба на горизонте в гигантский катаклизм.

Свет, в котором они это видели, исходил в основном от непрерывных вспышек молний; но временами в тучах возникал огромный провал, сквозь который, как с другой планеты, в бурлящую массу пара и тьмы проникал солнечный луч. Именно в свете одного из таких лучей Малкольм заметил ещё один силуэт—иной и куда меньший, чем у грифонов. Он мчался через грозу вперёд, к горе, снижаясь лишь затем, чтобы вновь разогнаться и оседлать поток воздуха, легко проносясь сквозь его бурления и скользя в нём, как гольян в ручье.

–Смотри!—громко воскликнул Малкольм, пытаясь перекричать ветер.

В то же мгновение это увидел Пан, крикнув:

–Ведьма! Это же ведьма!

Малкольм напряг глаза, щурясь на ветру и моргая, чтобы их не заливал дождь.

–Я тоже уже понял—они хотят на неё напасть!

Борьба с ветром давалась пятёрке грифонов труднее, чем ведьме: их обширные крылья легче поддавались свирепым порывам, чем её тонкая фигурка на ветке облачной сосны, мчавшаяся, как ласточка, сквозь пропасти и каньоны туч.

Но они были могучие существа. Она оседлала стихию; они сквозь неё проламывались. И она была их мишенью: именно на ней сходились их взгляды.

–Один уже…—сказал Пан, а Малкольм затаил дыхание: грифон был уже достаточно близко, чтобы достать её лапой и полоснуть когтями; но для этого ему пришлось развернуться в воздухе; порыв ветра подхватил его и отбросил в сторону. Ведьма потянулась рукой за плечо—всё это освещали лишь вспышки молний—потом в её руках оказался лук, и она выпустила стрелу в следующего грифона, уже подлетевшего вплотную.

Его отбросило назад. Ветер принёс его крик, полный ярости и боли, а сам он полетел по спирали вниз, к скальному утёсу, врезавшись в него с такой силой, что они почти физически ощутили удар.

Лапы Пана обхватили Малкольма за руку, но никто из них этого не замечал. Всё их внимание было приковано к тонкой фигурке ведьмы, которая то пикировала, то вновь взлетала, уворачиваясь от когтей разъяренных грифонов. Она пускала в них стрелу за стрелой; большинство вхолостую улетали по ветру, но очередная нашла свою цель, вонзившись в горло того, что пытался обрушиться на ведьму сверху. Вскрикнув, грифон потерял контроль над полетом и чудом не зацепил её, когда падал.

Она сделала крутой манёвр и увернулась, но, заметив приближение других грифонов, бросила лук, чтобы взяться обеими руками за ветку облачной сосны и направить свой полёт вверх, к вершине, к ярко освещённому окну, к парапету—вместе с тянущимися к ней тремя грифонами, которые только ускорялись: их могучие крылья рубили воздух и с силой бросали его назад; их орлиные клювы уже раскрылись, чтобы вцепиться в плоть, которая была так близка…

–Сюда! Сюда!—закричал Пан, а Малкольм высунулся наружу и свис над обрывом, держась за парапет и тоже крича, вслед за Паном; ведьма была уже так близко, что могла поймать его руку—а сразу за ней, внизу, сверкали жуткие нечеловеческие глаза и раздавался яростный рёв.

–Хватайтесь за руку! Ну!—проорал Малкольм в попытке перекричать ветер и, захватив протянутую ведьмой ладонь, потянул её тело через парапет наверх—в то время как первый грифон уже вздыбился, цепляясь за балюстраду своими чудовищными львиными когтями—но они заскользили под проливным дождём, и потерявшее опору массивное существо было отброшено в сторону порывом ветра, тяжелым, как приливная волна.

Ведьма и Малкольм упали на пол, а Пан, поймав ртом тонкую ветку облачной сосны, уже поднятую было ветром, перетащил её через парапет в безопасное пространство комнаты.

Малкольм сел и повернулся к ведьме, чтобы ей помочь. Раненое бедро, сильно перегруженное в момент, когда он её поднимал, пронзила боль.

«Ведьма…»,—подумал он. «Ещё одно странное существо». Ни разу он не сидел с ними рядом; никогда даже не видел…

Хотя нет. Видел. Среди всей этой суматохи из мглы прошлого всплыла картина-воспоминание, запечатлённая его памятью много лет назад. Крошка Лира, спящая в каноэ на руках у Элис; Пан, в облике садовой сони свернувшийся между лап её деймона, пса Бена; потрёпанная «Прекрасная дикарка», мягко покачивающаяся на волнах на привязи; он сам, Малкольм—усталый и истощённый, но бодрствующий—на освещённом луной маленьком островке, окружённом со всех сторон тёмным бурным потоком паводка… И всего в нескольких футах от них—стройная гордая фигура женщины с далёкого Севера, с тонким цветочным венчиком вокруг головы и лежащей на камнях у её ног веткой облачной сосны: Тильда Васара, королева ведьм… как же называлась та территория?

–Тильда Васара? Это вы? Я правильно помню ваше имя?

Она была вся промокшая; волосы в беспорядке; чёрная одежда липла к телу—но выглядела ни днём не старше той юной женщины, чья красота так поразила Малкольма-мальчика: даже венчик из жёлтых цветов был тем же. Он с трудом встал и подал ей руку, затем оба взглянули в окно, за которым по-прежнему летали грифоны, крича и хлопая крыльями.

Он помог ей подняться, после чего высунулся наружу и закрыл ставни, проигнорировав огромных существ, все ещё царапавших мокрый камень парапета. Пан схватил зубами одну из тяжелых штор и задёрнул; Малкольм закрыл другую, после чего звуки снаружи слегка утихли.

–Я и не ожидала, что ты его забудешь,—сказала ведьма.

–Нет, не забуду. Как не забуду и этого. Что вас сюда привело?

–Мне нужно поговорить с королевой. Когда я узнала, что вы здесь, то подумала, что у моей миссии может быть шанс на успех.

–А как вы узнали, что мы здесь?

–Мой деймон видел вас на спине принца грифонов.

Снова воспоминание: полярная крачка высоко над ними в рассветном небе по пути к горе Дамаванд; и другое, с ним связанное—деймон в облике белой птицы что-то шепчет на ухо Бену, деймону Элис, сторожащему крошку-Лиру в каноэ.

–А где ваш деймон сейчас?

–Над грозой.

Малкольм глубоко вздохнул и откинул рукой назад волосы, которые упали на лоб и лезли ему в глаза.

–Присядьте. Можем предложить вам стул или эти меха. Вам не холодно?

–Холод нам не вредит, но спасибо. Меха подойдут.

Она села—так же грациозно, как, наверное, всё, что делала. Реакция Малкольма-мужчины на неё была сложнее и противоречивее, чем у Малкольма-мальчика: даже в этот момент изумления и сохранявшегося внутри него чувства большой опасности невозможно было не обращать внимания на её гладкую белую кожу, на гибкие мышцы плеч и рук, на то, как влажный шёлк облегает её талию и бёдра. Выбрось это из головы, подумал он, раз и навсегда.

–О чём вы хотите поговорить с королевой?—спросил Пантелеймон.

–Я хочу от неё помощи для своего народа, и намерена предложить нашу помощь взамен. Я хочу выяснить, знают ли они об опасности, которая угрожает всем летающим существам.

–Похоже, они не очень-то вам рады,—сказал Малкольм.

–Что-то из происходящего внушило им страх. В обычные времена мы не обращаем друг на друга внимания. Сферы нашей жизни почти не пересекаются. У нас разные заботы и разные интересы.

Малкольм подумал, что всего около суток назад он писал Гленис Годвин практически то же самое.

–Что же должно было произойти, чтобы это изменить?—спросил он.

–Воздух стал хуже. Ветра теряют силу. Это затронет всех нас, и нам нужно это обсудить.

–Воздух стал хуже?—переспросил Пан. –Но ведь, кажется… Этот ветер снаружи, он такой же сильный, как раньше, нет?

–Другие ветра. Подробнее объяснять долго, а за это время…

Тут раздался стук в дверь, такой громкий, что почти заглушил грохот бушевавшей грозы.

–Дайте мне с ними говорить,—сказал, обращаясь к ведьме, Малкольм. –Не произносите ни слова, пока мы не предстанем перед королевой.

Он широко раскрыл дверь и встал в проходе. Визирь c тремя стражниками приготовились войти, но прежде, чем они сделали первый шаг, Малкольм решительно произнёс:

–Чем моя гостья, королева Тильда Васара, заслужила такое грубое обращение?

–Она стреляла в моих стражников, и двоих убила!

–И вы её в этом вините? Она пришла сюда с миром, чтобы получить аудиенцию у вашей королевы по вопросу, имеющему первостепенное значение для всех летающих существ, а вы посылаете отряд воинов, чтобы напасть на неё и убить! Конечно, она защищалась. А теперь немедленно отведите нас к королеве Шахрнаваз, проявив должную учтивость.

Визирь потерял дар речи. Он застыл на месте, а Малкольм повернулся к ведьме и подал ей руку, чтобы помочь встать с мехов. Она поднялась с несравненной грацией, приняв у Пана из пасти ветку облачной сосны, которую тот ей протянул, словно скипетр. Поняв, что перед ним стоит королева не хуже Шахрнаваз, визирь отошёл в сторону, чтобы пропустить их вперёд, и все трое не спеша направились по коридору к большому залу: ведьма посередине, Малкольм и Пан по обе стороны от неё.

Пока они шли, до них доносились звучавшие в зале и за его пределами голоса, топот бегущих ног и низкий отдалённый звон гонга. Снаружи по-прежнему бушевала гроза: даже внутри горы был слышен вой ветра и раскаты грома.

–Где находится ваше королевство?—спросил потихоньку у ведьмы Малкольм.

–Онежское озеро.

Он кивнул. Грифоны общались между собой на повышенных тонах, словно что-то яростно обсуждали. Малкольму ещё не приходилось слышать, как они говорят друг с другом. Их язык его заинтересовал, но времени об этом думать сейчас не было: они уже входили в большой зал.

Ковёр был расстелен. Уже хороший знак, подумал он. Дело вышло на государственный уровень, а значит, их не предадут смерти немедленно. Потом он увидел два украшенных резьбой деревянных стула, поставленные друг от друга в нескольких футах и обращённые к месту, где стояла королева во время прошлой аудиенции.

Как и положено опытному придворному, визирь сразу всё понял и вывел Малкольма и королеву ведьм вперёд, указав ему сесть на правый стул, а Тильде Васаре—на левый. Из внешнего коридора слышалась суета и то, что напоминало ропот грифонов. Затем все звуки стихли, и вошла королева.

Орлиные головы грифонов не созданы для богатой мимики: свирепость—почти всё, что они могут выразить. Но что-то в её поведении—возможно, холодный взгляд, который она медленно переводила с Малкольма на Тильду Васару и обратно—подсказывало ему, что она на грани бешенства.

Малькольм хладнокровно поклонился; ведьма склонила голову. Шахрнаваз легла на ковёр и знаком предложила садиться. Тильда Васара сделала это с лёгкостью перышка; Малькольм же, которого мучила боль в бедре, сел на свой стул неуклюже, едва не упав.

Не стесняйся, сказал он себе. Просто говори со всем достоинством, на какое способен.

–Ваше величество,—сказал он твёрдо. –Позвольте представить вам королеву Тильду Васару, правительницу кланов ведьм Онежского озера.

–Где это?—требовательным голосом сказала королева грифонов.

–Далеко на северо-западе,—спокойно ответила Тильда Васара. –Немного южнее северных льдов.

–Почему же ты обратилась к моему ремесленнику, прежде чем говорить со мной?

–Он ремесленник?—сказала ведьма, явно удивлённая. –Для моего народа он человек огромной важности.

–В золотых царствах мастер-ремесленник—важнейший человек!—вмешался Пан.

Обе королевы повернулись к нему. Малкольм поразился его дерзости.

Шахрнаваз медленно кивнула. Малкольм продолжил:

–Королева Тильда Васара нашла у меня убежище после того, как подверглась нападению пятерых ваших воинов. Несомненно, они выполняли приказ; однако подобный численный перевес позорен. У неё есть сведения огромной важности, касающиеся всех летающих существ, от самых могущественных до самых ничтожных. Они должны быть переданы. Королева Шахрнаваз, вы были гостеприимны ко мне; прошу вас проявить такую же благосклонность к этой доблестной королеве ведьм и выслушать, что она скажет.

–Тогда говори,—сказала королева грифонов.

–Спасибо, королева Шахнаваз,—начала Тильда Васара. –Уже какое-то время ведьмы Севера замечают, что небо стало меняться. Одни ветры дуют сильнее, чем раньше, в то время как другие сошли на нет. Воздух стал затхлым и душным. Атмосфера теряет свежесть: медленно, постепенно; так, что вначале это было едва заметно; но чем дальше, тем хуже. Закаты пылают невиданными раньше мрачными красками; птицы отправляются в перелёты в неурочное время, или же гибнут тысячами от болезней, незнакомых нашим целительницам. Скажи мне, великая королева: разве ваш народ не замечает всех этих перемен?

В зале царило молчание. Снаружи по-прежнему шумела и грохотала гроза, сотрясая гору, но все присутствующие живые существа замерли—стоя, или, как королева, лёжа на ковре—и наблюдали за ведьмой, говорившей с полной серьёзностью. Наконец, Шахрнаваз произнесла:

–Ты сказала правду, Тильда Васара. Нас тоже беспокоит то, о чём ты упомянула. Теперь ответь: ты говоришь от имени только своего клана, или же находишься здесь, чтобы представлять всех ведьм Севера?

–В прошлое новолуние на реке Лена было собрание, где присутствовали королевы всех кланов Севера. Мы согласились, что изменения, о которых я рассказала, как и другие, нами замеченные, не могут касаться одних только ведьм. По нашему мнению, они затрагивают всех обитателей воздуха. Только великий союз, более всеобъемлющий, чем любой из тех, в которые мы вступали раньше, сможет этому противостоять и с этим справиться. Другие королевы отправились на запад, восток и крайний север; я же была выбрана, чтобы лететь на юг, в великое королевство грифонов. По счастливой случайности здесь, в вашем дворце, сейчас пребывает этот человек, с которым я говорила много лет назад, когда он был юн. Я знаю его как храброго и правдивого представителя своего народа, и подумала, что он мог бы сделать то, что сделал сейчас, выступив перед Вашим Величеством от моего имени.

–Как ты узнала, что он здесь?

–Мы знаем многое, королева Шахрнаваз. Нам даже удалось кое-что выяснить об источнике всех этих проблем.

Все грифоны, и придворные, и воины, по-прежнему были в зале, демонстрируя неподдельную заинтересованность. Малкольм подумал, что в других местах правители в такой момент обычно уединяются, чтобы обсудить дела с глазу на глаз, но Шахрнаваз явно была только рада продолжать разговор публично, да и ведьмы, вероятно, тоже привыкли совещаться в общем кругу. Пан, сидевший на ковре рядом, слушал с горячим интересом, поворачиваясь поочерёдно к каждому из выступающих—и, несомненно, гадая, как это всё отразится на Лире, подумал Малкольм. Впрочем, он сам тоже.

–Тогда расскажи нам об их источнике,—сказала королева грифонов. –Что такого произошло, чтобы они появились? Подобные вещи—не новость. Мы наблюдаем изменения в атмосфере тысячелетиями.

–Конечно: так же, как и мы. На атмосферу влияет множество природных явлений: вулканы, пятна на солнце, падения метеоритов, океанские течения. Мы, так же, как и вы, хорошо с ними знакомы. Природа обычно берёт своё, и атмосфера восстанавливается. Но вот уже триста лет, как действует какая-то иная сила. Я сказала «триста»; некоторые из королев наших кланов считают, что две тысячи. Она неосязаема и безмолвна. Он разносится в скрытых от наших чувств облаках, которые нельзя отследить, сражаться с ними или уничтожить. Её невозможно даже описать нашим языком; возможно, любым другим языком тоже.

–Зачем же тогда об этом рассказывать?—сказала Шахрнаваз. –Подобная болтовня бессмысленна. Того, что ты нам описываешь, вполне может вообще не существовать.

–Позвольте, я скажу, Ваше величество!—воскликнул Пантелеймон.

Королева грифонов сердито взглянула сверху вниз на деймона, такого маленького и такого самоуверенного, но промолчала. Пан продолжил:

–Мне говорили, что мудрость грифонов учит их различать внешнее королевство и внутреннее. Внешнее королевство—это мир, по которому мы можем путешествовать, измерять, составлять карты; его разделяют и в равной степени могут познавать и грифоны, и ведьмы, и люди. Внутреннее королевство простирается до самой дальней звезды и включает тайны сердца и разума. У ведьм имеется схожее понимание. То, что описывает королева Тильда Васара, касается внутреннего королевства, а не только внешнего. Пока мы этого не поймём, нам будет трудно о чём-то договориться.

Прежде, чем Шахрнаваз успела ответить, Тильда Васара сказала:

–Деймон прав, Ваше величество. Насколько я знаю, у части людей есть для внутреннего королевства своё название: они называют его Тайная страна. Описанное мною явление влияет именно на эту часть нашего мира, на сферу чувств и мыслей: на внутреннее королевство.

Королева Шахрнаваз вновь повернулась к Пану.

–Во время нашей предыдущей беседы, деймон, ты рассказал мне о вещи, которую ищешь. Ты называл её воображением. Повтори это ещё раз.

–Я считаю, что оно помогает нам перемещаться между внутренним королевством и внешним, Ваше величество. И это та вещь, которая в значительной мере принадлежит к Тайной стране.

Королева грифонов смолкла почти на минуту. Склонив голову, она смотрела в ковёр. Потом вновь её подняла, чтобы взглянуть на Тильду Васару, на Пана, и последним на Малкольма.

После чего повернулась к визирю и сказала:

–Призовите учителя Рузбеха.

Визирь подошёл к одному из стражников, отдал неслышный приказ и вернулся своё на место. Больше никто не шевелился; все молчали. Малкольм пытался оценить, сколько это продлится; прошло не меньше пяти минут, прежде чем раздался гомон и ряды грифонов зашевелились, а затем расступились, пропуская древнего старика: не грифона, а человека. Его деймон, тушканчик, сидел у него на плече, глядя блестящими любопытными глазами. Старик опирался на две палки; Малкольм встал и предложил ему свой стул. Старик оценил его жест, королеву же он заставил вновь взглянуть на визиря, и через считанные мгновения появился грифон с третьим стулом, который Малкольм с благодарностью принял.

Королева Шахрнаваз заговорила с учителем Рузбехом на персидском, который Малкольм знал достаточно, чтобы понять, что она кратко и при этом вполне точно излагает сказанное до этого. Старик внимательно слушал, приблизив к ней ухо (Малкольм подумал, что он, возможно, слегка глуховат), но глаза его то и дело поворачивались к Малкольму, Пану и Тильде Васаре; эти древние глаза сверкали мыслями и гипотезами.

После того, как королева пересказала ему суть состоявшегося обсуждения, учитель Рузбех кивнул и ответил ей парой слов на том же языке. Затем он повернулся к ведьме.

–К сожалению, я не владею северными языками,—сказал он хриплым и тихим, но ясным голосом. –Надеюсь, мы сможем говорить по-английски.

–Да, так будет лучше всего,—ответила она.

–Для вас это тоже так, сэр?—обратился он к Пану, который, сдержав удивление, ответил:

–Э-э-э, да, для меня это тоже так.

Затем старый советник обратился к Малкольму на персидском:

–Я вижу, вы понимаете мой язык, но на вашем было бы проще.

Малкольм кивнул, и мастер Рузбех продолжил на английском:

–Если Её величество согласна, то так и продолжим. Вы обсуждали явление, которое сам я не познал на своём опыте. Одна из причин этого может быть в том, что с возрастом мои чувства притупились. Но ваши подданые, Ваше величество, рассказывали мне об изменениях, подобных тем, что вы осуждали; о переменах, которые они замечали в небе. Переменах, которые, возможно, для нас, ходящих по земле, менее значимы. На протяжении своей жизни я многое прочёл и услышал, но ни в одном историческом исследовании, ни в одной поэме, ни в одной хронике из тех, что я знаю, ни о чём подобном ни разу не упоминалось. Более того: за последние недели подобные сообщения резко участились.

Старик ненадолго умолк, чтобы передохнуть. Малкольм слышал, как при дыхании из его лёгких доносится хрип.

–Один из свидетелей, чьи сведения точны и подробны,—продолжил учитель Рузбех,—заметил, что в последнее время подобное разжижение воздуха иногда наблюдается в местах, где также были отмечены признаки быстротечных серных выбросов, произошедших на уровне земли. Природа этого нового явления не выяснена: оно напоминает извержение или взрывное явление; возможно, вулканического происхождения; однако не обязательно происходящее в местах, где есть вулканическая активность.

В груди у Малкольма ёкнуло; Тильда Васара повернулась и бросила на него быстрый взгляд. Он знал, что Пан тоже это почувствовал: оба вспомнили послания от Гленис Годвин на магнетитовом камне. Учитель Рузбех тем временем продолжал:

–В отсутствие, помимо этой, какой-либо другой информации, Ваше величество, я способен лишь строить предположения. Эти выбросы могут быть как причиной разложения воздуха, так и его следствием. А может, одно и другое вообще не связаны, и это лишь совпадение. Без дополнительных сведений всё, что я могу сказать, будет спекуляцией, и смею вас заверить, подобные спекуляции не принесут практической пользы.

Старик прервался, чтобы прокашляться. Это заняло некоторое время, а когда он смог продолжать, его голос ослаб.

–Есть слово, которое я слышал в этом контексте, но его значение для меня загадка. Это слово «алкагест». Познания мои невелики, Ваше Величество, и их границы достигнуты. Больше я ничего не могу вам сказать.

Снова толчок. Малкольм взглянул на Пана и вновь понял, что оба они уже во второй раз вспомнили послания на магнетите.

–Люди веками что-то взрывают,—сказала королева Шахрнаваз. –Если они делают это ради добычи золота, мы это позволяем. Те взрывы, о которых вы говорили, учитель Рузбех: они в золотоносных районах? Или же люди ищут что-то ещё?

–Я видела, как это происходит,—вмешалась Тильда Васара прежде, чем старик успел ответить. –Несколько одинаково одетых людей устроили взрыв возле священного источника, убив шамана, который пытался им помешать. Нам было непонятно, какую выгоду они могли из этого извлечь. В той земле не было ничего ценного. Мы, конечно, их всех убили; но мы слышали, что подобные действия совершают и другие люди в других местах.

Малкольм встретился с Паном взглядом; тот кивнул. Тогда он повернулся к королевам и, сделав глубокий вдох, произнёс:

–Ваши величества, позвольте, я скажу?

Царственные глаза королевы грифонов и зелёные глаза ведьмы могли привести в трепет кого угодно, но он спокойно встретил их взгляд, призвав всю доступную ему ясность речи.

–Судя по тому, что я видел,—начал он,—по тому, что я слышал и по тому, что смог сам заключить, в разных точках земной поверхности существуют места, где возможен переход из нашего мира в другой. Эти места встречаются редко, их трудно обнаружить, а когда это удаётся, те немногое люди, что про них знают, нередко перед ними благоговеют и стараются сохранить их в тайне. Эти взрывы—работа Магистериума, о котором вы, несомненно, слышали. Можно только предполагать, что целью является уничтожение указанных проходов; но то, что мы от них слышим, как и некоторые другие вещи, указывают именно на это. Слово «алкагест», упомянутое учителем Рузбехом, в связи с этой темой тоже встречается, но, я, как и он, не располагаю информацией о его значении.

Однако, судя по тому, что мне рассказали Тильда Васара и другие, представляется, что для ваших народов существование этих проходов важно, в том числе для сохранения чистоты воздуха. И то, чем мы можем ответить—грифоны, совместно с ведьмами, и те немногие люди, что об этом знают—это заключить союз, чтобы сорвать деятельность Магистериума и любой другой организации со сходными целями, как та, которую называют «люди с гор», а также коммерческих предприятий вроде «Тюрингия Поташ», стремящихся исключительно к наживе. Мы должны защитить проходы между мирами, закрытие и разрушение которых причиняет столько вреда. Вот наша задача.

–Минутку, ремесленник,—сказала королева Шахрнаваз. –Давай придём к полной ясности. Что именно вызывает ущерб, о котором мы говорим, то есть порчу воздуха? Взрывы? Или же закрытие этих проходов само по себе?

Малкольм согласно кивнул и сказал:

–Простите, что недостаточно точно выразился. Учитель Рузбех был прав, когда несколько минут назад говорил, что иногда нелегко различить причину и следствие. Я бы к этому добавил, что у одного последствия может быть несколько причин. Например, порча воздуха вряд ли могла быть вызвана только взрывами. Как объяснила нам королева Тильда Васара, изменения в атмосфере беспокоят ведьм не одно столетие, тогда как конкретно эти взрывы произошли гораздо позже.

Исходя из того, что мне известно из других источников, я склонен полагать, что, хотя распад воздуха и эти взрывы взаимосвязаны, первое не является прямым следствием второго.

Про взрывы мы точно знаем, что их осуществляют агенты Магистериума. Что же касается их целей, то можно сказать наверняка: они производят их в попытках перекрыть эти проходы. Если бы всё, чего они хотели,—это изменить состав воздуха, то есть и другие способы этого добиться, которыми они могли воспользоваться уже давно. Мне кажется, королева Шахрнаваз, что мы достигли предела в том, что можем совместно выяснить, и пришло время действовать. Наш враг закрывает эти проходы; наш долг—держать их открытыми. Как я уже сказал, чтобы это реализовать, нам следует объединиться. Это потребует огромных усилий и принесёт опасности. Я прошу Ваши величества рассмотреть этот вопрос, проявив присущие вашим народам мудрость и опыт. Согласны ли вы вступить ради этого в великий союз?

Согласны, подумал Пан. И сделают это прямо сейчас.