Лира, естественно, сбежала: что ей ещё оставалось? Посольский сад был длинным, но узким, здание выходило на одну из длинных сторон. Шум, драка, паника, страшный пикирующий манёвр грифона—у гвардейцев нунция хватало причин, отвлёкших их от бегущей к деревьям тонкой фигурки. К счастью, деревья были посажены густо—это был скорее запущенный кустарник—так что Лире не составило труда укрыться среди гибискусов и жасмина и оттуда прислушиваться к крикам, рёву трескучих моторов и редким выстрелам.

Рядом с ней в кустах кто-то был. Подавив вырвавшийся было крик изумления, она увидела на расстоянии вытянутой руки от себя что-то золотисто-рыжее, размером с очень крупную кошку…

У Лиры свело дыхание—и не только от быстрого бега.

–Аста! Это что, Аста? Это ты?—задыхаясь, прошептала она.

Кошка-деймон, сидевшая рядом в полном спокойствии, тихо ответила:

–Да. Аста. То существо схватило Малкольма прежде, чем я успела отреагировать. Кто это был? Ты таких раньше видела?

–Грифон, кажется. Пару ночей назад я видела, как один такой унёс человека. Как будто тот ничего не весил. Я ничего про них не знаю, совершенно. Ах, как всё ужасно! Я не знаю… опять я твержу это слово… не знаю, что теперь делать. Это был мистер Ионидес? С Малкольмом?

–Да. Она пришёл к нам всего пару часов назад—мы остановились на посольской вилле—пришёл рассказать Малкольму про тебя и про другие разные вещи, и мы сразу же отправились на твои поиски.

–А теперь они его схватили,—сказала Лира, с трудом сдерживая слёзы.

–Грифон, которого ты видела раньше—зачем он унёс того человека?

–Думаю, он что-то украл. Всё, что им нужно, этим грифонам—золото, а у него оно было: он схватил мой алетиометр, и тот, наверное, блеснул в лунном свете. Ох, всё это невыносимо…

Лира слегка всплакнула. Аста придвинулась ближе и спросила:

–А Пан? Ты всё ещё его не нашла?

–Нет. И теперь, наверное, уже никогда не найду.

–Я слышала его голос, только что. Сверху, с неба—слышала, как он звал тебя по имени. А ты разве нет?

–Да? Правда? Я, кажется, тоже слышала, но…

–Думаю, он был с грифонами.

–С грифонами? А сколько их было? Я видела только одного, и то на мгновение.

–Дюжина, если не больше.

У Лиры голова пошла кругом. Теперь ещё и это: слишком много, чтобы всё переварить. Она попыталась вслушаться—словно Пан мог по-прежнему её звать—но не услышала ничего, даже слегка похожего на его голос. Звуки полицейских машин постепенно тонули в городском шуме; горлицы ворковали в саду, словно ничего не случилось; в листьях над её головой пронзительно стрекотали цикады.

–Думаешь, те полицейские искали тебя?—спросила Аста.

–Видимо, да… Они забрали мистера Ионидеса: наверное, знали, что он мой проводник. Слушай, Аста, пока не станет чуть безопаснее, можем мы притвориться, что ты мой деймон? Пан так делал, когда встретил девочку, потерявшую деймона—вернее, оба они притворялись: я нашла её в мёртвом городе, она мне про это говорила…

–Неплохая идея. Прибавит безопасности нам обеим. Но тогда придётся обо всём друг другу рассказывать, так что давай практиковаться. У тебя есть деньги?

–Да. Спасибо Фардеру Кораму! Ох, а Малкольм ведь его знает, да?

–Знает, да.

–И ещё нам нужно спасти мистера Ионидеса.

–Ты зовёшь его «мистером». Почему?

–Из уважения. Он очень серьёзная фигура.

–Согласна—судя по тому, что он делал и говорил. Там больше никого не осталось из полицейских, или кто они ещё?

Лира осторожно встала и осмотрелась. Сад был в точности таким же, как раньше; лишь в местах, где тормозили фургоны, гравий на дорожках была слегка поврежден. Грифоны словно бы появились на мгновение из ниоткуда и тотчас исчезли. Мать с ребенком ушли, но пожилая пара медленно прогуливалась рука об руку, а на одной из скамеек сидел мужчина в арабской одежде и листал газету.

–Кажется, уже можно пробовать,—сказала она.

–Каким именем мне тебя называть?

–Ой… Ну, в данный момент я—королева Татьяна Иорекова с Новой земли. Это тоже была идея Фардера Корама. У меня, кстати, на это имя есть документ с подписью и печатью самого Мустафы-Бея. А как звать тебя?

–Пока ещё не случалось так делать… Что-нибудь на «А».

–Аталанта?

–Чересчур длинно. Пусть будет Афра. Ты ощущаешь, когда Пан в опасности? У тебя сейчас есть это чувство?—спросила Афра-Аста.

–Раньше я думала, что, да, наверное,—потому что у меня бывали приступы страха. Хотя с тех пор, как он от меня ушёл, я почти всё время чего-то боюсь. А у тебя есть страх за Малкольма?

–Нет, как ни странно. Так что не думаю, что ему что-то грозит.

–Даже несмотря на…—Лира непроизвольно взглянула вверх.

–Да. Думаю, грифоны забрали его не затем, чтобы ему навредить, а для чего-то ещё. И, если я не ослышалась и там действительно звучал голос Пана, значит, они и за ним присматривают.

–Будем надеяться…

В сопровождении элегантно ступавшего рядом деймона королева Татьяна Йорекова вышла из кустов на тенистую лужайку. Вдвоём они шли по саду легко и уверенно—безрассудная храбрость и неколебимое спокойствие.

* * *

Грифон, схвативший Малкольма, взмыл высоко над городом, так крепко сжимая в когтях его плечи, что тот подумал: прежде чем полететь на землю с высоты в тысячу футов, он потеряет сознание от боли. Вообще-то, он бы и сам предпочёл к тому моменту быть без сознания: впрочем, грифон, похоже, не собирался его отпускать, так что взамен можно было просто отодвинуть в сознании боль на второй план и усвоить, по возможности, максимум информации.

Во-первых, это существо было не одно: впереди них летело, как минимум, ещё шесть, а позади, возможно, и другие.

Во-вторых, он определённо слышал голос, звавший его по имени—и хотя не исключено, что эти создания могут говорить, тот голос, судя по звуку, принадлежал существу помельче.

Во-третьих, лететь предстояло не слишком далеко. Они явно направлялись к гряде холмов: длинному невысокому плато к юго-востоку от города. Малкольм заметил, как некоторые из грифонов перестали махать крыльями и стали снижаться, планируя к его ближайшей оконечности.

Вскоре так поступил и тот, что нёс Малкольма. Мощные толчки вверх-вниз прекратились (что стало для его плеч заметным облегчением); вместо этого они с грифоном плавно заскользили к земле, чтобы вновь затем взмыть над поднимавшимся снизу предгорьями—после чего огромные крылья заработали снова, обеспечивая торможение и посадку.

Земля приближалась с пугающей быстротой, но грифон всё рассчитал точно: зависнув на пару секунд на высоте, достаточной, чтобы безопасно отпустить Малкольма, сам он пролетел чуть дальше, прежде чем сесть. «Он»—поскольку это гигантское существо по неизвестным причинам казалось Малкольму скорее самцом, чем самкой; другие—всего их было около дюжины—уже сидели невдалеке, складывая крылья и потягиваясь на своих львиных лапах.

В очередной раз Малкольм напомнил себе: это не галлюцинация; ему уже случалось видеть странные вещи. И, словно в подтверждение, на краю его зрения замерцала крохотная искорка. Мысленно поприветствовав её, он опустился на камень, чтобы не потерять равновесие.

И тут вновь зазвучал тот же голос:

–Малкольм! Малкольм!

По буйной траве навстречу ему мчался деймон: Панталеймон!—в ясном послеполуденном свете его рыжевато-коричневая шерсть и белое горло были прекрасно видны даже издалека.

–Пан! Это ты?

–Да, я… Лира с тобой?

–Нет. Она… Я только нашёл её в том саду, и тут эти… кто они такие?

–Грифоны.

–Когда они появились, она побежала к деревьям. Аста осталась с ней.

–Хорошо, что мы уже разделены.

–Я тоже об этом подумал.

–У тебя кровь…

Малкольм ощупал плечо. Когти грифона проткнули ему кожу в нескольких местах, но не глубоко; раненое бедро беспокоило его куда больше.

–Ладно, Пан; но что ты знаешь о…—он широко развёл рукам и огляделся.

Некоторые из этих огромных существ говорили между собой: из клювов на их орлиных головах, посаженых на львиную грудь, вырывались резкие, глубокие рычащие звуки, менявшие тон и громкость, подобно человеческой речи. Яркое солнце выявляло в их перьях сотни оттенков: от тёмно-пурпурного, почти чёрного, до ослепительного снежно-белого, с тончайшими, переливающимися всеми цветами радуги переходами между ними. Вскоре в глазах Малкольма, извиваясь, замерцало его личное сверкающее кольцо—словно отдельный кусочек этого грифоньего пламени, рассекающий воздух самостоятельно.

Заметив, что Малкольм поглощён чём-то, происходящим внутри него, Пан молча уселся невдалеке, и почти тут же рядом с ними приземлилась маленький грифон Гуля.

Пан поднял лапу: тише. Гуля стала внимательно рассматривать Малкольма. Он сидел, закрыв глаза; лицо его было обращено прямо к солнцу; золотисто-рыжие волосы сияли; а ещё Пан заметил то, чего никогда не замечал раньше—россыпь веснушек на носу и щеках и золотистый блеск вокруг скул: у Малкольма успела отрасти щетина. На траве рядом с ним лежал старый брезентовый рюкзак.

«Пойдем со мной»,—прошептала Гуля, наклонившись к Пану.

Пан последовал за ней к самому крупному из грифонов. Он уже достаточно с ними пробыл, чтобы знать имена самых важных и усвоить правила этикета.

–Приветствую тебя, принц Кешвад. Я здесь и жду твоих распоряжений.

Принц грифонов пристально оглядел Малкольма, как и Гуля до этого.

–Кто этот человек?

–Его зовут Малкольм. Он очень образованный человек, великий учёный и знаменитый мастер-ремесленник. Он может вести философские диспуты, а также работать по дереву и металлу. И стеклу,—добавил Пан наобум.

–Чем он сейчас занят?

–Ему является видение, великий принц.

–Видение о золоте?

–Очень вероятно, великий принц.

–Он—не та, которую ты искал. Почему мой слуга принёс его, а не её?

–Насколько я мог видеть, великий принц, моя Лира, спасаясь от отряда солдат, укрылась среди деревьев. Возможно, вашему слуге было до неё не добраться. А этот человек—ну, внешне он и вправду выглядит так, словно он из золота. Но это человек—такой же, как все остальные. Он наш с Лирой большой друг, и он будет рад выразить своё почтение вам и вашему народу.

–У него нет деймона.

–Его деймон скрылся вместе с моей Лирой. Такое иногда возможно.

–Моя мать, Её величество королева Шахрнаваз, пожелает с ним встретиться. Мы незамедлительно вылетим с ним в Дамаванд, чтобы к утру быть там. Ты отправишься с нами.

Пан помнил, что произошло в тот единственный раз, когда он пытался оспорить решение грифона. Гуле пришлось спасать ему жизнь. Эти существа были полны страсти и невероятно горды, и ему не хотелось проверять это снова. Он склонил перед принцем Кешвадом голову и удалился, чтобы тихо переговорить с Гулей.

–Затем вашей королеве желать встретиться с Малкольмом?

–Он—сокровище.

–Сокровище? Ты говоришь про… Так, о чём это ты?

–Он—золото. Ты что, не знал? Взгляни на него! От него даже пахнет золотом.

Они и вправду в это верили… От смятения Пана даже слегка зашатало.

–И что она после этого с ним сделает?

–Отправит в свою сокровищницу.

–Я должен поставить его в известность…

–Это ничего не изменит. Он будет в её сокровищнице.

–Он станет пленником!

–Его ждут почёт и уважение. Он будет самым ценным из существ, когда-либо помещённых королевой в её сокровищницу.

–А нельзя просто… Как она вообще про него узнала?

–Мы всегда знали, что этот человек придёт.

У Пана голова пошла кругом.

–А… а Дамаванд далеко отсюда?

–Очень. К югу от Каспийского моря. Это священная гора.

Пантелеймона охватило отчаяние. Сам того не сознавая, он принялся раскачиваться взад-вперёд; из его горла вырвался жалобный стон.

–Оставь меня,—сказал он Гуле, когда вновь обрёл голос. –Мне нужно поговорить с Малкольмом.

Похоже, она не допускала и мысли, что Пан или сам Малкольм воспримут назначенную ему судьбу иначе, как великую честь. Когда она улетела, Пан принялся было в ярости драть когтями траву, но тут же утихомирил себя, заметив, что Малкольм открыл глаза и оглядывается по сторонам. Пан вспрыгнул на камень рядом с ним.

–Ты проснулся?

–Я не спал. Просто рассматривал кое-что.

–Ладно. Слушай, беда! У грифонов есть королева, прямо вот настоящая, полновластная. И они намерены забрать тебя к ней: она хочет поместить тебя в свою сокровищницу. Поскольку ты сделан из золота. Или ты пахнешь золотом—как-то так… Отказать невозможно. Шутить—даже не думай. Они очень страстные, очень гордые, очень импульсивные. Я добьюсь, чтобы они взяли и меня, и буду говорить от твоего имени. Думаю, лучше всего тебе быть таким же гордым, таким же требовательным, ставить условия. Веди себя так, словно ты—принц: подобные вещи им близки.

–Сделан из золота? Я?

–Твои волосы, твоя кожа. Как ты не поймёшь: это действует на них гипнотически.

Малкольм пригладил волосы и надул щёки.

–А как же Лира?

–Ну, если Аста с ней …

–Скажем так—для меня большое облегчение это знать.

–Нам следует держаться вместе. Я буду твоим—не знаю—слугой или вроде того.

Малкольму эта идея, похоже, не слишком понравилась.

–А что ты вообще делал в Алеппо?—продолжил Пан.

–Искал Лиру, конечно. Ну и шпионил: выяснял насчёт «Тюрингия Поташ». Мы туда вот только приехали… Но в основном искал Лиру.

Пан огляделся. В движениях грифонов появилась некая целеустремленность; похоже, им вот-вот предстоит отправиться.

–Гуля!—позвал он.

Заслышав голос Пана, маленький грифон немедленно полетела к ним.

–Мы сделаем вот как,—сказал ей Пан. –Я буду сопровождать Малкольма всегда и везде. Нам должен быть обеспечен перелёт с удобствами и человеческая еда: как минимум, мясо горячего приготовления, хлеб и фрукты. Вам всем следует обходиться с Малкольмом с величайшим уважением. И со мной тоже, поскольку я—его слуга.

–Но…

–Так всё и должно быть, Гуля. Если королева Шахрнаваз узнает, что с нами непочтительно обошлись, какое наказание она тебе назначит?

–Нет-нет, Пан, пожалуйста, не надо. Само собой, вам будут обеспечены хорошие условия. Очень хорошие. Даю слово.

–Что ты имела в виду, когда сказала: мы всегда знали, что этот человек придёт?

–Человек из золота. Мы знали о нём всегда. Он часть будущего, жившая в прошлом.

–Так и есть,—подтвердил Малкольм. –А теперь ответь: ваш народ разговаривает только словами, или и картинами тоже?

Пана такой вопрос озадачил, но Гуля, кажется, поняла.

–Нам знакомы оба способа, но, когда мы хотим сказать что-то вечное, мы говорим картинами.

–Но как вам удаётся…— начал было Пан, но запнулся, увидев от Малкольма предупреждающий жест.

–Передай товарищам, своим собратьям-грифонам,—сказал Малкольм,—что я—золото не только по плоти; я также принёс вам золото знаний—подлинное—которое и передам вам после беседы с Её Величеством королевой Шахрнаваз. Ради этого я и пришёл. Однако мой спутник и компаньон Пантелеймон должен иметь свободу оставаться со мной либо отправляться, куда ему нужно, в любое время.

–Хорошо,—ответила Гуля. –А ты и вправду философ и мастер-ремесленник?

–Так сказал мой компаньон?

–Да.

–Мой компаньон всегда говорит правду.

Голос Малкольма звучал уверенно и спокойно, создавая впечатление полного владения ситуацией.

Гуля склонила голову.

–Я вернусь, когда мы будем готовы отправиться,—сообщила она, улетая.

Малкольм обернулся к Пану.

–Ты сказал им, что я философ? И, вдобавок, ремесленник?

–Ну… А что, разве нет?

Малкольм смерил его укоризненным взглядом. Пан чуть не сгорел от стыда, но спустя пару секунд пришел в себя и спросил:

–А что ты подразумевал под «говорить картинами»? Она тебя поняла, а я нет.

–Я хотел выяснить, доступно ли им, помимо буквального, метафорическое понимание вещей.

–А… а что она понимала под «сказать вечное»?

–Именно это. Вечное—это то, для чего время как бы не существует. Речь может передавать различные времена—в отличие от картин, где время всегда одно: настоящее. Грифоны, очевидно, видят эту разницу. Мне интересны способы, которыми они постигают окружающий мир. Создают ли они сами предметы обихода, картины, занимаются ли искусствами и ремеслами?

–Когда ты сказал: «постигают», ты имел в виду что-то вроде языка, использующего картинки? В смысле, для передачи идей—как в алетиометре?

–Да. Лира взяла его с собой, когда уходила?

–О, она бы его ни за что не оставила. Он был с нами всегда и везде. Гляди: кажется, нам предстоит путешествовать на спине принца Кешвада!

Малкольм встал и надел на плечи рюкзак. Принц кружил прямо над ними. Большинство грифонов, взлетев, уже ушли ввысь, но двое—адьютанты или телохранители—оставались с Кешвадом.

Принц спланировал к ним, приземлился и лёг невдалеке в позе сфинкса с высоко поднятой головой. Словно сошедший с гигантского средневекового герба, он лежал неподвижно, дожидаясь, пока Малкольм с Паном взберутся на его спину. Глубокая выемка между крыльями давала более чем достаточно места, чтобы удобно устроиться там, где львиная шерсть переходила в орлиные перья—а затем поднялись и расправились обширные крылья, путешественники почувствовали, как напряглось тело грифона, ощутили работу его могучих мышц, и, взмыв высоко в небо, понеслись на восток, за тысячу миль, к вершине горы Дамаванд.

* * *

Похваставшись полученным от Мустафы-Бея документом, Лира, однако, опасалась пользоваться им так скоро, к тому же прямо здесь, возле резиденции знаменитого торговца. В нескольких сотнях миль отсюда он бы пригодился, но тут, в Алеппо, это было бы просто неловко.

Что ж, нужно исхитряться. Для начала им с Астой следует выяснить, куда увезли Ионидеса, а затем думать, как его оттуда выручить. До той ночи в Аль-Хан аль-Азраке она бы автоматически потянулась к алетиометру, но теперь… На мгновение Лира вспомнила про «Мириораму», но она плохо её знала, а времени изучить настолько, чтобы можно было ею пользоваться, не было, даже если…

–Те солдаты,—сказала Аста. –Они же представляли какую-то власть. Раз это не полиция, то, может… Ты не заметила на их фургоне никаких опознавательных знаков? Эмблема, буквы—что-нибудь такое?

–Да, точно. На водительской двери поверх камуфляжа было что-то вроде эмблемы. Я ещё подумала: как странно, что она здесь, ведь я её, кажется, знаю. Это изображение римской масляной лампы с пламенем на конце.

–Прямо как у Малкольма в школе: там была такая Лига Святого Александра…

–Управление Праведного Долга!

–Так они теперь называются?

–Думаю, да. Когда я бежала из Кингс-Линн на пароме, там были констебли с такими же эмблемами на значках. В точности. Что ж, значит, и тут они. Интересно…

–Там, на пароме—они пытались тебя арестовать?

–Арестовали бы, если бы я их не надула. Здесь у меня такой трюк, думаю, не пройдёт.

Немного не дойдя до выхода, они остановились, чтобы проверить улицу. Послеполуденный зной достиг своего пика, но движение было оживлённым, а на тротуарах по-прежнему людно.

–Там на перекрёстке полицейский,—сказала Аста и вспрыгнула на столб у ворот, желая осмотреться получше.

Лира подошла ближе. Это был не регулировщик: скорее, постовой. Лира быстро пошла к нему, чтобы расспросить—не дожидаясь, пока ей помешает нарастающее волнение, и зная, что Аста тотчас спрыгнет и займёт положенное ей место.

На одном бедре у молодого мужчины висел пистолет, на другом—дубинка, к поясу были прикреплены наручники, а к портупее—какой-то портативный антарный прибор. Его деймон, немецкая овчарка, поднялась на ноги и тихо зарычала, едва Лира приблизилась.

–Простите, сэр…—сказала она по-английски.

–Что вы хотел?—неуверенно спросил он.

–Мне нужно кое о чём заявить, сэр, но только не в полицию, а в Управление Праведного Долга. Это не совсем преступление, но мне кажется, их это может заинтересовать.

–В какой управление?

–Кажется, так они называются. Управление Праведного Долга. Там, в саду, несколько минут назад стояли их машины. Я пыталась их там перехватить, но они уже уехали.

–Что вы хотел от меня?

–Мне просто нужно узнать, сэр, где находится их главный офис, чтобы заявить туда.

–Откуда вы приехал?

–Из Гибралтара, сэр.

–Откуда? Ай, забудь, неважно. Я думай вам надо Bureau d’Obligation Correcte.

–Похоже на то, сэр. Спасибо. А вы не подскажете, сэр, где их штаб-квартира?

–Какой это вещь что вы хотел заявить?

–Это не вещь, а скорее человек. Я видела мужчину, который выглядел так же, как тот, кого они ищут.

–Как его имя? Где вы его видела?

–Кажется, за такое положена награда. Если я вам скажу…

–Я с вами делись. Фифти-фифти.

Аста тихо зашептала его деймону на ухо. Едва она закончила, овчарка поджала хвост, повернулась к полицейскому и что-то произнесла по-арабски. Молодой человек потупился, а когда вновь взглянул на Лиру, его явно непривычное к такому лицо пыталось выразить некое подобие уважения.

–Башня с часами. Баб-Аль-Фарадж. Знаете такой? Нет?

Хоть Лира и не знала, она усердно закивала.

–Идёте от тот кафе на углу по вон та улица, да? Идёте, идёте, потом видите башня с часами. Налево пойдёт маленький улица, Хасбейя-стирт. Там есть дворец нунция. Этот Le Bureau там.

«Хасбейя…»,—повторила Лира. Он кивнул.

–Большое вам спасибо, месье жандарм!

Он коротко приложил руку к фуражке, явно удовлетворённый, что Лира с Астой уходят.

–Что ты сказала его деймону?—спросила Лира.

–Что ты—дочь могущественного принца Эдуарда Виндзорского.

–Что ж, похоже, это сработало. Придётся оправдывать ожидания.

Перейдя через дорогу, они направились в указанном направлении.

–Дворец нунция, он сказал? А кто такой нунций?

–Вроде посла, только от Магистериума. Более, чем логично… И что мы будем там делать?

–Что-нибудь придумаем.

* * *

Менее чем через десять минут они были на месте.

–Ничего похожего на дворец,—сказала Лира.

Хасбейя оказалась тихой полукоммерческой улочкой, где между офисами и мастерскими стояли многоквартирные жилые дома. Ничто не указывало, тут живёт и работает важный чиновник Магистериума—кроме латунной таблички на большом унылом здании, выглядевшем респектабельнее других. Надпись на ней была достаточно мелкой, чтобы её нельзя было прочесть с противоположной стороны улицы.

–Видимо, это здесь,—сказала Аста. –Мы уже что-то придумали?

–Да. Внутрь пока не пойдём. Давай сперва осмотримся.

Единственным торговым заведением на улице была тесная обшарпанная лавка, где продавались товары для дома: ведра, тряпки, щётки, ручной инструмент и прочее. Аста последовала за Лирой внутрь. Хозяин с тихим вздохом отложил газету, чтобы взять с Лиры плату за небольшую синюю скатерть, пачку булавок, швабру и щётку с совком. Затем он вновь взял газету, и они вышли.

–Напротив дворца я вроде бы видела узенький переулок. Теперь пойдём туда,—сказала Лира Асте, и та, разведав обстановку, подтвердила, что путь свободен.

–Знаешь, мы могли бы поговорить и вместе всё спланировать,—напомнила деймон Малкольма.

–Ты права. Извини. Я так давно в одиночестве, что уже забыла…

На самом деле, существовала и другая причина. Будь Аста её собственным деймоном, она бы шепталась с Лирой, сидя у неё на плече; но сейчас этому препятствовал великий запрет на прикосновение к чужому деймону, в случае с Малкольмом казавшийся тем более абсолютным. Но Лира не думала, что кто-то из них двоих скажет об этом вслух.

Укрывшись от взглядов с улицы (и без того не слишком оживлённой), Лира развернула скатерть и разорвала её на два куска. Тот, что побольше, она повязала на голову в виде платка и скрепила булавкой. Порвав оставшийся ещё надвое, скомкала его обрывки в совке, после чего слегка замарала своё лицо пылью с кирпичной стены.

–Мой рюкзак…—сказала она в задумчивости.

–Здесь мусорные баки,—подсказала Аста. –Если они полные, туда лучше не прятать: могут приехать мусорщики. Но вот если пустые…

–Отличная идея!

На дне первого бака был тонкий слой мусора: похоже, содержимое лишь нескольких корзин.

–Пойдёт,—сказала Лира.

Она нащупала в рюкзаке боевую палку «Пекено» и сунула её за пояс. Затем, забрав из его кармана иглу алетиометра, бросила рюкзак в бак.

–То есть ты намерена пойти в горничные, да?

–Мы обе пойдём в горничные.

–Тогда через парадный вход нам входить нельзя. Стоп… Слышишь?

С улицы донёсся узнаваемый треск двухтактного мотора. Из здания напротив выехала и стала набирать скорость какая-то машина. Аста быстро метнулась к углу, откуда просматривалась улица и, обернувшись, сказала:

–Это он. Такой же фургон, как были в саду. Может, даже тот же самый.

Лира подошла и осторожно выглянула наружу.

–Видишь сбоку на главном здании арку? Он выехал оттуда.

–Ну а мы сквозь неё зайдём,—заключила Лира.

–Вот так вот просто?

–Да, вот так вот просто.

Перейдя улицу, они вошли через арку во двор. В этот момент задняя дверь здания отворилась, и из неё вышел человек в форме, на рукаве которой были сержантские нашивки. Лира низко склонила голову и быстро встряхнула одну из своих «тряпок» прежде, чем, проскользнув мимо сержанта, пройти через дверь ему навстречу. Она помнила рассказ Аниты Шлезингер об актрисе, которая умела вдруг становиться яркой, привлекая внимание. От Лиры же требовалось противоположное: стать неприметной—как делали ведьмы, как умел делать Уилл. Аста сразу её поняла и идеально ей подыграла. Сержант видел лишь горничную, вышедшую вытряхнуть тряпку, и больше ничего.

Попав внутрь, Лира вялой, но целеустремлённой походкой прошла по коридору и остановилась в углу. Эта часть здания, отделанная не напоказ, а просто и дёшево, была весьма обшарпанной и напоминала служебные помещения отеля. Полы покрывал грубый ковролин—по которому, впрочем, можно было бесшумно передвигаться.

В воздухе тоже была тишина, но не полная: в здании находились люди и шла работа. Лира подумала: если бы с ней был Пан, они бы точно знали, как быть дальше. Не требовалось бы никаких слов: полное взаимопонимание. Но Аста всё делала правильно, и иметь рядом такого товарища, умного и быстрого, было комфортно. Лира всё ещё раздумывала, стоя в конце коридора, когда деймон Малкольма шепнула: «Кто-то идёт».

Они услышали звуки беседы прежде, чем сами успели обменяться хоть парой слов. Первый голос, принадлежащий, похоже, мужчине средних лет, доминировал, нетерпеливо и резко выговаривая что-то другому. Изредка ему отвечал более молодой мужчина, извиняясь, успокаивая и ободряя. Голоса звучали из-за угла, но словно бы откуда-то снизу. Потом там открылась дверь, и собеседники вошли в коридор.

Лира уже стояла на коленях, орудуя совком и щеткой. Смотреть на мужчин она не рискнула. Аста делала то, что делал бы деймон горничной, смиренно оказывающий помощь—но она приготовилась и бежать, и драться, и просто пойти искать другой нуждающееся в уборке угол. Голоса стали стихать. Они говорили по-арабски. Открылась, а затем закрылась ещё одна дверь, и голоса смолкли.

–Ты поняла, о чем они говорили?—спросила Аста шёпотом.

–Нет. А ты?

–Тот, что постарше, спрашивал об освещении, которое было включено, хотя должно быть выключено.

–Странно. Он говорил так, словно это очень важно. Они поднялись откуда-то снизу: из подвала или вроде того. Пойдем посмотрим.

–Лира…—начала Аста, но осеклась. –То есть, Татьяна…

–Что?

–Я даже не стану говорить: «Береги себя». Видишь—не сказала.

Позади них вновь открылась дверь: та, через которую они заходили. Лира тут же нагнулась и стала выметать из угла несуществующий мусор. По коридору мимо прошли ещё двое: сержант, что выходил в двор им навстречу, и солдат. Эти говорили по-итальянски: солдат что-то спрашивал у сержанта, а тот в ответ неопределённо хмыкал. Они тоже миновали Лиру с Астой, не заинтересовавшись; впрочем, деймон-терьер солдата на миг обернулся, прежде чем они с сержантом свернули за угол и покинули коридор через ту же дверь, что и первые двое.

Лира с Астой переглянулись и поняли, что думают об одном и том же: наблюдательный человек заметит несоответствие между этой девушкой и этим деймоном. В уличной толпе или на рынке это может пройти без внимания, но в такой обстановке, как здесь, очень скоро станет понятно, что они—не единое существо. Что может привести к фатальным последствиям. Недаром говорила Анита Шлезингер: зря внимание не привлекай.

–Не можем же мы просто развернуться и уйти,—сказала Лира. –Давай посмотрим внизу.

Она подхватила уборочный инвентарь и по-хозяйски свернула за угол, ища глазами дверь, через которую могли попасть в коридор первые двое. Дверь была по правую руку, всего в нескольких футах. Сунув под мышку швабру и не выпуская щётку с совком, Лира взялась за дверную ручку. Пару секунд спустя они уже стояли на площадке перед ведущей вниз лестницей.

На исцарапанной стене с облупившейся краской светилась одинокая антарная лампочка. Снизу тянуло сыростью и плесенью.

–Мы в нужном месте,—сказала Лира шёпотом.

Пройдя пятнадцать деревянных ступенек, они спустились этажом ниже. Вторая тусклая лампочка освещала короткий коридор с голым бетонным полом, по обеим сторонам которого были двери, оснащённые смотровыми щелями с заслонками, как на почтовом ящике. Дверей было пять, возле каждой свой выключатель. Никаких звуков Лира не слышала.

Она внимательно осмотрела первую дверь, её ручку и смотровую щель. Пока она этим занималась, Аста пошла вдоль других дверей, у каждой внимательно прислушиваясь. Лира попробовала повернуть ручку, но она была прикреплена намертво. Значит, с обратной стороны ручки, видимо, нет, а дверной замок доступен только снаружи.

Вернувшись, Аста прошептала:

–Везде пусто, кроме последней справа. За той дверью спит мужчина. Но как мы…

–Я смогу её открыть. А ты будь начеку.

Лира подошла к последней двери, тихонько поставила у стены свой уборочный инвентарь и постучала по фанерной заслонке на смотровой щели. Поднять её она не смогла: фанера намертво застряла в пазах.

–Мистер Ионидес!—позвала она сквозь щель. –Мой личный колдун! Вы тут?

Ни звука. Ответа не было. Наконец, изнутри донеслось слабое бормотание:

–Мисс Сильвер? Это вы?

–Да. Сейчас я открою дверь. Это займёт несколько минут. Не удивляйтесь. Просто молчите и наблюдайте.

Лира вынула из нагрудного кармана свёрнутый в плоский пакет бумажный лист. Её руки дрожали. Нет, так не пойдёт! Несколько раз глубоко вздохнув, она вытерла их о платье.

–Аста! Здесь очень слабый свет. Понадобится твоё зрение. Я собираюсь применить одну штуку, но её сложно разглядеть. Если я её уроню, мне её уже никогда не найти. Не спускай с неё глаз!

Она развернула лист и взяла тонкую серебристую иглу. С какой стати она вдруг решила, что сможет это сделать, что это вообще возможно? Но сделать это было необходимо.

Лира склонилась к замочной скважине, проделанной в сильно исцарапанной стальной накладке. Сам замок, очевидно, был врезан в деревянную дверь. Придётся покопаться, но она до него доберётся.

Она ещё раз вздохнула и принялась за работу. Дерево и металл расходились под иглой, словно масло. Вся сложность была в недостаточной её длине: просто резать насквозь не получалось; придётся снимать по кусочку слой за слоем, пока не обнажится замок.

Изумившись, но промолчав, Аста принялась наблюдать; её кошачьи глаза улавливали мельчайшие детали.

Дойдя до корпуса замка, Лира воткнула иглу в лист бумаги и выпрямилась, давая спине немного отдохнуть. Глаза у неё слезились, пальцы дрожали, но что хуже всего—свет падал сзади, и её собственная тень мешала ей контролировать то, что делает.

–Что это?—шепнула Аста, намекая на иглу.

–Алетиометр… мне пришлось им пожертвовать. Но тонкую стрелку я сохранила. Подробнее расскажу…

Не успела она договорить, как прозвенел колокол: большой, какие бывают в молельнях. Звук его пришёл издалека, но гулко разнёсся по всему зданию. От неожиданности Лира вздрогнула, едва не выронив бумажку с иглой. Но это не был сигнал тревоги: после трёх медленных ударов колокол замолчал. Лира почти успокоилась; но едва она потянулась к игле, колокол зазвонил вновь, отмерив ещё три удара. Пауза, ещё три удара; пауза; затем он стал звонить ровно и непрерывно, но так же медленно.

Она проморгалась, потрясла головой и приказала себе: продолжай, в этот раз решив не сгибаться, а встать на колени. Ничего, кроме настойчивости, от неё не требуется. Срезать, срезать, срезать по кусочку… Лира дала обрезкам сыпаться на пол—шума это почти не прибавляло, а заметать следы смысла не было.

Сделав паузу, она вновь зашептала сквозь дверь:

–Мистер Ионидес! Если вы слышите, подойдите к двери!

Ни ответа, ни звука шагов не последовало.

–Ты тоже слышала, как он ответил в первый раз?—спросила она у Асты.

–Да. Абсолютно точно. Звонит колокол «Ангелус». Интересно…

Лира не знала, что это может означать, и ей было не до этого. Колени онемели, бедра дрожали, глаза слезились, пальцы сводила судорога. Собрав все силы, она трудилась над замком—резала, откалывала, вновь резала… Теперь её пальцам приходилось глубоко проникать в толстый дуб. Вокруг неё на полу уже лежал слой щепок и стальной стружки, но дверь по-прежнему была заперта. Резать и удалять оставалось ещё много, а время шло.

Колокол смолк.

Она перевела взгляд на Асту и проморгалась, прежде чем протереть тыльной стороной ладони слезящиеся глаза. Обе они прислушались, но стояла тишина. Рано или поздно сюда придёт охрана, чтобы проверить пленника, дать ему еды или забрать на допрос…

Восстановив зрение, Лира вернулась к своей задаче. Слой за слоем: дуб, металл, снова дуб… в какой-то момент её влажные пальцы ослабли, и игла в полном безмолвии полетела вниз, на пол. У Лиры вырвался всхлип, но Аста глядела пристально и заметила место между щепками, куда упала игла, сама по себе невидимая. Лира бы ни за что её там не нашла; но когда она, тяжело дыша, распрямилась и встала на ноги, Аста уже извлекла её оттуда своим кошачьим ртом.

–Почти готово,—сказала Аста, осторожно положив иглу Лире в ладонь.

–Я беспокоюсь. Оттуда ничего не слышно.

–Мне слышно. Он дышит. Возможно, его избили, но он жив. Ещё пара минут, и ты у цели.

У Лиры болел каждый мускул. Вновь вытерев слезящиеся глаза, которые уже начало щипать, она наклонилась, чтобы продолжить.

Уши Асты насторожённо поднялись, и она оглянулась на лестницу. Заметив это, Лира замерла—но ничего не услышала.

–Не торопись,—сказала Аста.

–Легко сказать…

Не прошло и минуты, как обнажился засов: калёный стальной штырь, входивший в дверную раму при повороте ключа. Раз она до него добралась…

И тут что-то разладилось. Игла его не разрезала! Даже не поцарапала поверхность. Горло Лиры сотряс всхлип, в котором были и разочарование, и досада, и много чего ещё. Она едва не выронила иглу вновь.

–Что там?—спросила Аста спокойно.

–Она… Кажется, я…

Лира попробовала ещё раз, но результат был тот же.

–Она не… Я не знаю, что…

Она отступила назад, глубоко вдохнула, закрыла глаза, снова вдохнула, заставляя себя сконцентрироваться—несмотря на дрожь мышц, пелену в глазах и боль в каждом суставе. Осталось совсем чуть-чуть! Ещё ни один материал, ни в одном из миров—ни сталь, ни алмаз—не мог сопротивляться остроте этой иглы. Может, теперь открыли что-то, что может? Боль в её сломанной левой кисти стучала в такт пульсу.

Ещё один судорожный вдох. Что бы сейчас сделал Уилл? О чем ей рассказывал Фардер Корам? Что говорил Джорджио Брабант?

Лира вдруг рассмеялась. Она вспомнила, и ей почему-то стало смешно. Аста смотрела на неё с явным удивлением.

–Дело не в замке и не в игле,—объяснила Лира. –Дело во мне.

Будь одновременно и целеустремлённым, и расслабленным. Безмятежным и сконцентрированным. Думай—но действуй, не раздумывая. Резать должна не только игла, но и твой разум.

Ничего проще. Лёгкий взмах иглы—и задвижка вывалилась, освободив дверь.

–Отлично сработано,—сказала Аста.

Лира спрятала иглу обратно в бумажный конверт и мягко потянула дверь на себя. Дверь поддалась—тяжело, но бесшумно—открыв доступ в неосвещённое пространство. Свет от висевшей у лестницы лампы туда едва проникал, но глаза Лиры уже привыкли к полутьме, и она, заглянув в камеру, разглядела узкую кровать, на которой лежал человек, мужчина.

–Мисс Сильвер? Почему вы так долго?

Голос был слабый и хриплый, но это был Ионидес—живой! Мгновенно, невзирая на все свои боли, Лира встала рядом с ним на колени.

–Ах, дорогой мой колдун, что они с вами сделали?

–Мистер Малкольм—он смог уйти?

–Его унёс грифон—словно за ним и прилетал. Но вы—вы сейчас можете двигаться? Сможете идти?

Аста уже общалась беззвучно с деймоном-гекконом: подталкивала её носом, облизывала, что-то шептала, собирая сведения так, как это умеют деймоны.

–Помогите мне сесть, мисс Сильвер; а там я, может, и встать смогу.

Ему, видимо, было больно говорить: у него были повреждены рот и шея. Лира встала и подала ему руку. У неё тоже слегка кружилась голова, и она дала ему время, чтобы сесть самому.

Лицо Ионидеса осветил тусклый свет, и Лира увидела, насколько жестоко его избили. С уха капает кровь, нос свёрнут и распух, один глаз заплыл, зубы выбиты… В груди у неё закипело от ярости.

–Кто бы это ни сделал,—сказала она дрожащим голосом,—я увижу его труп.

Он качнул ногами и сел, поставив их на пол, но его движения стесняло что-то ещё.

–Рёбра?—спросила Лира.

Он кивнул—но даже это причиняло ему боль. Как же, чёрт возьми, его отсюда вытащить?

Тут одновременно произошло два события: вновь зазвонил колокол и на кровать упала чья-то тень. Лира мгновенно обернулись и увидела в дверном проёме силуэт женщины.

–Кто вы такая и что здесь делаете?—спросила она.